Неточные совпадения
— Ваша воля. — И
старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже
уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.
Молодой человек спорить не стал и взял деньги. Он смотрел на
старуху и не спешил
уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно…
Одни требовали расчета или прибавки, другие
уходили, забравши задаток; лошади заболевали; сбруя горела как на огне; работы исполнялись небрежно; выписанная из Москвы молотильная машина оказалась негодною по своей тяжести; другую с первого разу испортили; половина скотного двора сгорела, оттого что слепая
старуха из дворовых в ветреную погоду пошла с головешкой окуривать свою корову… правда, по уверению той же
старухи, вся беда произошла оттого, что барину вздумалось заводить какие-то небывалые сыры и молочные скопы.
— Ну, конечно, дело известное. Я не вытерпел: «Да помилуйте, матушка, что вы за ахинею порете? Какая тут женитьба? я просто желаю узнать от вас, уступаете вы вашу девку Матрену или нет?»
Старуха заохала. «Ах, он меня обеспокоил! ах, велите ему
уйти! ах!..» Родственница к ней подскочила и раскричалась на меня. А
старуха все стонет: «Чем это я заслужила?.. Стало быть, я уж в своем доме не госпожа? ах, ах!» Я схватил шляпу и, как сумасшедший, выбежал вон.
Гриша
ушел и через минуту явился с своею матерью.
Старуха не раздевалась в эту ночь; кроме приказных, никто в доме не смыкал глаза.
— Слушай, легкомысленная
старуха, — начал, вставая с дивана, Красоткин, — можешь ты мне поклясться всем, что есть святого в этом мире, и сверх того чем-нибудь еще, что будешь наблюдать за пузырями в мое отсутствие неустанно? Я
ухожу со двора.
— Вот, Вера Ефремовна, поговори с ними, — сказала старуха-хозяйка, — это самый князь. А я
уйду.
Старуха вздрогнула и оглянулась на старый дом. Он перестоял все — когда все живое с ужасом
ушло от этих мест — он стоит мрачный, облупившийся, с своими темно-бурыми кирпичными боками.
Мне плакать не хотелось. На чердаке было сумрачно и холодно, я дрожал, кровать качалась и скрипела, зеленая
старуха стояла пред глазами у меня, я притворился, что уснул, и бабушка
ушла.
Наутро смотрит, на зорьке Дина вышла на порог с куклой. А куклу уж лоскутками красными убрала и качает, как ребенка, сама по-своему прибаюкивает. Вышла
старуха, забранилась за нее, выхватила куклу, разбила ее,
услала куда-то Дину на работу.
Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия молдаван, с которой я работал,
ушла на берег моря, а я и
старуха Изергиль остались под густой тенью виноградных лоз и, лежа на земле, молчали, глядя, как тают в голубой мгле ночи силуэты тех людей, что пошли к морю.
Судили, рядили обо всех окольных, про ближних и дальних,
старух и стариков, про женатых и холостых, про красных девушек и молодых молодушек: всем косточки перемыли, всем на калачи досталось, — известное дело, от пересудов, да напраслины, да сплеток ни пешком не
уйти, ни на коне не уехать.
Лихонин повторил ей свое распоряжение и дал рублевую бумажку. Но
старуха не
уходила, толклась на месте, сопела, жевала губами и недружелюбно глядела на девушку, сидевшую спиной к свету.
«Поверь! —
старуха продолжала, —
Людмилу мудрено сыскать;
Она далеко забежала;
Не нам с тобой ее достать.
Опасно разъезжать по свету;
Ты, право, будешь сам не рад.
Последуй моему совету,
Ступай тихохонько назад.
Под Киевом, в уединенье,
В своем наследственном селенье
Останься лучше без забот:
От нас Людмила не
уйдет».
Все это требовало разъяснений, а Олеся упорно избегала всякого благоприятного случая для откровенного разговора. Наши вечерние прогулки прекратились. Напрасно каждый день, собираясь
уходить, я бросал на Олесю красноречивые, умоляющие взгляды, — она делала вид, что не понимает их значения. Присутствие же
старухи, несмотря на ее глухоту, беспокоило меня.
Ошеломленный нелюбезным приемом, я совсем потерялся и очутился в том глупом положении, когда не знаешь, что делать: обратить ли грубость в шутку, или самому рассердиться, или, наконец, не сказав ни слова, повернуться и
уйти назад. Невольно я повернулся с беспомощным выражением к Олесе. Она чуть-чуть улыбнулась с оттенком незлой насмешки, встала из-за прялки и подошла к
старухе.
Мне и действительно ничего больше не оставалось, как
уйти. Но вдруг мне пришло в голову попытать последнее средство, чтобы хоть немного смягчить суровую
старуху. Я вынул из кармана новый серебряный четвертак и протянул его Мануйлихе. Я не ошибся: при виде денег
старуха зашевелилась, глаза ее раскрылись еще больше, и она потянулась за монетой своими скрюченными, узловатыми, дрожащими пальцами.
