Неточные совпадения
Притом
тетка слышала, как Штольц накануне отъезда говорил Ольге, чтоб она не давала дремать Обломову, чтоб запрещала спать, мучила бы его, тиранила, давала ему разные поручения —
словом, распоряжалась им. И ее просил не выпускать Обломова из вида, приглашать почаще к себе, втягивать в прогулки, поездки, всячески шевелить его, если б он не поехал за границу.
Появление Обломова в доме не возбудило никаких вопросов, никакого особенного внимания ни в
тетке, ни в бароне, ни даже в Штольце. Последний хотел познакомить своего приятеля в таком доме, где все было немного чопорно, где не только не предложат соснуть после обеда, но где даже неудобно класть ногу на ногу, где надо быть свежеодетым, помнить, о чем говоришь, —
словом, нельзя ни задремать, ни опуститься, и где постоянно шел живой, современный разговор.
— Никому ни
слова! — сказала она, приложив палец к губам и грозя ему, чтоб он тише говорил, чтоб
тетка не услыхала из другой комнаты. — Еще не пора!
— Благодарствуйте, что сдержали
слово, — начала она, — погостите у меня: здесь, право, недурно. Я вас познакомлю с моей сестрою, она хорошо играет на фортепьяно. Вам, мсьё Базаров, это все равно; но вы, мсьё Кирсанов, кажется, любите музыку; кроме сестры, у меня живет старушка
тетка, да сосед один иногда наезжает в карты играть: вот и все наше общество. А теперь сядем.
— Петров, сыщик, жандарм и большой негодяй, — вставила
тетка, объясняя Нехлюдову
слова племянницы.
От него я добился только — сначала, что кузина твоя — a pousse la chose trop loin… qu’elle a fait un faux pas… а потом — что после визита княгини Олимпиады Измайловны, этой гонительницы женских пороков и поборницы добродетелей,
тетки разом слегли, в окнах опустили шторы, Софья Николаевна сидит у себя запершись, и все обедают по своим комнатам, и даже не обедают, а только блюда приносятся и уносятся нетронутые, — что трогает их один Николай Васильевич, но ему запрещено выходить из дома, чтоб как-нибудь не проболтался, что граф Милари и носа не показывает в дом, а ездит старый доктор Петров, бросивший давно практику и в молодости лечивший обеих барышень (и бывший их любовником, по
словам старой, забытой хроники — прибавлю в скобках).
Хотел было Абрам заплатить за квас, но
тетка Арина, сколь ни жадна была, удивленными глазами поглядела, поглядела и такое
слово промолвила: «Никак ты, Силыч, в разуме рехнулся с радости-то?
— На ласковом
слове спасибо, сударыня, — снова кланяясь Марье Гавриловне, молвила
тетка Егориха.
Словом не с кем перекинуться: сестра пóходя дремлет, Евпраксеюшка каноны читает, Аксинья Захаровна день-деньской бродит по горницам, охает, хнычет да ключами побрякивает и все дочерей молиться за
тетку заставляет…
Слыша часто
слово «Парашино», я спросил, что это такое? и мне объяснили, что это было большое и богатое село, принадлежавшее
тетке моего отца, Прасковье Ивановне Куролесовой, и что мой отец должен был осмотреть в нем все хозяйство и написать своей тетушке, все ли там хорошо, все ли в порядке.
— Нет, оставьте, Дмитрий Петрович, не надо, — спокойно ответила Лиза, не глядя на
тетку, и Розанов ушел, давши Бахаревым
слово навещать их часто.
Говоря этим высоким слогом,
слово за
слово, он добрался наконец до
слова: супружество. Юлия вздрогнула, потом заплакала. Она подала ему руку с чувством невыразимой нежности и признательности, и они оба оживились, оба вдруг заговорили. Положено было Александру поговорить с
теткой и просить ее содействия в этом мудреном деле.
При этих неожиданных
словах Александр встряхнул головой, как будто его ранили, и устремил полный упрека взгляд на
тетку. Она тоже не ожидала такого крутого приступа к делу и сначала опустила голову на работу, потом также с упреком поглядела на мужа; но он был под двойной эгидою пищеварения и дремоты и оттого не почувствовал рикошета этих взглядов.
Тетка встретила его приветливо, с чувством благодарности за то, что он решился для нее покинуть свое затворничество, но ни
слова о его образе жизни и занятиях.
— Ну, в твоих пяти
словах все есть, чего в жизни не бывает или не должно быть. С каким восторгом твоя
тетка бросилась бы тебе на шею! В самом деле, тут и истинные друзья, тогда как есть просто друзья, и чаша, тогда как пьют из бокалов или стаканов, и объятия при разлуке, когда нет разлуки. Ох, Александр!
Однажды он пришел к
тетке в припадке какого-то злобного расположения духа на весь род людской. Что
слово, то колкость, что суждение, то эпиграмма, направленная и на тех, кого бы нужно уважать. Пощады не было никому. Досталось и ей, и Петру Иванычу. Лизавета Александровна стала допытываться причины.
