Неточные совпадения
Друзья мои, вам жаль поэта:
Во цвете радостных надежд,
Их не свершив еще для
света,
Чуть из младенческих одежд,
Увял! Где жаркое волненье,
Где благородное стремленье
И чувств и мыслей молодых,
Высоких, нежных, удалых?
Где бурные любви желанья,
И жажда
знаний и труда,
И страх порока и стыда,
И вы, заветные мечтанья,
Вы, призрак жизни неземной,
Вы, сны поэзии святой!
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или
знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в
свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в
свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
Воспитанные на чистом воздухе, в тени своих садовых яблонь, они
знание света и жизни почерпают из книжек.
Интересна была она своим
знанием веселой жизни людей «большого
света», офицеров гвардии, крупных бюрократов, банкиров. Она обладала неиссякаемым количеством фактов, анекдотов, сплетен и рассказывала все это с насмешливостью бывшей прислуги богатых господ, — прислуги, которая сама разбогатела и вспоминает о дураках.
Самый Британский музеум, о котором я так неблагосклонно отозвался за то, что он поглотил меня на целое утро в своих громадных сумрачных залах, когда мне хотелось на
свет Божий, смотреть все живое, — он разве не есть огромная сокровищница, в которой не только ученый, художник, даже просто фланер, зевака, почерпнет какое-нибудь
знание, уйдет с идеей обогатить память свою не одним фактом?
«Мы бедны, — говорила песенка, — но мы рабочие люди, у нас здоровые руки. Мы темны, но мы не глупы и хотим
света. Будем учиться —
знание освободит нас; будем трудиться — труд обогатит нас, — это дело пойдет, — поживем, доживем —
И миропознание — будет ли это естествознание (в широчайшем, всеобъемлющем смысле слова) или «духовное
знание» при
свете веры в Бога получает совсем новое значение.
Слово в
знании (Scienz) воспринимает в себя природу, но живет чрез природу, как солнце в элементах, или как Ничто в
свете огня, ибо блеск огня делает Ничто обнаруживающимся, и при этом нельзя говорить о ничто, ибо Ничто есть Бог и все» [IV, 477, § 16–17.
Рассуждая же в восходящем направлении (ανιόντες), скажем, что она не есть душа, или ум, не имеет ни фантазии, ни представления, ни слова, ни разумения; не высказывается и не мыслится; не есть число, или строй, или величина, или малость, или равенство, или неравенство, или сходство, или несходство; она не стоит и не движется, не покоится и не имеет силы, не есть сила или
свет; не живет и не есть жизнь; не сущность, не вечность и не время; не может быть доступна мышлению; не ведение, не истина; не царство и не мудрость; не единое, не единство (ένότης), не божество, не благость, не дух, как мы понимаем; не отцовство, не сыновство, вообще ничто из ведомого нам или другим сущего, не есть что-либо из не сущего или сущего, и сущее не знает ее как такового (ουδέ τα οντά γινώσκει αυτόν ή αΰθή εστίν), и она не знает сущего как такового; и она не имеет слова (ουδέ λόγος αυτής εστίν), ни имени, ни
знания; ни тьма, ни
свет; ни заблуждение, ни истина; вообще не есть ни утверждение (θέσις), ни отрицание (αφαίρεσις); делая относительно нее положительные и отрицательные высказывания (των μετ αύτη'ν θέσεις καί οίραιρε'σεις ποιούντες), мы не полагаем и не отрицаем ее самой; ибо совершенная единая причина выше всякого положения, и начало, превосходящее совершенно отрешенное от всего (абсолютное) и для всего недоступное, остается превыше всякого отрицания» (καί υπέρ πασαν αφαίρεσιν ή υπεροχή των πάντων απλώς οίπολελυμένου και έιε' κείνα των όλων) (de mystica theologia, cap.
«Таким образом, следует думать о Боге, что он вводит свою волю в
знание (Scienz) к природе, дабы его сила открывалась в
свете и могуществе и становилась царством радости: ибо, если бы в вечном Едином не возникала природа, все было бы тихо: но природа вводит себя в мучительность, чувствительность и ощутительность, дабы подвиглась вечная тишина, и силы прозвучали в слове…
Участники этого
света, сколько имеют его, сообразно с этой мерой имеют и
знание.
