Неточные совпадения
К довершению бедствия глуповцы взялись за ум. По вкоренившемуся исстари крамольническому обычаю,
собрались они около колокольни, стали судить да рядить и кончили тем, что выбрали из среды своей ходока — самого древнего в целом городе человека, Евсеича. Долго кланялись и мир и Евсеич друг другу в ноги: первый просил послужить, второй просил освободить. Наконец мир
сказал...
Казалось, очень просто было то, что
сказал отец, но Кити при этих словах смешалась и растерялась, как уличенный преступник. «Да, он всё знает, всё понимает и этими словами говорит мне, что хотя и стыдно, а надо пережить свой стыд». Она не могла
собраться с духом ответить что-нибудь. Начала было и вдруг расплакалась и выбежала из комнаты.
— Ну, барин, обедать! —
сказал он решительно. И, дойдя до реки, косцы направились через ряды к кафтанам, у которых, дожидаясь их, сидели дети, принесшие обеды. Мужики
собрались — дальние под телеги, ближние — под ракитовый куст, на который накидали травы.
— Посмотрите, —
сказал полковник, глядя в окно, — какая публика
собралась вас слушать. — Действительно, под окнами
собралась довольно большая толпа.
Он слышал, как его лошади жевали сено, потом как хозяин со старшим малым
собирался и уехал в ночное; потом слышал, как солдат укладывался спать с другой стороны сарая с племянником, маленьким сыном хозяина; слышал, как мальчик тоненьким голоском сообщил дяде свое впечатление о собаках, которые казались мальчику страшными и огромными; потом как мальчик расспрашивал, кого будут ловить эти собаки, и как солдат хриплым и сонным голосом говорил ему, что завтра охотники пойдут в болото и будут палить из ружей, и как потом, чтоб отделаться от вопросов мальчика, он
сказал: «Спи, Васька, спи, а то смотри», и скоро сам захрапел, и всё затихло; только слышно было ржание лошадей и каркание бекаса.
— Вот как! — проговорил князь. — Так и мне
собираться? Слушаю-с, — обратился он к жене садясь. — А ты вот что, Катя, — прибавил он к меньшой дочери, — ты когда-нибудь, в один прекрасный день, проснись и
скажи себе: да ведь я совсем здорова и весела, и пойдем с папа опять рано утром по морозцу гулять. А?
Кити держала ее за руку и с страстным любопытством и мольбой спрашивала ее взглядом: «Что же, что же это самое важное, что дает такое спокойствие? Вы знаете,
скажите мне!» Но Варенька не понимала даже того, о чем спрашивал ее взгляд Кити. Она помнила только о том, что ей нынче нужно еще зайти к М-me Berthe и поспеть домой к чаю maman, к 12 часам. Она вошла в комнаты, собрала ноты и, простившись со всеми,
собралась уходить.
Получив от лакея Сергея Ивановича адрес брата, Левин тотчас же
собрался ехать к нему, но, обдумав, решил отложить свою поездку до вечера. Прежде всего, для того чтобы иметь душевное спокойствие, надо было решить то дело, для которого он приехал в Москву. От брата Левин поехал в присутствие Облонского и, узнав о Щербацких, поехал туда, где ему
сказали, что он может застать Кити.
— Мы прекрасно доехали и вас не беспокоили, — отвечал Сергей Иванович. — Я так пылен, что боюсь дотронуться. Я был так занят, что и не знал, когда вырвусь. А вы по-старому, —
сказал он улыбаясь, — наслаждаетесь тихим счастьем вне течений в своем тихом затоне. Вот и наш приятель Федор Васильич
собрался наконец.
― Да, нынче заседание в Обществе Любителей в память пятидесятилетнего юбилея Свинтича, ―
сказал Катавасов на вопрос Левина. ― Мы
собирались с Петром Иванычем. Я обещал прочесть об его трудах по зоологии. Поедем с нами, очень интересно.
Ему хотелось еще
сказать, что если общественное мнение есть непогрешимый судья, то почему революция, коммуна не так же законны, как и движение в пользу Славян? Но всё это были мысли, которые ничего не могли решить. Одно несомненно можно было видеть — это то, что в настоящую минуту спор раздражал Сергея Ивановича, и потому спорить было дурно; и Левин замолчал и обратил внимание гостей на то, что тучки
собрались и что от дождя лучше итти домой.
— Да нечего скучать, —
сказала ему Агафья Михайловна. — Ну, что вы сидите дома? Ехали бы на теплые воды, благо
собрались.
— А что, вы уж
собираетесь ехать? —
сказал он, заметив небольшое движение, которое сделал Чичиков для того только, чтобы достать из кармана платок.
— Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется в два рубчика: широкие проймы и сверху… Но вот, вот, когда вы изумитесь, вот уж когда
скажете, что… Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся
собирается вокруг, как, бывало, в старину фижмы, [Фижмы — юбка с каркасом.] даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. [Бель-фам (от фр. belle femme) — пышная женщина.]
