Неточные совпадения
Не удалось бы им там видеть какого-нибудь вечера в швейцарском или шотландском вкусе, когда вся природа — и лес, и вода, и
стены хижин, и песчаные холмы — все
горит точно багровым заревом; когда по этому багровому фону резко оттеняется едущая по песчаной извилистой дороге кавалькада мужчин, сопутствующих какой-нибудь леди в прогулках к угрюмой развалине и поспешающих в крепкий замок, где их ожидает эпизод о войне двух роз, рассказанный дедом, дикая коза на ужин да пропетая молодою мисс под звуки лютни баллада — картины, которыми так богато населило наше воображение перо Вальтера Скотта.
Другая лампа-рефрактор
горела на
стене и освещала большой во весь рост портрет женщины, на который Левин невольно обратил внимание.
Кутузов, задернув драпировку, снова явился в зеркале, большой, белый, с лицом очень строгим и печальным. Провел обеими руками по остриженной голове и, погасив свет, исчез в темноте более густой, чем наполнявшая комнату Самгина. Клим, ступая на пальцы ног, встал и тоже подошел к незавешенному окну.
Горит фонарь, как всегда, и, как всегда, — отблеск огня на грязной, сырой
стене.
Он ушел, и комната налилась тишиной. У
стены, на курительном столике
горела свеча, освещая портрет Щедрина в пледе; суровое бородатое лицо сердито морщилось, двигались брови, да и все, все вещи в комнате бесшумно двигались, качались. Самгин чувствовал себя так, как будто он быстро бежит, а в нем все плещется, как вода в сосуде, — плещется и, толкая изнутри, еще больше раскачивает его.
Самгин попросил чаю и, закрыв дверь кабинета, прислушался, — за окном топали и шаркали шаги людей. Этот непрерывный шум создавал впечатление работы какой-то машины, она выравнивала мостовую, постукивала в
стены дома, как будто расширяя улицу. Фонарь против дома был разбит, не
горел, — казалось, что дом отодвинулся с того места, где стоял.
За магазином, в небольшой комнатке
горели две лампы, наполняя ее розоватым сумраком; толстый ковер лежал на полу,
стены тоже были завешаны коврами, высоко на
стене — портрет в черной раме, украшенный серебряными листьями; в углу помещался широкий, изогнутый полукругом диван, пред ним на столе кипел самовар красной меди, мягко блестело стекло, фарфор. Казалось, что магазин, грубо сверкающий серебром и золотом, — далеко отсюда.
Чувствуя себя, как во сне, Самгин смотрел вдаль, где, среди голубоватых холмов снега, видны были черные бугорки изб,
горел костер, освещая белую
стену церкви, красные пятна окон и раскачивая золотую луковицу колокольни. На перроне станции толпилось десятка два пассажиров, окружая троих солдат с винтовками, тихонько спрашивая их...
Из переулка, точно с
горы, скатилась женщина и, сильно толкнув, отскочила к
стене, пробормотала по-русски...
Обойдя быстро весь квартал, мы уперлись в
гору, которая в этом месте была отрезана искусственно и состояла из гладкой отвесной
стены; тут предполагалась новая улица.
Глядите на местность самого островка Гонконга, и взгляд ваш везде упирается, как в
стену, в красно-желтую
гору, местами зеленую от травы.
Давно я видел одну
гору, как
стену прямую, с обледеневшей снежной глыбой, будто вставленным в перстне алмазом, на самой крутизне.
Столовая
гора названа так потому, что похожа на стол, но она похожа и на сундук, и на фортепиано, и на
стену — на что хотите, всего меньше на
гору. Бока ее кажутся гладкими, между тем в подзорную трубу видны большие уступы, неровности и углубления; но они исчезают в громадности глыбы. Эти три
горы, и между ними особенно Столовая, недаром приобрели свою репутацию.
Мы стали прекрасно. Вообразите огромную сцену, в глубине которой, верстах в трех от вас, видны высокие холмы, почти
горы, и у подошвы их куча домов с белыми известковыми
стенами, черепичными или деревянными кровлями. Это и есть город, лежащий на берегу полукруглой бухты. От бухты идет пролив, широкий, почти как Нева, с зелеными, холмистыми берегами, усеянными хижинами, батареями, деревнями, кедровником и нивами.
Но отец Аввакум имел, что французы называют, du guignon [неудачу — фр.]. К вечеру стал подувать порывистый ветерок,
горы закутались в облака. Вскоре облака заволокли все небо. А я подготовлял было его увидеть Столовую
гору, назначил пункт, с которого ее видно, но перед нами стояли
горы темных туч, как будто
стены, за которыми прятались и Стол и Лев. «Ну, завтра увижу, — сказал он, — торопиться нечего». Ветер дул сильнее и сильнее и наносил дождь, когда мы вечером, часов в семь, подъехали к отелю.