Дочери
тетки — три провинциальные грации, из которых старшая года два-три уже стояла на роковом двадцать девятом году, — если не говорили с такою патриархальною простотою, то давали в каждом
слове чувствовать Любе всю снисходительность свою, что они удостоивают ее своей лаской.
Из
слов того оказалось, что мальчик отправлен был семейством, вдовою матерью, сестрами и
тетками, из деревни их в город, чтобы, под руководством проживавшей в городе родственницы, сделать разные покупки для приданого старшей сестры, выходившей замуж, и доставить их домой.
Старая
тетка, по его
словам, вполне успокоилась и даже послала свой поклон Хвалынцеву — «буде вы увидите его раньше».
— Да, и рассорилась, и что же такое что рассорилась? И она не велика персона, чтоб я ее боялась, да и с меня от ее
слов позолота не слиняла: мы свои люди, родные, побранились да и только. Она меня выгнала из дома, ну и прекрасно: на что дура-тетка в доме, когда новые друзья есть?
Кончилось это тем, что
тетка с племянницей ссорились, выражая, впрочем, свой гнев разными способами: майорша — язвительными
словами, а Лариса — упорным молчанием и кажущеюся нечувствительностью.
Катя ее ненавидела и все говорила о том, как она убежит от
тетки, как будет жить на всей Божьей воле; с тайным уважением и страхом внимала Елена этим неведомым, новым
словам, пристально смотрела на Катю, и все в ней тогда — ее черные быстрые, почти звериные глаза, ее загорелые руки, глухой голосок, даже ее изорванное платье — казалось Елене чем-то особенным, чуть не священным.
И, повторив несколько раз
слово «
Тетка», он вышел.
И
Тетка так привыкла к
слову «талант», что всякий раз, когда хозяин произносил его, вскакивала и оглядывалась, как будто оно было ее кличкой.
Только сидим мы этак, разговляемся, а дядя-то Селифон и говорит
тетке: «Мать, где у нас Федор?» А
тетка этак ему сердито ответила: «Где ему, Федьке, быть, на сарае дрыхнет…» Дяде теткины-то
слова и не поглянись, взбурил он на нее, как матерый волчище, а сам опять свое: «Надо позвать Федьку разговляться, а то нехорошо: сегодня всем праздник».
Засвежело. Анна Серафимовна уехала от
тетки в десятом часу. Рубцов проводил ее до коляски. Она взяла с него
слово быть у ней через три дня.
— Да бросьте его, бросьте его, Ростислав Ардалионыч, — вмешалась Суханчикова, — бросьте! Вы видите, что он за человек; и весь его род такой.
Тетка у него есть; сначала мне показалась путною, а третьего дня еду я с ней сюда — она перед тем только что приехала в Баден, и глядь! уж назад летит, ну-с, еду я с ней, стала ее расспрашивать… Поверите ли,
слова от гордячки не добилась. Аристократка противная!
Одним
словом, он ее выпроваживал; но
тетка тоже была не из уступчивых, и дворецкий, побеседовав с ней, возвратился к дяде с докладом, что старая княжна приехала к нему как к новорожденному.
С этой определенной целью он удвоил свои заискиванья к бабушке и
тетке Прасковьи Ивановны и добился до того, что они в нем, как говорится, души не чаяли; да и за молодой девушкой начал так искусно ухаживать, что она его полюбила, разумеется как человека, который потакал всем ее
словам, исполнял желания и вообще баловал ее.
Графиня Конкордия Васильевна положительно не находила
слов благодарить доктора и в глаза и за глаза, в разговоре со своей
теткой.
Он дал
слово графу как можно чаще навещать «киевских богомольцев», как иронически назвал себя, жену и ее
тетку граф Владимир Петрович Белавин.
Это
слово было знакомо ему: им
тетка Анфиса часто отвечала Фоме на его вопросы, и он вложил в это краткое
слово представление о силе, подобной силе бога. Он взглянул на говоривших: один из них был седенький старичок, с добрым лицом, другой — помоложе, с большими усталыми глазами и с черной клинообразной бородкой. Его хрящеватый большой нос и желтые, ввалившиеся щеки напоминали Фоме крестного.
Тут его мысль остановилась на жалобах Любови. Он пошел тише, пораженный тем, что все люди, с которыми он близок и помногу говорит, — говорят с ним всегда о жизни. И отец, и
тетка, крестный, Любовь, Софья Павловна — все они или учат его понимать жизнь, или жалуются на нее. Ему вспомнились
слова о судьбе, сказанные стариком на пароходе, и много других замечаний о жизни, упреков ей и горьких жалоб на нее, которые он мельком слышал от разных людей.
— Карраул, убили! — заглушили
слова торгующихся дикие крики во весь пласт рухнувшейся на грязный пол «
тетки», которую кулаком хватил по лицу за какое-то
слово невпопад ее возлюбленный.
Тетка Анна и за ней поочередно все присутствующие прикладывали поминутно уши свои к губам его, в надежде услышать последнее
слово, последнюю волю умирающего.