Но прежде еще, нежели жиды
собрались с духом отвечать, Тарас заметил, что у Мардохая уже не было последнего локона, который хотя довольно неопрятно, но все же вился кольцами из-под яломка его. Заметно было, что он хотел что-то
сказать, но наговорил такую дрянь, что Тарас ничего не понял. Да и сам Янкель прикладывал очень часто руку ко рту, как будто бы страдал простудою.
Кошевой дал приказ
собраться всем, и когда все стали в круг и затихли, снявши шапки, он
сказал...
— Слушайте ж теперь войскового приказа, дети! —
сказал кошевой, выступил вперед и надел шапку, а все запорожцы, сколько их ни было, сняли свои шапки и остались с непокрытыми головами, утупив очи в землю, как бывало всегда между козаками, когда
собирался что говорить старший.
— Спасибо тебе, батько! Молчал, молчал, долго молчал, да вот наконец и
сказал. Недаром говорил, когда
собирался в поход, что будешь пригоден козачеству: так и сделалось.
Сказавши это, он отправился на площадь, потому что давно уже
собиралась туда вся толпа.
— Да, Атвуд, —
сказал Грэй, — я, точно, звал музыкантов; подите,
скажите им, чтобы шли пока в кубрик. Далее будет видно, как их устроить. Атвуд,
скажите им и команде, что я выйду на палубу через четверть часа. Пусть
соберутся; вы и Пантен, разумеется, тоже послушаете меня.
— Да что вы все такие скучные! — вскрикнул он вдруг, совсем неожиданно, —
скажите что-нибудь! Что в самом деле так сидеть-то! Ну, говорите же! Станем разговаривать…
Собрались и молчим… Ну, что-нибудь!
— Ну, в Америку
собираться, да дождя бояться, хе! хе! прощайте, голубчик, Софья Семеновна! Живите и много живите, вы другим пригодитесь. Кстати… скажите-ка господину Разумихину, что я велел ему кланяться. Так-таки и передайте: Аркадий, дескать, Иванович Свидригайлов кланяется. Да непременно же.
«Я слышал, —
сказал я довольно некстати, — что на вашу крепость
собираются напасть башкирцы».
— Вы, на горке, в дому, чай пьете, а за кирпичным заводом, в ямах, собраньице
собралось, пришлый человек речи говорит. Раздразнили мужика и все дразнят. Порядка до-олго не будет, —
сказал Петр с явным удовольствием и продолжал поучительно...
— Лидию кадеты до того напугали, что она даже лес хотела продать, а вчера уже советовалась со мной, не купить ли ей Отрадное Турчаниновых? Скучно даме. Отрадное — хорошая усадьба! У меня — закладная на нее… Старик Турчанинов умер в Ницце, наследник его где-то заблудился… — Вздохнула и, замолчав, поджала губы так, точно
собиралась свистнуть. Потом, утверждая какое-то решение,
сказала...
Клим приосанился,
собираясь говорить много и умно, но она вскочила и пошла прочь,
сказав...
— А что такое — добро? — спросила она вполголоса, нахмурясь и глядя в глаза его. Пока он, пожимая плечами,
собирался ответить ей, она
сказала...
— Ничего неприличного я не
сказал и не
собираюсь, — грубовато заявил оратор. — А если говорю смело, так, знаете, это так и надобно, теперь даже кадеты пробуют смело говорить, — добавил он, взмахнув левой рукой, большой палец правой он сунул за ремень, а остальные четыре пальца быстро шевелились, сжимаясь в кулак и разжимаясь, шевелились и маленькие медные усы на пестром лице.
— Я
собрался обедать, —
сказал Клим, заинтересованный ужимками Попова и соображая: «Должно быть, не очень хочет, чтоб тесть познакомился со мной».
Она была одета парадно, как будто ожидала гостей или сама
собралась в гости. Лиловое платье, туго обтягивая бюст и торс, придавало ее фигуре что-то напряженное и вызывающее. Она курила папиросу, это — новость. Когда она
сказала: «Бог мой, как быстро летит время!» — в тоне ее слов Клим услышал жалобу, это было тоже не свойственно ей.
— Он еще есть, — поправил доктор, размешивая сахар в стакане. — Он — есть, да! Нас, докторов, не удивишь, но этот умирает… корректно, так
сказать. Как будто
собирается переехать на другую квартиру и — только. У него — должны бы мозговые явления начаться, а он — ничего, рассуждает, как… как не надо.
Климу послышалось, что вопрос звучит иронически. Из вежливости он не хотел расходиться с москвичом в его оценке старого города, но, прежде чем
собрался утешить дядю Хрисанфа, Диомидов, не поднимая головы,
сказал уверенно и громко...
— Я
собираюсь с духом, —
сказала она наконец, — как трудно, если б вы знали! — прибавила потом, отворачиваясь в сторону, стараясь одолеть борьбу.
