Неточные совпадения
Гости, выпивши по рюмке водки темного оливкового цвета, какой бывает только на сибирских прозрачных
камнях, из которых режут на Руси печати, приступили со всех
сторон с вилками к столу и стали обнаруживать, как говорится, каждый свой характер и склонности, налегая кто на икру, кто на семгу, кто на сыр.
По обеим
сторонам дороги торчали голые, черные
камни; кой-где из-под снега выглядывали кустарники, но ни один сухой листок не шевелился, и весело было слышать среди этого мертвого сна природы фырканье усталой почтовой тройки и неровное побрякивание русского колокольчика.
Затем он снова схватился за
камень, одним оборотом перевернул его на прежнюю
сторону, и он как раз пришелся в свое прежнее место, разве немного чуть-чуть казался повыше.
«Стой! — крикнул укорительно
Какой-то попик седенький
Рассказчику. — Грешишь!
Шла борона прямехонько,
Да вдруг махнула в
сторону —
На
камень зуб попал!
Коли взялся рассказывать,
Так слова не выкидывай
Из песни: или странникам
Ты сказку говоришь?..
Я знал Ермилу Гирина...
Владимир отправился к Сучку с Ермолаем. Я сказал им, что буду ждать их у церкви. Рассматривая могилы на кладбище, наткнулся я на почерневшую четырехугольную урну с следующими надписями: на одной
стороне французскими буквами: «Ci gît Théophile Henri, vicomte de Blangy» [Здесь покоится Теофиль Анри, граф Бланжи (фр.).]; на другой: «Под сим
камнем погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1799 года, всего жития его было 62 года»; на третьей: «Мир его праху», а на четвертой...
Проводив ее, Самгин быстро вбежал в комнату, остановился у окна и посмотрел, как легко и солидно эта женщина несет свое тело по солнечной
стороне улицы; над головою ее — сиреневый зонтик, платье металлически блестит, и замечательно красиво касаются
камня панели туфельки бронзового цвета.
Он усмехался, слушая наивные восторги, и опасливо смотрел через очки вниз. Спуск был извилист, крут, спускались на тормозах, колеса отвратительно скрежетали по щебню. Иногда серая лента дороги изгибалась почти под прямым углом; чернобородый кучер туго натягивал вожжи, экипаж наклонялся в
сторону обрыва, усеянного острыми зубами каких-то необыкновенных
камней. Это нервировало, и Самгин несколько раз пожалел о том, что сегодня Варвара разговорчива.
Джукджур отстоит в восьми верстах от станции, где мы ночевали. Вскоре по
сторонам пошли горы, одна другой круче, серее и недоступнее. Это как будто искусственно насыпанные пирамидальные кучи
камней. По виду ни на одну нельзя влезть. Одни сероватые, другие зеленоватые, все вообще неприветливые, гордо поднимающие плечи в небо, не удостоивающие взглянуть вниз, а только сбрасывающие с себя каменья.
С западной его
стороны отвалился большой
камень с кучей маленьких; между ними хлещет бурун; еще подальше от Паппенберга есть такая же куча, которую исхлестали, округлили и избороздили волны, образовав живописную группу, как будто великанов, в разных положениях, с детьми.
Со всех
сторон глядят на нас мысы, там и сям видны маленькие побочные заливы, скалы и кое-где брошенные в одиночку голые
камни.
Вдруг люди все бросились бежать от
камней в разные
стороны и каждый присел неподалеку, кто за пень, кто за
камень, и смотрели оттуда, что будет.
Но что понапрасну бросать еще один слабый
камень в зло, в которое брошена бесполезно тысяча? Не странно ли: дело так ясно, что и спору не подлежит; обвиняемая
сторона молчит, сознавая преступление, и суд изречен, а приговора исполнить некому!
Потихоньку побежал он, поднявши заступ вверх, как будто бы хотел им попотчевать кабана, затесавшегося на баштан, и остановился перед могилкою. Свечка погасла, на могиле лежал
камень, заросший травою. «Этот
камень нужно поднять!» — подумал дед и начал обкапывать его со всех
сторон. Велик проклятый
камень! вот, однако ж, упершись крепко ногами в землю, пихнул он его с могилы. «Гу!» — пошло по долине. «Туда тебе и дорога! Теперь живее пойдет дело».
