На другой же день добрые поселяне пускали в лес скот, объедавший дочиста молодняк, драли лыко с нежных, неокрепших деревьев, валили для какого-нибудь забора или оконницы строевые ели, просверливали
стволы берез для вытяжки весеннего сока на квас, курили в сухостойном лесу и бросали спички на серый высохший мох, вспыхивающий, как порох, оставляли непогашенными костры, а мальчишки-пастушонки, те бессмысленно поджигали у сосен дупла и трещины, переполненные смолою, поджигали только для того, чтобы посмотреть, каким веселым, бурливым пламенем горит янтарная смола.
Тёплым, ослепительно ярким полуднем, когда даже в Окурове кажется, что солнце растаяло в небе и всё небо стало как одно голубое солнце, — похудевшая, бледная женщина, в красной кофте и чёрной юбке, сошла в сад, долго, без слов напевая, точно молясь, ходила по дорожкам, радостно улыбалась, благодарно поглаживала атласные
стволы берёз и ставила ноги на тёплую, потную землю так осторожно, точно не хотела и боялась помять острые стебли трав и молодые розетки подорожника.
Неточные совпадения
— Пойду теперь независимо от всех собирать грибы, а то мои приобретения незаметны, — сказал он и пошел один с опушки леса, где они ходили по шелковистой низкой траве между редкими старыми
березами, в середину леса, где между белыми березовыми
стволами серели
стволы осины и темнели кусты орешника.
Разве не молодость было то чувство, которое он испытывал теперь, когда, выйдя с другой стороны опять на край леса, он увидел на ярком свете косых лучей солнца грациозную фигуру Вареньки, в желтом платье и с корзинкой шедшей легким шагом мимо
ствола старой
березы, и когда это впечатление вида Вареньки слилось в одно с поразившим его своею красотой видом облитого косыми лучами желтеющего овсяного поля и за полем далекого старого леса, испещренного желтизною, тающего в синей дали?
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли солнце, или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие
стволы не слишком частых
берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами; то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли,
березы стояли все белые, без блеску, белые, как только что выпавший снег, до которого еще не коснулся холодно играющий луч зимнего солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.
Тусклое солнце висело над кладбищем, освещая, сквозь знойную муть, кресты над могилами и выше всех крестов, на холме, под сенью великолепно пышной
березы, — три
ствола от одного корня, — фигуру мраморного ангела, очень похожего на больничную сиделку, старую деву.
По эту сторону насыпи пейзаж был более приличен и не так густо засорен людями: речка извивалась по холмистому дерновому полю, поле украшено небольшими группами
берез, кое-где возвышаются бронзовые
стволы сосен, под густой зеленью их крон — белые палатки, желтые бараки, штабеля каких-то ящиков, покрытые брезентами, всюду красные кресты, мелькают белые фигуры сестер милосердия, под окнами дощатого домика сидит священник в лиловой рясе — весьма приятное пятно.
Здесь растет редкий лес дровяного характера, состоящий из низкорослой черной
березы, дуба, японской ольхи со спирально скрученным
стволом и ольгинской лиственницы.
Некоторые деревья поражали своей величиной. Измеренные
стволы их в обхвате на грудной высоте дали следующие цифры: кедр — 2,9, пихта — 1,4, ель — 2,8,
береза белая — 2,3, тополь — 3,5 и пробковое дерево — 1,4 м.
Позади них виднелся коренастый
ствол осокоря, потом черная
береза, за ней — ель и пихта, граб, пробковое дерево, желтый клен и т.д.
Вместо них появились корявый дубок, маньчжурская рябина с голыми ветками и слабо опушенными листьями, желтая
береза с мохнатой корой, висящей по
стволу лохмотьями, рододендроны с кожистыми, иногда зимующими листьями и белая ясеница.
Кое-где лежат по лесу огромные
стволы, сначала высохших, потом подгнивших у корня и, наконец, сломленных бурею дубов, лип,
берез и осин.
От пёстрых
стволов и чёрных ветвей придорожных
берёз не ложились тени, всё вокруг озябло, сморщилось, а холмы вздувались, точно тёмные опухоли на избитом, истоптанном теле.
Голос шёл из-за бани; там, в тенистом углу, стояли четыре старые
берёзы, почти прижимаясь друг к другу пёстрыми
стволами.
Здесь же отдельными пролесками и островками стоят далекие пришлые люди — горькая осина с своим металлически-серым
стволом, бесконечно родная каждому русскому сердцу кудрявая
береза, изредка липа с своей бледной, мягкой зеленью.
Я побежал к нему. Чжан-Бао стоял около другого сухого дерева, имеющего вид толстого пня с двумя наростами. Верхняя часть
ствола его лежала на земле. Я тотчас узнал
березу Эрмаиа.
Белые
стволы молодых
берёз просвечивали бархатом своим сквозь сеть густой листвы; милые и скромные, они как будто нарочно прятались в тени — затем, чтоб быть виднее.
Она указала ему рукой на скамью, стоявшую в нескольких саженях от берега, около низкого частокола. Над скамьей нагнули свои ветви две старые
березы.
Стволы их были совсем изрезаны.
Он тихо улыбался, посматривал во все стороны, любуясь блестящей листвой дубов и кленов по склонам ближайшей балки, спускавшейся к реке. Низкая поросль орешника окутывала там и сям
стволы крупных деревьев, и белая кора редких
берез выделялась на зеленеющих откосах.
Под самым окном, наклонясь над водой, росла развесистая
береза; один толстый ее сучок выгибался у
ствола, как кресло, и я особенно любил сидеть на нем с сестрой…
А дальше за тропинкой жмутся друг к другу молодые елки, одетые в пышные, зеленые платья, за ними стоят
березы с белыми, как бумага,
стволами, а сквозь слегка трепещущую от ветра зелень
берез видно голубое, бездонное небо.
Дойдя до сада, Рябович заглянул в калитку. В саду было темно и тихо… Видны были только белые
стволы ближайших
берез да кусочек аллеи, всё же остальное мешалось в черную массу. Рябович жадно вслушивался и всматривался, но, простояв с четверть часа и не дождавшись ни звука, ни огонька, поплелся назад…
Впереди, где кончалась чаща, стояли
березы, а сквозь их
стволы и ветви видна была туманная даль. Кто-то за
березами играл на самоделковой, пастушеской свирели. Игрок брал не более пяти-шести нот, лениво тянул их, не стараясь связать их в мотив, но тем не менее в его писке слышалось что-то суровое и чрезвычайно тоскливое.