Горела Пушкарская слобода, и от нее, навстречу толпе, неслась целая
стена песку и пыли.
В глубоком подвале у пана Данила, за тремя замками, сидит колдун, закованный в железные цепи; а подале над Днепром
горит бесовский его замок, и алые, как кровь, волны хлебещут и толпятся вокруг старинных
стен.
Перед крыльцами домов
горели фонари, и еще фонарей пять
горели около
стен, освещая двор.
— Бог не дает, не судьба! Только стала оправляться она, и я было отдохнула от домашнего
горя, пока оно крылось за
стенами, а теперь перешло и за
стены…
Вдалеке виделась уже ему наполненная зала, и он своей игрой потрясал
стены и сердца знатоков. Женщины с горящими щеками слушали его, и его лицо
горело стыдливым торжеством…
А здесь ни леса, ни моря, ни
гор — ничего нет: были
стены — и упали, был обрыв — и нет его!
Выставка открылась в 6 часов вечера 12 ноября. Ярко
горит электричество в холодных, несколько лет не топленных роскошных залах Английского клуба. Красные флаги расцветили холодный мрамор старинных
стен. Из «портретной» доносятся говор, шарканье ног, прорезаемые иногда звоном шпор…
Я пошел тихо и часто оглядывался, ожидая, что Валек меня догонит; однако я успел взойти на
гору и подошел к часовне, а его все не было. Я остановился в недоумении: передо мной было только кладбище, пустынное и тихое, без малейших признаков обитаемости, только воробьи чирикали на свободе, да густые кусты черемухи, жимолости и сирени, прижимаясь к южной
стене часовни, о чем-то тихо шептались густо разросшеюся темной листвой.
Но Капитолий стоял на крутой
горе: с одной стороны были
стены и ворота, а с другой был крутой обрыв.
Пока длилась отчаянная борьба, при звуках святой песни гугенотов и святой «Марсельезы», пока костры
горели и кровь лилась, этого неравенства не замечали; но наконец тяжелое здание феодальной монархии рухнулось, долго ломали
стены, отбивали замки… еще удар — еще пролом сделан, храбрые вперед, вороты отперты — и толпа хлынула, только не та, которую ждали.
А. И. Герцена.)] говорит: «Пойдемте ко мне, мой дом каменный, стоит глубоко на дворе,
стены капитальные», — пошли мы, и господа и люди, все вместе, тут не было разбора; выходим на Тверской бульвар, а уж и деревья начинают
гореть — добрались мы наконец до голохвастовского дома, а он так и пышет, огонь из всех окон.
На столе
горела, оплывая и отражаясь в пустоте зеркала, сальная свеча, грязные тени ползали по полу, в углу перед образом теплилась лампада, ледяное окно серебрил лунный свет. Мать оглядывалась, точно искала чего-то на голых
стенах, на потолке.
Ближайшие
горы и лес скрывались за
стеной воды.
Тот, что щупал бока, сказал: «Они похожи на
стену»; тот, что щупал спину, сказал: «Они похожи на
гору»; тот, что щупал уши, сказал: «Они похожи на платки»; тот, что щупал голову, сказал: «Они похожи на ступу»; тот, что щупал клыки, сказал...
По обе стороны, где кончается узкая долина и начинаются
горы, зеленою
стеной стоят хвойные леса из пихт, елей и лиственниц, выше их опять лиственный лес, а вершины
гор лысы или покрыты кустарником.
Ослабевши с годами, потеряв веру в свои ноги, он бежит уже куда-нибудь поближе, на Амур или даже в тайгу, или на
гору, только бы подальше от тюрьмы, чтобы не видеть постылых
стен и людей, не слышать бряцанья оков и каторжных разговоров.
Шумит, бежит пароход, то и дело меняются виды: высятся крутые
горы, то покрытые темно-зеленым орешником, то обнаженные и прорезанные глубокими и далеко уходящими врáгами. Река извивается, и с каждым изгибом ее
горы то подходят к воде и стоят над ней красно-бурыми
стенами, то удаляются от реки, и от их подошвы широко и привольно раскидываются ярко-зеленые сочные покосы поемных лугов. Там и сям на венце
гор чернеют ряды высоких бревенчатых изб, белеют сельские церкви, виднеются помещичьи усадьбы.
И
сгорит со стыда Степанида Марковна, обзовет недобрым словом бесстыжего, а тому, что с гуся вода: стоит ухмыляется да при всем честном народе еще брякнет, пожалуй, во все горло: «Сам своими глазами видел — хошь образ со
стены!..
