Неточные совпадения
Кити ходила с матерью и с московским полковником, весело щеголявшим в своём европейском, купленном готовым во Франкфурте сюртучке. Они ходили по одной стороне галлереи, стараясь избегать Левина, ходившего по другой стороне. Варенька в своем темном платье, в черной, с отогнутыми вниз
полями шляпе ходила со
слепою Француженкой во всю длину галлереи, и каждый раз, как она встречалась с Кити, они перекидывались дружелюбным взглядом.
Слепой и глухой пошли в чужое
поле за горохом. Глухой сказал
слепому: «Ты слушай и мне сказывай; а я буду смотреть — тебе скажу».
Спивак, идя по дорожке, присматриваясь к кустам, стала рассказывать о Корвине тем тоном, каким говорят, думая совершенно о другом, или для того, чтоб не думать. Клим узнал, что Корвина, больного, без сознания, подобрал в
поле приказчик отца Спивак; привез его в усадьбу, и мальчик рассказал, что он был поводырем
слепых; один из них, называвший себя его дядей, был не совсем
слепой, обращался с ним жестоко, мальчик убежал от него, спрятался в лесу и заболел, отравившись чем-то или от голода.
В столовую птицей влетела Любаша Сомова; за нею по
полу тащился плед; почти падая, она, как
слепая, наткнулась на стол и, задыхаясь, пристукивая кулаком, невероятно быстро заговорила...
Ночью он прочитал «
Слепых» Метерлинка. Монотонный язык этой драмы без действия загипнотизировал его, наполнил смутной печалью, но смысл пьесы Клим не уловил. С досадой бросив книгу на
пол, он попытался заснуть и не мог. Мысли возвращались к Нехаевой, но думалось о ней мягче. Вспомнив ее слова о праве людей быть жестокими в любви, он спросил себя...
Вдруг мать тяжело взметнулась с
пола, тотчас снова осела, опрокинулась на спину, разметав волосы по
полу; ее
слепое, белое лицо посинело, и, оскалив зубы, как отец, она сказала страшным голосом...
В этих кафе распевали обыкновенно
слепые певцы сегедильи, аккомпанируя себе на гитарах и мандолинах. Женский
пол, сидевший в таких кафе, принадлежал к миру проституции и «котировался» за чудовищную плату в один реал, то есть в 25 сантимов. Что это были бы за отвратительные пьяные мегеры у нас, а эти несчастные «muchachas» поражали тем, как они прилично вели себя и какого были приятного вида. И их кавалеры сидели, вместо водки, за каким-нибудь прохладительным или много — стаканом легкого белого вина.
Но при этом казалось, что
слепой придавал еще какие-то особенные свойства каждому звуку: когда из-под его руки вылетала веселая и яркая нота высокого регистра, он подымал оживленное лицо, будто провожая кверху эту звонкую летучую ноту. Наоборот, при густом, чуть слышном и глухом дрожании баса он наклонял ухо; ему казалось, что этот тяжелый тон должен непременно низко раскатиться над землею, рассыпаясь по
полу и теряясь в дальних углах.
Теплою июльскою ночью бричка, запряженная парою лошадей, остановилась на ночлег в
поле, у опушки леса. Утром, на самой заре, двое
слепых прошли шляхом. Один вертел рукоятку примитивного инструмента: деревянный валик кружился в отверстии пустого ящика и терся о туго натянутые струны, издававшие однотонное и печальное жужжание. Несколько гнусавый, но приятный старческий голос пел утреннюю молитву.
Поэзия первого зимнего дня была по-своему доступна
слепому. Просыпаясь утром, он ощущал всегда особенную бодрость и узнавал приход зимы по топанью людей, входящих в кухню, по скрипу дверей, по острым, едва уловимым струйкам, разбегавшимся по всему дому, по скрипу шагов на дворе, по особенной «холодности» всех наружных звуков. И когда он выезжал с Иохимом по первопутку в
поле, то слушал с наслаждением звонкий скрип саней и какие-то гулкие щелканья, которыми лес из-за речки обменивался с дорогой и
полем.
Последние ряды городских зданий кончились здесь, и широкая трактовая дорога входила в город среди заборов и пустырей. У самого выхода в
поле благочестивые руки воздвигли когда-то каменный столб с иконой и фонарем, который, впрочем, скрипел только вверху от ветра, но никогда не зажигался. У самого подножия этого столба расположились кучкой
слепые нищие, оттертые своими зрячими конкурентами с более выгодных мест. Они сидели с деревянными чашками в руках, и по временам кто-нибудь затягивал жалобную песню...
Деревенские мальчики, которых приглашали в усадьбу, дичились и не могли свободно развернуться. Кроме непривычной обстановки, их немало смущала также и слепота «панича». Они пугливо посматривали на него и, сбившись в кучу, молчали или робко перешептывались друг с другом. Когда же детей оставляли одних в саду или в
поле, они становились развязнее и затевали игры, но при этом оказывалось, что
слепой как-то оставался в стороне и грустно прислушивался к веселой возне товарищей.