— Коза драная; право, что коза, — бормотала
старуха, крестя барышню и
уходя за двери.
Он представил, что тетка его, ревнивая, как все
старухи, насильно
услала Софью, влюбленную в него более, нежели по уши; впрочем, он отчасти был рад, что она уехала и увезла с собой кой-какие знаки его внимания.
—
Уйду, матушка; теперь все пройдет! — сказала уверенным тоном
старуха и
ушла.
Старуха обряжалась некоторое время за перегородкой и, выйдя оттуда, кивнула только наскоро головой госпоже и
ушла, а Екатерина Петровна снова вступила в разговор с Власом.
— Это, должно быть, с ними сделалось от глазу чьего-нибудь нехорошего; с камушка их надобно спрыснуть, — шепнула ей
старуха и,
уйдя из комнаты, тотчас же возвратилась назад с водою во рту.
Он тотчас же приказал тогда произвести тщательное дознание, по которому оказалось, что в вечер исчезновения Екатерины Петровны в доме была только одна
старуха Агафониха, которая показала, что барышня
ушла из дому под вечер, приказав ей ставить самовар, и более не возвращалась.
— Как же, помним тебя, соколик, — шамкали старики. — Тоже, поди, наш самосадский. Еще когда ползунком был, так на улице с нашими ребятами играл, а потом в учебу
ушел. Конечно, кому до чего господь разум откроет… Мать-то пытала реветь да убиваться, как по покойнике отчитывала, а вот на старости господь привел
старухе радость.
В Туляцком конце только две семьи поднялись на ноги: Филипп Чеботарев, у которого все девки, за исключением Феклисты,
уходили на промысла, да
старуха Мавра, мать разбойника Окулка.
Вот уже видны издали мутно-зеленые пятна — там, за Стеною. Затем легкое, невольное замирание сердца — вниз, вниз, вниз, как с крутой горы, — и мы у Древнего Дома. Все это странное, хрупкое, слепое сооружение одето кругом в стеклянную скорлупу: иначе оно, конечно, давно бы уже рухнуло. У стеклянной двери —
старуха, вся сморщенная, и особенно рот: одни складки, сборки, губы уже
ушли внутрь, рот как-то зарос — и было совсем невероятно, чтобы она заговорила. И все же заговорила.
— Дуняшка! — повторила
старуха. Беловзоров откланялся; я
ушел вместе с ним. Зинаида меня не удерживала.
— Сейчас, Лукаша, сейчас, — отвечала
старуха. — Бабы-то наши гуляют. Я чай, и наша немая
ушла.
Молодые берендеи водят круги; один круг ближе к зрителям, другой поодаль. Девушки и парни в венках. Старики и
старухи кучками сидят под кустами и угощаются брагой и пряниками. В первом кругу ходят: Купава, Радушка, Малуша, Брусило, Курилка, в середине круга: Лель и Снегурочка. Мизгирь, не принимая участия в играх, то показывается между народом, то
уходит в лес. Бобыль пляшет под волынку. Бобылиха, Мураш и несколько их соседей сидят под кустом и пьют пиво. Царь со свитой смотрит издали на играющих.
Поп звонко хохотал, вскидывая голову, как туго взнузданная лошадь; длинные волосы падали ему на угреватые щёки, он откидывал их за уши, тяжко отдувался и вдруг, прервав смех, смотрел на людей, строго хмурясь, и громко говорил что-нибудь от писания. Вскоре он
ушёл, покачиваясь, махая рукою во все стороны, сопровождаемый старым дьяконом, и тотчас же высокая
старуха встала, поправляя на голове тёмный платок, и начала говорить громко и внушительно...
— И не соблазняй ты меня! — замахала на него руками Арина Петровна, —
уйди ты от меня, ради Христа! еще папенька неравну услышит, скажет, что я же тебя возмутила! Ах ты, Господи! Я,
старуха, отдохнуть хотела, даже задремала совсем, а он вон с каким делом пришел!
Тася поймала себя на этой мысли — и вспыхнула. Кому она желала смерти? Родной матери! Ужели она дошла до такого бездушия? Бездушие ли это? Доктор не скрывает, что ноги совсем отнимутся, а там рука, язык… ведь это ужасно!.. Не лучше ли сразу!.. Жизнь
уходит везде — и в спальне матери и в комнате
старух. И отец доедает последние крохи… И братья… Оба «мертвецы»!..
— Баушка, родненькая, мне страшно… — несколько раз повторяла Феня, когда
старуха собиралась
уходить.