И над этой широкой водной равниной великанами встают и торжественно сияют высокие
горы, крытые густолиственными садами, ярко-зеленым дерном выровненных откосов и белокаменными
стенами древнего Кремля, что смелыми уступами слетает с кручи до самого речного берега.
Колышкин повел его в тенистый сад и там в тесовой беседке, поставленной на самом венце кручи [Круча — утес, обрыв,
гора стеной.], уселся с «крестным» за самовар. После обычных расспросов про домашних, после отданных от Аксиньи Захаровны поклонов спросил Патап Максимыч Колышкина...
С обеих сторон, на уступах, рос виноград; солнце только что село, и алый тонкий свет лежал на зеленых лозах, на высоких тычинках, на сухой земле, усеянной сплошь крупным и мелким плитняком, и на белой
стене небольшого домика, с косыми черными перекладинами и четырьмя светлыми окошками, стоявшего на самом верху
горы, по которой мы взбирались.
От холода еще сильнее будут
гореть, стоит только рукой достать одно березовое полено… да и незачем совсем доставать полено: можно прямо, сидя на
стене, содрать рукой с березового полена бересту и на спичке зажечь ее, зажечь и пропихнуть в дрова — вот и пожар.
Сквозь пары
Вдали чернели две
горы,
Наш монастырь из-за одной
Сверкал зубчатою
стеной.
Две кровати стояли по
стенам, в углу висела большая в золотой ризе икона Божьей Матери, и перед ней
горела розовая лампадка.
Поднявшись на
гору мимо какой-то высокой белой
стены, он вошел в улицу разбитых маленьких домиков, беспрестанно освещаемых бомбами. Пьяная, растерзанная женщина, выходя из калитки с матросом, наткнулась на него.
Карнеев молча прошел в переднюю, надел шубу и вышел на улицу. Он был ошеломлен обрушившимся над ним несчастием и шел сам не зная куда. На дворе была метель. Резкий ветер дул ему прямо в лицо, глаза залепляло снегом, а он все шел без цели, без размышления. Вдруг он очутился у ворот, над которыми висела икона и перед ней
горела лампада. Он поднял глаза. Перед им были высокие каменные
стены, из-за которых возвышались куполы храма.
Оно находилось за чертой города и взбиралось на
гору, обнесенное низкой белой
стеной, тихое и таинственное.
Мне было стыдно. Я смотрел на долину Прегеля и весь
горел. Не страшно было, а именно стыдно. Меня охватывала беспредметная тоска, желание метаться, биться головой об
стену. Что-то вроде бессильной злобы раба, который всю жизнь плясал и пел песни, и вдруг, в одну минуту, всем существом своим понял, что он весь, с ног до головы, — раб.
Вихров, взглянув вперед, невольно обмер:
гора была крутейшая и длиннейшая; с одной стороны, как
стена какая, шел косой склон ее, а с другой, как пропасть бездонная, зиял овраг.
Сход шел по небольшой лесенке; передняя
стена комнаты вся уставлена была образами, перед которыми
горели три лампады; на правой стороне на лавке сидел ветхий старик, а у левой
стены стояла ветхая старушка.
Апрельское солнце ласково заглядывало в кухню, разбегалось игравшими зайчиками по выбеленным
стенам и заставляло
гореть, как жар, медную посуду, разложенную на двух полках над кухонным залавком.
Над головой синее-синее небо, где-то точно под землей ворчит бойкая Сойга, дальше зубчатою синею
стеной обступили
горы, между покосами лесные гривки и островки.
Красивое это озеро Октыл в ясную погоду. Вода прозрачная, с зеленоватым оттенком. Видно, как по дну рыба ходит. С запада озеро обступили синею
стеной высокие
горы, а на восток шел низкий степной берег, затянутый камышами. Над лодкой-шитиком все время с криком носились белые чайки-красноножки. Нюрочка была в восторге, и Парасковья Ивановна все время держала ее за руку, точно боялась, что она от радости выскочит в воду. На озере их обогнало несколько лодок-душегубок с богомольцами.
Река Каменка делала красивое колено к Желтой
горе, а за ней зубчатою
стеной поднимался бесконечный лес, уходивший из глаз.
Бывало, сидит он в уголку с своими «Эмблемами» — сидит… сидит; в низкой комнате пахнет гераниумом, тускло
горит одна сальная свечка, сверчок трещит однообразно, словно скучает, маленькие стенные часы торопливо чикают на
стене, мышь украдкой скребется и грызет за обоями, а три старые девы, словно Парки, молча и быстро шевелят спицами, тени от рук их то бегают, то странно дрожат в полутьме, и странные, также полутемные мысли роятся в голове ребенка.
На полу разостлан белый холст, а
стены гладко выструганы; горница разделена перегородкой, за которой виднелась кровать с целою
горой перин и подушек и по временам слышался шорох.