Они тычутся из стороны в сторону в поисках выхода, хватаются за все сильными, но
слепыми руками, трясут, передвигают с места на место, роняют на
пол и давят упавшее ногами.
На стене портреты в рамках, среди них много дагерротипов:
слепое серебряное
поле, и только если смотреть сбоку, то видны дамы в буклях и кринолинах, мужчины во фраках, с маленькими бачками.
Царь усмехнулся испугу
слепых и поехал опять в
поле продолжать охоту, а
слепые с вожатым побрели по направлению Слободы.
Бедные, несчастные, бессмысленные народы, упорные в своем зле,
слепые к своему добру, вы позволяете отбирать от вас лучшую часть вашего дохода, грабить ваши
поля, ваши дома; вы живете так, как будто всё это принадлежит не вам, позволяя отнимать у вас вашу совесть, соглашаясь быть убийцами.
Царь Берендей сидит на золотом стуле, расписывает красками один из столбов, у ног царя сидят на
полу два скомороха; несколько поодаль —
слепые гусляры с гуслями, на переходах и у дверей стоят царские отроки.
Бояре, боярыни, гусляры
слепые, скоморохи, отроки, бирючи, берендеи всякого звания, обоего
пола.
— А! Что делать! Если бы можно, надел бы я котомку на плечи, взял бы в руки палку, и пошли бы мы с тобой назад, в свою сторону, хотя бы Христовым именем… Лучше бы я стал стучаться в окна на своей стороне, лучше стал бы водить
слепых, лучше издох бы где-нибудь на своей дороге… На дороге или в
поле… на своей стороне… Но теперь этого нельзя, потому что…
Теперь они сразу стали точно
слепые. Не пришли сюда пешком, как бывало на богомолье, и не приехали, а прилетели по воздуху. И двор мистера Борка не похож был На двор. Это был просто большой дом, довольно темный и неприятный. Борк открыл своим ключом дверь, и они взошли наверх по лестнице. Здесь был небольшой коридорчик, на который выходило несколько дверей. Войдя в одну из них, по указанию Борка, наши лозищане остановились у порога, положили узлы на
пол, сняли шапки и огляделись.
Смотрим в горящие бездны,
Что-то хотим разгадать,
Но усилья ума бесполезны, —
Нам ничего не узнать.
Съевший в науках собаку
Нам говорит свысока,
Что философии всякой
Ценнее
слепая кишка,
Что благоденствие наше
И ума плодотворный
полет —
Только одна простокваша
Нам несомненно дает…
Разве же можно поверить
В эту
слепую кишку?
Разве же можно измерить
Кишкою всю нашу тоску?
При конце узкого прохода сидели на
полу рядом
слепая, между двумя карлицами, и две богадельницы.
Нет, это не была несчастная случайность. Если заставить
слепых людей бежать по
полю, изрытому ямами, то не будет несчастною случайностью, что люди то и дело станут попадать в ямы. Русский же солдат находился именно в подобном положении, и катастрофы были неизбежны.
Толпа садится на коней;
При свете гаснущих огней
Мелькают сумрачные лица.
Так опоздавшая станица
Пустынных белых журавлей
Вдруг поднимается с
полей…
Смех, клики, ропот, стук и ржанье!
Всё дышит буйством и войной!
Во всем приличия незнанье,
Отвага дерзости
слепой.
Бедный Гуго был жестоко и немилосердно обманут, его терзала обида, потеря, нестерпимая досада и отчаянное положение среди
поля, — и он все это нес, терпеливо нес, идучи целые сорок верст пешком с
слепою лошадью, за которою тянулись его пустые санки.
У Григория был туман в глазах. Не видя, кто стоит в двери, выругался скверными словами, оттолкнул человека в сторону и убежал в
поле. А Матрёна, постояв среди комнаты с минуту, шатаясь, точно
слепая, протянув руки вперёд, подошла к койке и со стоном свалилась на неё.
В небе тучи гонятся за
слепой луной,
Полем тихо крадется чья-то тень за мной…
Лев Степанович, запивши кислыми щами или ромашкой сон, отправлялся побродить по
полям и работам и часов в шесть являлся в чайную комнату, где у стены уже сидел на больших креслах
слепой майор и вязал чулок — единственное умственное занятие, которое осталось у него.
Он кивнул головою и улыбнулся ласково. И то, что он улыбнулся ей ласково и, значит, ничего не забыл; и то, что он, такой гордый и хороший, был раздет и всеми презираем, и его грязные ноги — вдруг наполнили ее чувством нестерпимой любви и бешеного,
слепого гнева. Взвизгнув, она бросилась на колени, на мокрый
пол, и схватила руками холодные волосатые ноги.