—
Уходи отсюда! Ступай к Вере… Скажи
старухе, чтоб принесла воды со снегом…
Алексей Степаныч просидел бы в безмолвном уединении, если б разумная старуха-хозяйка не смекнула делом и не заняла гостя приличными разговорами; после ужина он простился, однако, с хозяевами и
ушел спать в отведенную для гостей комнату.
«Помутила нашу
старуху Маркушкина жилка, — раздумывал про себя Зотушка, выстрагивая перочинным ножичком тонкую березовую зелинку для новой клетки. — Еще будет грех с этими деньгами… Фенюшку загубили жилкой, братец Гордей Евстратыч от нее же
ушли в землю, племяши совсем замотались, как чумные телята… Ох-хо-хо!.. Ох, неладно, мамынька, ты удумала!»
В соседней деревушке, в убогой глиняной лачуге, лежала больная старуха-китаянка; при ней остался ее сын. Увезти ее он не мог: казаки угнали мулов. Окна были выломаны на костры, двери сняты, мебель пожжена, все запасы отобраны. Голодные, они мерзли в разрушенной фанзе. И вдруг до нас дошла страшная весть: сын своими руками зарезал больную мать и
ушел из деревни.
— Ну, ладно! Только смотри, Петька: я себя не продаю ни за какие благостыни… Будь что будет — не пропаду. Но смотри, ежели отец придет в разорение и мне нечем будет кормить его и
старуху мать и ты или твои родители на попятный двор пойдете, открещиваться станете — мол, знать не знаем, — ты от меня не
уйдешь живой!
Марья Львовна. Имейте хоть немного уважения ко мне!.. Ведь я —
старуха! Вы это видите! Мне нужно, чтобы вы
ушли теперь…
Уйдите!
«Вот они каковы! — неслось у него в уме. — Провели меня, старика, провели и Антиповну, на что уж зорка
старуха… Вот в чем и знахарство его. Влюбился… Я им покажу слюбиться… Сегодня же этому молодцу от ворот поворот покажу… Пусть хоть
уходит со своими молодцами куда глаза глядят».
Глаза Мариулы наполнились слезами. Ничего не понимавшая Домаша, уже освоившись со старухой-цыганкой, смотрела на нее во все глаза с нескрываемым любопытством. «Что за притча! Что с ней такое деется? Уж не с ума ли пятит старая? — мелькало в ее уме. —
Уйти подобру-поздорову. Не ровен час…» И она снова попятилась к двери.
Прирезал я старуху-то и
ушел…
Шульцы
ушли к себе довольно поздно;
старуха оставила Иду спать на диване в своей комнате и несколько раз начинала беспокойно уверять ее, что кто-то стучится. Ида раз пять вставала и ходила удостовериться.
Из окна чердака видна часть села, овраг против нашей избы, в нем — крыши бань, среди кустов. За оврагом — сады и черные поля; мягкими увалами они
уходили к синему гребню леса, на горизонте. Верхом на коньке крыши бани сидел синий мужик, держа в руке топор, а другую руку прислонил ко лбу, глядя на Волгу, вниз. Скрипела телега, надсадно мычала корова, шумели ручьи. Из ворот избы вышла
старуха, вся в черном, и, оборотясь к воротам, сказала крепко...
— Только не укараулил я как-то, вышел, — и удрал от меня смотритель со всеми бабами. Одна
старуха осталась у меня под залог, на печке, она всё чихала и Богу молилась. Потом уж мы переговоры вели: смотритель приходил и издалека всё уговаривал, чтоб отпустить
старуху, а я его Блюхером притравливал, — отлично берет смотрителей Блюхер. Так и не дал мерзавец лошадей до другого утра. Да тут подъехал этот пехоташка. Я
ушел в другую комнату, и стали играть. Вы видели Блюхера?.. Блюхер! Фю!
Зайчиха немного поломалась, а потом
ушла в балаган и вынесла Митревне небольшую ковригу хлеба;
старуха с жадностью схватилась за него обеими руками и торопливо поплелась восвояси.
— Некогда, некогда, любезный. Бери свою
старуху и
уходи с богом. Досвиданция.
А Макар продолжал: у них все записано в книге… Пусть же они поищут: когда он испытал от кого-нибудь ласку, привет или радость? Где его дети? Когда они умирали, ему было горько и тяжело, а когда вырастали, то
уходили от него, чтобы в одиночку биться с тяжелою нуждой. И он состарился один со своей второю
старухой и видел, как его оставляют силы и подходит злая, бесприютная дряхлость. Они стояли одинокие, как стоят в степи две сиротливые елки, которых бьют отовсюду жестокие метели.
Макару стало еще более жаль старика, и он порадовался от души, что ему не удалось
уйти на «гору». Его
старуха была громадная, рослая
старуха, и ему нести ее было бы еще труднее. А если бы вдобавок она стала пинать его ногою, как быка, то, наверное, скоро заездила бы до второй смерти.