— Вообразите, —
сказала она, выходя из магазина, — каждый день бывал у нас, потом вдруг пропал. Мы
собрались за границу; я послала к нему —
сказали, что болен, не принимает: так и не видались.
— Мы так быстро
собрались, что не хотели писать к вам, —
сказала тетка. — Ольга хотела вам сделать сюрприз.
— Да… да… — говорил Обломов, беспокойно следя за каждым словом Штольца, — помню, что я, точно… кажется… Как же, —
сказал он, вдруг вспомнив прошлое, — ведь мы, Андрей,
сбирались сначала изъездить вдоль и поперек Европу, исходить Швейцарию пешком, обжечь ноги на Везувии, спуститься в Геркулан. С ума чуть не сошли! Сколько глупостей!..
— Что это с тобой? — с иронией возразил Штольц. — А
собираешься дело делать, план пишешь.
Скажи, пожалуйста, ходишь ли ты куда-нибудь, где бываешь? С кем видишься?
— И я знаю, —
сказал он, удерживая ее за руку и усаживая на скамью, и на минуту замолчал,
собираясь с духом.
И сама пошла исполнить поручение бабушки, потом воротилась,
сказав, что ничего не надо и что гость скоро
собирается уйти.
— Бабушка! ты не поняла меня, —
сказала она кротко, взяв ее за руки, — успокойся, я не жалуюсь тебе на него. Никогда не забывай, что я одна виновата — во всем… Он не знает, что произошло со мной, и оттого пишет. Ему надо только дать знать, объяснить, как я больна, упала духом, — а ты
собираешься, кажется, воевать! Я не того хочу. Я хотела написать ему сама и не могла, — видеться недостает сил, если б я и хотела…
— Обедать, где попало, лапшу, кашу? не прийти домой… так, что ли? Хорошо же: вот я буду уезжать в Новоселово, свою деревушку, или
соберусь гостить к Анне Ивановне Тушиной, за Волгу: она давно зовет, и возьму все ключи, не велю готовить, а ты вдруг придешь к обеду: что ты
скажешь?
— Каков! —
сказал Аянов. — Чудак! Он, в самом деле, не в монахи ли
собирается? Шляпа продавлена, весь в масляных пятнах, нищ, ободран. Сущий мученик! Не пьет ли он?
— Но ведь я… совершенство, cousin? Вы мне третьего дня
сказали и даже
собрались доказать, если б я только захотела слушать…
— Это уж не они, а я виноват, —
сказал Тушин, — я только лишь узнал от Натальи Ивановны, что Вера Васильевна
собираются домой, так и стал просить сделать мне это счастье…
— Все
собрались, тут пели, играли другие, а его нет; maman два раза спрашивала, что ж я, сыграю ли сонату? Я отговаривалась, как могла, наконец она приказала играть: j’avais le coeur gros [на сердце у меня было тяжело (фр.).] — и села за фортепиано. Я думаю, я была бледна; но только я сыграла интродукцию, как вижу в зеркале — Ельнин стоит сзади меня… Мне потом
сказали, что будто я вспыхнула: я думаю, это неправда, — стыдливо прибавила она. — Я просто рада была, потому что он понимал музыку…
— Какой роскошный букет! —
сказала Марфенька, тая от восторга и нюхая цветы. — А что же это такое? — вдруг прибавила она, чувствуя под букетом в руке что-то твердое. Это был изящный porte-bouquet, убранный жемчугом, с ее шифром. — Ах, Верочка, и ты, и ты!.. Что это, как вы все меня любите!.. — говорила она,
собираясь опять заплакать, — и я ведь вас всех люблю… как люблю, Господи!.. Да как же и когда вы узнаете это; я не умею даже
сказать!..
Она привстала, оперлась ему рукой на плечо, остановилась,
собираясь с силами, потом склонила голову, минуты в три, шепотом, отрывисто
сказала ему несколько фраз и опустилась на скамью. Он побледнел.
Вы хотите уверить меня, что у вас… что-то вроде страсти, —
сказала она, делая как будто уступку ему, чтоб отвлечь, затушевать его настойчивый анализ, — смотрите, не лжете ли вы… положим — невольно? — прибавила она, видя, что он
собирается разразиться каким-нибудь монологом.
Марфенька, обыкновенно все рассказывавшая бабушке, колебалась, рассказать ли ей или нет о том, что брат навсегда отказался от ее ласк, и кончила тем, что ушла спать, не рассказавши.
Собиралась не раз, да не знала, с чего начать. Не
сказала также ничего и о припадке «братца», легла пораньше, но не могла заснуть скоро: щеки и уши все горели.
Да и сказано было так мельком, небрежно, спокойно и после весьма скучного сеанса, потому что во все время, как я у ней был вчера, я почему-то был как сбитый с толку: сидел, мямлил и не знал, что
сказать, злился и робел ужасно, а она куда-то
собиралась, как вышло после, и видимо была рада, когда я стал уходить.