Неточные совпадения
Няня забыла и думать, что у сестры животик
болит, бросила ее на постельку, побежала к сундуку, достала оттуда рубашку и сарафанчик маленький.
Сняла с меня все, разула и надела крестьянское платье. Голову мне повязала платком и говорит...
Тушин молча подал ему записку. Марк пробежал ее глазами, сунул небрежно в карман пальто, потом
снял фуражку и начал пальцами драть голову, одолевая не то неловкость своего положения перед Тушиным, не то ощущение
боли, огорчения или злой досады.
«Меланхолихой» звали какую-то бабу в городской слободе, которая простыми средствами лечила «людей» и
снимала недуги как рукой. Бывало, после ее леченья, иного скоробит на весь век в три погибели, или другой перестанет говорить своим голосом, а только кряхтит потом всю жизнь; кто-нибудь воротится от нее без глаз или без челюсти — а все же
боль проходила, и мужик или баба работали опять.
Первый осужденный на кнут громким голосом сказал народу, что он клянется в своей невинности, что он сам не знает, что отвечал под влиянием
боли, при этом он
снял с себя рубашку и, повернувшись спиной к народу, прибавил: «Посмотрите, православные!»
— Говорила я, что сглазу, — разливая чай, сказала она. — Моя правда и вышла: вечор спрыснула ее да водицей с уголька умыла, и все как рукой
сняло… Вот Дунюшка теперь у нас и веселенькая и головка не
болит у ней.
Придя к себе, Ромашов, как был, в пальто, не
сняв даже шашки, лег на кровать и долго лежал, не двигаясь, тупо и пристально глядя в потолок. У него
болела голова и ломило спину, а в душе была такая пустота, точно там никогда не рождалось ни мыслей, ни вспоминаний, ни чувств; не ощущалось даже ни раздражения, ни скуки, а просто лежало что-то большое, темное и равнодушное.
Служил он некогда в одной из внутренних губерний акушером при врачебной управе (в то время такая должность была, так и назывался:"акушер врачебной управы"), но акушерства не знал, а знал наговор, от которого зубную
боль как рукой
снимало.
Дня через три вдруг я вижу в этой газете заметку «Средство от холеры» — по цензурным условиям ни о Донской области, ни о корреспонденте «Русских ведомостей» не упоминалось, а было напечатано, что «редактор журнала „Спорт“ В.А. Гиляровский
заболел холерой и вылечился калмыцким средством: на лошади сделал десять верст галопа по скаковому кругу — и болезнь как рукой
сняло».
И особенною жалостью жалела она Мусю. Уже давно ей казалось, что Муся любит Вернера, и, хотя это была совершенная неправда, все же мечтала для них обоих о чем-то хорошем и светлом. На свободе Муся носила серебряное колечко, на котором был изображен череп, кость и терновый венец вокруг них; и часто, с
болью, смотрела Таня Ковальчук на это кольцо, как на символ обреченности, и то шутя, то серьезно упрашивала Мусю
снять его.
— Мозоль
снимает. Рекомендую, если нужно. Отлично они производят эту операцию. Правда, долго копаются, но зато с корнем извлекают мозоль, и ни малейшей
боли.
И не только этим трём нравились подобные забавы — Матвей знал, что вся городская молодёжь
болеет страстью к разрушению. Весною обламывали сирень, акацию и ветви цветущих яблонь; поспевала вишня, малина, овощи — начиналось опустошение садов, оно шло всё лето, вплоть до второго спаса, когда хозяева
снимали с обломанных деревьев остатки яблок, проклиная озорников и забыв, что в юности они сами делали то же.
— Вот видите, безбородые кадеты
снимают сливки, а старые литераторы наводят головную
боль… Вы в самом деле больны, перебил он себя, — и я знаю чем.
— Ничего этого не надо — сапоги
снимать и всё. Глупости. У меня сердце
болит, а она балуется. Не плачьте.
Девять месяцев не
снимает он рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет короткое лето — спина
болит от работы и тянутся жилы.
Когда же этот самый драчун-муж
заболел и приступил умирать, то он стал так ужасно тосковать, что Зинаида Павловна над ним разжалобилась, и когда он стал ее просить, чтобы она «
сняла образ Курской Заступницы и поклялась, что после него не пойдет ни за кого замуж, то она
сняла Заступницу и заклялась».
И Квашин, держась за бока, точно у него от работы
болела поясница, искоса поглядел на жену и тещу, чтобы узнать, как подействовала его ложь, или, как он сам называл, дипломатия. Теща и жена поглядывали друг на друга с радостным изумлением, как будто нежданно-негаданно нашли драгоценность, которую потеряли… Лица у них
сняли, глаза горели…