Неточные совпадения
— Полон короб
старых книг купил мне тогда тятенька, — после недолгого молчанья сказала Дуня. — Много было
комедий и романов; те я сожгла.
— Истинную правду говорю. А то начнут
комедии представлять. Поставят
старого барина на колени и заставят «барыню» петь. Он: «Сударыня-барыня, пожалуйте ручку!» — а она: «Прочь, прочь отойди, ручки недостойный!» Да рукой-то в зубы… А Фомка качается на стуле, разливается, хохочет…
Но не он один был заправилой в клубе. В комитете председательствовал М.И.Семевский, тоже мой
старый знакомый. Я помнил его еще гвардейским офицером, когда он в доме Штакеишнейдера отплясывал мазурку на том вечере, где я, еще студентом, должен был читать мою первую
комедию"Фразеры", приехав из Дерпта на зимние вакации.
Из легкой
комедии"Наши знакомцы"только один первый акт был напечатан в журнале"Век"; другая вещь — "
Старое зло" — целиком в"Библиотеке для чтения", дана потом в Москве в Малом театре, в несколько измененном виде и под другим заглавием — "Большие хоромы"; одна драма так и осталась в рукописи — "Доезжачий", а другую под псевдонимом я напечатал, уже будучи редактором"Библиотеки для чтения", под заглавием"Мать".
Мы с ним возобновили
старое знакомство, но мне — увы! — нечего было предложить ему. У меня не было никакой новой пьесы, когда я приехал в январе 1871 года, а та
комедия, которую я написал к осеннему сезону, на сцену не попала. Ее не пропустил"Комитет", где самым влиятельным членом был Манн, ставивший свои
комедии на Александрийском театре.
Он был актер"
старой"школы, но какой? Не ходульной, а тонкой, правдивой, какая нужна для высокой
комедии. Когда-то первый любовник в светских ролях, Сосницкий служил даже моделью для петербургских фешенеблей, а потом перешел на крупные роли в
комедии и мог с полным правом считаться конкурентом М.С.Щепкина, своего старшего соратника по сцене.
И вот на самый громкий успех его
комедии"Семья Бенуатон"я попал в сезон 1865–1866 года в тогдашнем (вскоре разрушенном)
старом"Водевиле".
Труппу театра"Разнообразие"для
комедий из современной польской жизни и для так называемых"кунтушевых"пьес из быта
старой Польши нашел я замечательной, с таким ансамблем, какой был только в Москве, но не в Петербурге.
И действительно, я написал целых четыре пьесы, из которых три были драмы и одна веселая, сатирическая
комедия. Из них драма"
Старое зло"была принята Писемским; а драму"Мать"я напечатал четыре года спустя уже в своем журнале «Библиотека для чтения», под псевдонимом; а из
комедии появилось только новое действие, в виде «сцен», в журнале «Век» с сохранением первоначального заглавия «Наши знакомцы».
Кроме личного знакомства с тогдашними профессорами из сосьетеров"Французской
комедии": стариком Сансоном, Ренье, позднее Брессаном (когда-то блестящим"jeune premier"на сцене Михайловского театра в Петербурге), — я обогатил коллекцию
старых знаменитостей и знакомством с Обером, тогдашним директором Консерватории, о чем речь уже шла выше.
— Ворочусь домой и прямо пойду к Бархатникову шутки шутить.
Комедию сломаю — он двугривенничек даст. К веселому рабочему и давальцы ласковее. Иному и починиваться не нужно, а он, за «представление»,
старую жилетку отыщет:"На, брат, почини!"
Мы вовсе не понимаем, каким образом некоторые критики могли вывести, что в этом лице и вообще в
комедии «Бедность не порок» Островский хотел показать вредное действие новых понятий на
старый русский быт…
Вспомним не повесть, не
комедию, не художественное явление, а возьмем одного из позднейших бойцов с
старым веком, например Белинского.
Большинство артистов не может также похвастаться исполнением того важного условия, о котором сказано выше, именно верным, художественным чтением. Давно жалуются, что будто бы с русской сцены все более и более удаляется это капитальное условие. Ужели вместе с декламацией
старой школы изгнано и вообще уменье читать, произносить художественную речь, как будто это уменье стало лишнее или не нужно? Слышатся даже частые жалобы на некоторых корифеев драмы и
комедии, что они не дают себе труда учить ролей!
Комедия «Горе от ума» держится каким-то особняком в литературе и отличается моложавостью, свежестью и более крепкой живучестью от других произведений слова. Она как столетний старик, около которого все, отжив по очереди свою пору, умирают и валятся, а он ходит, бодрый и свежий, между могилами
старых и колыбелями новых людей. И никому в голову не приходит, что настанет когда-нибудь и его черед.
— Назад,
старый!.. — крикнула она. — Это только
комедия, ты же сам учил меня. Так видишь ли, в чем дело… Ты мне порядочно опротивел. Прощай…
Сижу в саду, в
старой беседке. Володя играет около меня. День славный, но не очень жаркий. Я читаю «в книжку», как говаривала нянька Настасья. Я зубрю и поглядываю на Володю; а про себя думаю:"Все это делается для этого курносого пузана. Сидишь, коптишь, перевоспитываешь себя, анализируешь, а лет через пятнадцать Володька скажет: «Maman, вы делали одни глупости, не нужно мне ваших развиваний, хочу в гусары!» Вот чем может кончиться вся эта
комедия.
Через месяц после «Двух Фигаро» составился опять спектакль у князя Ив. Мих. Долгорукова. Я сам напросился сыграть какую-нибудь роль, и хозяин с благодарностью принял мое предложение; кажется, спектакль состоял из небольшой
комедии Н. И. Хмельницкого «Нерешительный, или Семь пятниц на неделе», и также маленькой
комедии Коцебу «Новый век»; в последней я играл
старого купца или банкира Верлова. Спектакль был миленький, но должно признаться, что Кокошкин говорил правду: это были пиески!
Старый князь, казалось, был убежден не только в том, что все теперешние деятели были мальчишки, не смыслившие и азбуки военного и государственного дела, и что Бонапарте был ничтожный французишка, имевший успех только потому, что уже не было Потемкиных и Суворовых противопоставить ему; но он был убежден даже, что никаких политических затруднений не было в Европе, не было и войны, а была какая-то кукольная
комедия, в которую играли нынешние люди, притворяясь, что делают дело.