Во время завтрака веселье рыбака не прерывалось ни на минуту. Со всем тем он не коснулся ни одного пункта, имевшего какое-нибудь отношение к разговору с хозяйкой; ни взглядом, ни
словом не выдал он своих намерений. С окончанием трапезы, как только Петр и Василий покинули избу, а жена Петра и
тетка Анна, взяв вальки и коромысла, отправились на реку, Глеб обратился к Акиму...
Если б не мать, они подошли бы, вероятно, к самым избам никем не замеченные: семейство сидело за обедом;
тетка Анна, несмотря на весь страх, чувствуемый ею в присутствии мужа, который со вчерашнего дня ни с кем не перемолвил
слова, упорно молчал и сохранял на лице своем суровое выражение, не пропускала все-таки случая заглядывать украдкою в окна, выходившие, как известно, на Оку; увидев сыновей, она забыла и самого Глеба — выпустила из рук кочергу, закричала пронзительным голосом: «Батюшки, идут!» — и сломя голову кинулась на двор.
Во время этого объяснения лукавые глаза Гришки быстро перебегали от отца к
тетке Анне; с последними
словами старушки испуг изобразился в каждой черте плутовского лица; он ухватил дядю Акима за рукав и принялся дергать его изо всей мочи.
У тети Марфы она знает вперед каждое
слово:
тетка Павла точно вся шипит или язвит и по книжке читает.
Она и без того побаивается тети Павлы. С ней она больше молчит, ни одним
словом ей не возражает. В доме эта
тетка — главное лицо, и папа ее побаивается. Все ее считают ужасно умной. Что ж тут мудреного? Целые дни лежит в длинном кресле с пюпитром и думает или книжку читает. Сажала она ее читать себе вслух, но осталась недовольна...
Какое-то предчувствие шепнуло ей, что дело касается до нее, и когда Гаврила Афанасьевич отослал ее, объявив, что должен говорить ее
тетке и деду, она не могла противиться влечению женского любопытства, тихо через внутренние покои подкралась к дверям опочивальни и не пропустила ни одного
слова из всего ужасного разговора; когда же услышала последние отцовские
слова, бедная девушка лишилась чувств и, падая, расшибла голову о кованный сундук, где хранилось ее приданое.
Такие
слова вкрадчиво западали в мой детский ум, и следствием того было, что один раз
тетка уговорила меня посмотреть игрище тихонько; и вот каким образом это сделалось: во все время святок мать чувствовала себя или не совсем здоровою, или не совсем в хорошем расположении духа; общего чтения не было, но отец читал моей матери какую-нибудь скучную или известную ей книгу, только для того, чтоб усыпить ее, и она после чая, всегда подаваемого в шесть часов вечера, спала часа по два и более.
Немалого Аполлосу Михайлычу стоило труда уговорить и Дарью Ивановну принять на себя роль
тетки в «Женитьбе». Несмотря на то, что эта роль была очень маленькая, молодая дама решительно отказывалась, говоря по-прежнему, что она расхохочется на первом
слове; но Аполлос Михайлыч уверял, что если она только выйдет на сцену и постоит, так и то будет прелестно.
— Здравствуй, душечка! Здравствуй, красавица! — мешая русские
слова с лезгинскими, моя пятнадцатилетняя сверстница-тетка, гремя своими монистами, бросается мне на шею.
Мы обе лежали теперь на пышно взбитых пуховиках старой княжеской постели, не боясь призраков — ни живых, ни мертвых. Гуль-Гуль с увлечением рассказывала мне о Кериме, и я с жадностью ловила каждое
слово моей красавицы-тетки.
Липа сидела окаменелая, всё с тем же выражением, как в церкви. Анисим, с тех пор как познакомился с ней, не проговорил с ней ни одного
слова, так что до сих пор не знал, какой у нее голос; и теперь, сидя рядом, он всё молчал и пил английскую горькую, а когда охмелел, то заговорил, обращаясь к
тетке, сидевшей напротив...
Его угнетала невозможность пропустить мимо себя эти часы уныния. Всё кругом было тягостно, ненужно: люди, их
слова, рыжий конь, лоснившийся в лунном свете, как бронза, и эта чёрная, молча скорбевшая собака. Ему казалось, что
тётка Ольга хвастается тем, как хорошо она жила с мужем; мать, в углу двора, всхлипывала как-то распущенно, фальшиво, у отца остановились глаза, одеревенело лицо, и всё было хуже, тягостнее, чем следовало быть.
— Что ж делать? — ответил Яков, не находя иных
слов. Надобно было сказать что-нибудь и
тётке, а — что скажешь? Он замолчал, глядя в землю, шаркая ногою по ней.
И племянница дала это
слово своей старой
тетке.
Но когда больная, слабая, чуть державшаяся на ногах; Милица предстала перед лицом
тетки, та с рыданием обняла племянницу и взяла с нее
слово, что та не повторит более своего безумного поступка.