И шесть
камней разом вылетели из группы. Один угодил мальчику в голову, и тот упал, но мигом вскочил и с остервенением начал отвечать в группу
камнями. С обеих
сторон началась непрерывная перестрелка, у многих в группе тоже оказались в кармане заготовленные
камни.
Посредине бульвара конные жандармы носились за студентами. Работали с одной
стороны нагайками, а с другой — палками и
камнями. По бульвару метались лошади без всадников, а соседние улицы переполнились любопытными. Свалка шла вовсю: на помощь полиции были вызваны казаки, они окружили толпу и под усиленным конвоем повели в Бутырскую тюрьму. «Ляпинка» — описанное выше общежитие студентов Училища живописи — вся сплошь высыпала на бульвар.
Внутри фанзы, по обе
стороны двери, находятся низенькие печки, сложенные из
камня с вмазанными в них железными котлами. Дымовые ходы от этих печей идут вдоль стен под канами и согревают их. Каны сложены из плитнякового
камня и служат для спанья. Они шириной около 2 м и покрыты соломенными циновками. Ходы выведены наружу в длинную трубу, тоже сложенную из
камня, которая стоит немного в
стороне от фанзы и не превышает конька крыши. Спят китайцы всегда голыми, головой внутрь фанзы и ногами к стене.
Если смотреть на долину со
стороны моря, то она кажется очень короткой. Когда-то это был глубокий морской залив, и устье Аохобе находилось там, где суживается долина. Шаг за шагом отходило море и уступало место суше. Но самое интересное в долине — это сама река. В 5 км от моря она иссякает и течет под
камнями. Только во время дождей вода выступает на дневную поверхность и тогда идет очень стремительно.
Спуск с хребта в
сторону Вай-Фудзина, как я уже сказал, был крутой. Перед нами было глубокое ущелье, заваленное
камнями и буреломом. Вода, стекающая каскадами, во многих местах выбила множество ям, замаскированных папоротниками и представляющих собой настоящие ловушки. Гранатман толкнул одну глыбу. При падении своем она увлекла другие
камни и произвела целый обвал.
Через 1,5 часа мы достигли перевала. Здесь у подножия большого дуба стояла маленькая кумирня, сложенная из плитнякового
камня. Кумирня эта была поставлена, вероятно, охотниками и искателями женьшеня. Лицевая ее
сторона была украшена красной тряпицей с иероглифической надписью: «Сан-лин-чжи-чжу», то есть «Владыке гор и лесов» (тигру).
На половине пути между селом Пермским и постом Ольги с левой
стороны высится скала, называемая местными жителями Чертовым утесом. Еще 15 минут ходу, и вы подходите к морю. Читатель поймет то радостное настроение, которое нас охватило. Мы сели на
камни и с наслаждением стали смотреть, как бьются волны о берег.
Сегодня мы устроили походную баню. Для этого была поставлена глухая двускатная палатка. Потом в
стороне на кострах накалили
камни, а у китайцев в большом котле и 2 керосиновых банках согрели воды. Когда все было готово, палатку снаружи смочили водой, внесли в нее раскаленные
камни и стали поддавать пар. Получилась довольно хорошая паровая баня. Правда, в палатке было тесно и приходилось мыться по очереди. Пока одни мылись, другие калили
камни.
Дерсу не ответил и молча продолжал укреплять свою палатку. Он забился под скалу, с одной
стороны приворотил большой пень и обложил его
камнями, а дыры между ними заткнул мхом. Сверху он еще натянул свою палатку, а впереди разложил костер. Мне так показалось у него уютно, что я немедленно перебрался к нему со своими вещами.
Своими сильными щупальцами он цеплялся за
камни, иногда махал ими по воздуху, затем вдруг стремительно бросался в одну какую-нибудь
сторону с намерением прорваться к открытому морю.
Вдруг в одном месте я поскользнулся и упал, больно ушибив колено о
камень. Я со стоном опустился на землю и стал потирать больную ногу. Через минуту прибежал Леший и сел рядом со мной. В темноте я его не видел — только ощущал его теплое дыхание. Когда боль в ноге утихла, я поднялся и пошел в ту
сторону, где было не так темно. Не успел я сделать и 10 шагов, как опять поскользнулся, потом еще раз и еще.
Они шаркали по
камням, прятались в щелях и неожиданно появлялись где-нибудь с другой
стороны.
Кажется, и трещины нет, но дерево стоит прочно: корни его оплели
камень со всех
сторон и укрепились в осыпях.
Две струи света резко лились сверху, выделяясь полосами на темном фоне подземелья; свет этот проходил в два окна, одно из которых я видел в полу склепа, другое, подальше, очевидно, было пристроено таким же образом; лучи солнца проникали сюда не прямо, а прежде отражались от стен старых гробниц; они разливались в сыром воздухе подземелья, падали на каменные плиты пола, отражались и наполняли все подземелье тусклыми отблесками; стены тоже были сложены из
камня; большие широкие колонны массивно вздымались снизу и, раскинув во все
стороны свои каменные дуги, крепко смыкались кверху сводчатым потолком.
«…Поймут ли, оценят ли грядущие люди весь ужас, всю трагическую
сторону нашего существования? А между тем наши страдания — почки, из которых разовьется их счастие. Поймут ли они, отчего мы лентяи, ищем всяких наслаждений, пьем вино и прочее? Отчего руки не подымаются на большой труд, отчего в минуту восторга не забываем тоски?.. Пусть же они остановятся с мыслью и с грустью перед
камнями, под которыми мы уснем: мы заслужили их грусть!»
Действительно, шагах в 50 от речки мы увидели китайца. Он сидел на земле, прислонившись к дереву, локоть правой руки его покоился на
камне, а голова склонилась на левую
сторону. На правом плече сидела ворона. При нашем появлении она испуганно снялась с покойника.
Подъем на перевал Хунтами с южной
стороны затруднителен; в истоках долина становится очень узкой и завалена
камнями и буреломным лесом.
Хребет Карту с восточной
стороны очень крут, с западной — пологий. Здесь можно наблюдать, как происходит разрушение гор. Сверху все время сыплются мелкие
камни; они постепенно засыпают долины, погребая под собой участки плодородной земли и молодую растительность. Таковы результаты лесных пожаров.
В верховьях Литянгоу есть китайская зверовая фанза. От нее тропа поворачивает налево в горы и идет на Иман. Подъем на перевал Хунтами с южной
стороны затруднителен; в истоках долина становится очень узкой и завалена
камнями и буреломным лесом.
Только что чайник повесили над огнем, как вдруг один
камень накалился и лопнул с такой силой, что разбросал угли во все
стороны, точно ружейный выстрел. Один уголь попал к Дерсу на колени.
Дерсу что-то закричал нерпе. Она нырнула, но через минуту опять появилась. Тогда он бросил в нее
камень. Нерпа погрузилась в воду, но вскоре поднялась снова и, задрав голову, усиленно смотрела в нашу
сторону. Это вывело гольда из терпения. Он схватил первую попавшуюся ему под руку винтовку и выстрелил.
Прожил так Жилин месяц. Днем ходит по аулу или рукодельничает, а как ночь придет, затихнет в ауле, так он у себя в сарае копает. Трудно было копать от
камней, да он подпилком
камни тер, и прокопал он под стеной дыру, что спору пролезть. «Только бы, — думает, — мне место хорошенько узнать, в какую
сторону идти. Да не сказывают никто татары».
Ни березовой рощи, ни
камня, ни пня давно уже не было и в помине, а где стояло урочище Сухой Пал — каждая
сторона доказывала в свою пользу.
Она садилась в
стороне; там у одной, почти прямой, отвесной скалы был выступ; она садилась в самый угол, от всех закрытый, на
камень и сидела почти без движения весь день, с самого утра до того часа, когда стадо уходило.
А с восточной
стороны, с моря-океана, с острова Буяна, со того ли со
камня со Алатыря, тихими стопами, земли не касаясь, идет-выступает Петр-Золотые-Ключи…
Ну, натурально, как подкопали, камню-то не на чем стоять, равновесие-то и покачнулось; а как покачнулось равновесие, они камушек-то с другой
стороны уже руками понаперли, этак на ура, по-русски: камень-то и бух в яму!
Толстенькие, крепкие лошадки с тщательно переваленными гривками и ловко подвязанными куколкою хвостами, хорошая упряжь и хороший кожаный армяк кучера давали чувствовать, что это собственные, хозяйские лошадки, а спокойное внимание, с которым седок глядел через пристяжную вперед и предостерегал кучера при объездах затопленных
камней и водомоин, в одно и то же время позволяли догадываться, что этот седок есть сам владелец шведок и экипажа и что ему, как пять пальцев собственной руки, знакомы подводные
камни и бездонные пучины этого угла Петербургской
стороны.
Заглянешь направо, налево — всюду обступили вас, как рать исполинов, дома, дома и дома,
камень и
камень, все одно да одно… нет простора и выхода взгляду: заперты со всех
сторон, — кажется, и мысли и чувства людские также заперты.
— Так как же тут не поверуешь, сударь! — говорит он, обращаясь уже исключительно ко мне, — конечно, живем мы вот здесь в углу, словно в языческой
стороне, ни про чудеса, ни про знамения не слышим, ну и бога-то ровно забудем. А придешь, например, хошь в Москву, а там и камни-то словно говорят! пойдут это сказы да рассказы: там, послышишь, целение чудесное совершилось; там будто над неверующим знамение свое бог показал: ну и восчувствуешь, и растопится в тебе сердце, мягче воску сделается!..
Напряжение росло. Взять и разойтись было смешно, да и совершенно невозможно психологически. Не в самом же деле сошлись мы сюда, чтобы во Христе помолиться об упокоении души раба божьего Николая. У меня в душе мучительно двоилось. Вправду разойтись по домам, как пай-мальчикам, раз начальство не позволяет? Зачем же мы тогда сюда шли? А с другой
стороны, — тяжким
камнем лежало на душе папино письмо и делало Меня тайно чужим моим товарищам.
— Эх, князь, велико дело время. Царь может одуматься, царь может преставиться; мало ли что может случиться; а минует беда, ступай себе с богом на все четыре
стороны! Что ж делать, — прибавил он, видя возрастающую досаду Серебряного, — должно быть, тебе на роду написано пожить еще на белом свете. Ты норовом крут, Никита Романыч, да и я крепко держусь своей мысли; видно, уж нашла коса на
камень, князь!
Причиной самоубийства выставлен обманный привоз молодой девушки в Москву из Петербурга содержательницей одного из московских веселых притонов под видом доставления места, побег молодой девушки, преследование со
стороны швейцара притона, окончившееся роковым прыжком несчастной на острые
камни мостовой.
Галеры как щепки бросало из
стороны в
сторону, грозя ежеминутно разбить в дребезги о подводные
камни.
Камень этот лежал в земле на 15 футов глубины и зарос со всех
сторон мхами на два дюйма толщины.
От галереи, с восточной
стороны, шли комнаты, в одной из которых стоял бюст Вольтера в натуральную величину из красноватого мрамора, на столбе из дикого
камня.
Первая комната, на восточной
стороне, по каналу, вела к лестнице главного входа в Эрмитаж, сделанной из одноцветного
камня; напротив нее был переход через канал в придворный театр.
Там, наверху, над головами, над всеми — я увидел ее. Солнце прямо в глаза, по ту
сторону, и от этого вся она — на синем полотне неба — резкая, угольно-черная, угольный силуэт на синем. Чуть выше летят облака, и так, будто не облака, а
камень, и она сама на
камне, и за нею толпа, и поляна — неслышно скользят, как корабль, и легкая — уплывает земля под ногами…