Обед был подан в номере, который заменял приемную и столовую. К обеду явились пани Марина и Давид. Привалов смутился за свой деревенский костюм и пожалел, что согласился остаться обедать. Ляховская отнеслась к гостю с той бессодержательной светской любезностью, которая ничего не говорит. Чтобы попасть в тон этой дамы, Привалову пришлось собрать весь запас своих
знаний большого
света. Эти трогательные усилия по возможности разделял доктор, и они вдвоем едва тащили на себе тяжесть светского ига.
Мало того, она даже юридически чрезвычайно много понимала и имела положительное
знание, если не
света, то о том по крайней мере, как некоторые дела текут на
свете; во-вторых, это был совершенно не тот характер, как прежде, то есть не что-то робкое, пансионски неопределенное, иногда очаровательное по своей оригинальной резвости и наивности, иногда грустное и задумчивое, удивленное, недоверчивое, плачущее и беспокойное.
Но все же то, что мы называем «
знанием», и то, что называем «верой», глубоко различается, и мы старались пролить
свет на это различие.
Знание есть путь от хаоса к космосу, от тьмы к
свету, и не потому, что познающий субъект своим трансцендентальным сознанием оформливает бытие и распространяет на него рациональный
свет, а потому, что само бытие просветляется и оформляется в акте самопознания.
Свет есть только в рационализированном сознании, в
знании, до этого и вне этого нет
света и нет бытия.
И наука, и философия должны подчиниться
свету религиозной веры не для упразднения своих истин, а для просветления этих истин в полноте
знания и жизни.
Нелепо было бы отрицать значение дискурсивного мышления; без него мы не можем познавать, так как слишком удалились от первоисточника
света; но нельзя искать основ
знания в дискурсивном мышлении.
В
свете органической религиозной философии старый спор
знания с верой получает совсем иной и новый смысл.
Добрый ксендз упросит пана отпустить подростка, и тот пошел в
свет искать
знания.
Предоставив всецело своей жене выслушивать комплименты и любезности, рассыпаемые щедрою рукою представителями и представительницами высшего петербургского
света по адресу его миллионов, он большую часть года находился за границей, где, как и дома, свободное от дела время отдавал своей громадной библиотеке, пополняемой периодически выходящими в
свет выдающимися произведениями как по всем отраслям
знания, так и по литературе.
Но это еще не всё, мой друг. Наука жить в
свете — большая наука, без
знания которой мужчина может нравиться только офицерше, но не женщине.
Было начало второго, когда я вернулся к себе. На столе в кабинете в пятне
света от лампы мирно лежал раскрытый на странице «Опасности поворота» Додерляйн. С час еще, глотая простывший чай, я сидел над ним, перелистывая страницы. И тут произошла интересная вещь: все прежние темные места сделались совершенно понятными, словно налились
светом, и здесь, при
свете лампы, ночью, в глуши, я понял, что значит настоящее
знание.
Марья Дмитриевна не раз в душе пожалела о своем хорошеньком Покровском с веселой речкой, широкими лугами и зелеными рощами; но она ни в чем не прекословила мужу и благоговела пред его умом и
знанием света.
Идеалом общественной деятельности была сельская учительница, несущая народу „
свет знания“ — в тех пределах, которые разрешал становой пристав.
Известно и даже за аксиому всеми принято, что
знание освещает не только того, кто непосредственно его воспринимает, но, через посредство школы, распространяет лучистый
свет и на темные массы.
Люди, думающие, что главное дело в жизни в
знании, подобны тем бабочкам, которые летят на свечи: они сами погибают и затемняют
свет.
Для того, чтобы человеку жить хорошо, ему надо знать, что он должен и чего не должен делать. Для того, чтобы знать это, нужна вера. Вера — это
знание того, что такое человек и для чего он живет на
свете. И такая вера была и есть у всех разумных людей.
Наукой люди называют либо ту самую важную на
свете науку, по которой человек узнает, как ему надо жить на
свете, либо все то, что лестно знать человеку и что может, или иногда и не может, пригодиться ему. Первое
знание — великое дело, второе — большей частью пустое занятие.
Всё настоящее и нужное людям добывается не вдруг, а всегда долгим и постоянным трудом. Так приобретаются и мастерства, и
знания, и так приобретается и самое нужное на
свете — умение жить доброй жизнью.
Происходило отчасти и от слишком малого
знания света, от непривычки к людям, от замкнутости в своем угле.
И с внезапной острой тоскою в сердце он понял, что не будет ему ни сна, ни покоя, ни радости, пока не пройдет этот проклятый, черный, выхваченный из циферблата час. Только тень
знания о том, о чем не должно знать ни одно живое существо, стояла там в углу, и ее было достаточно, чтобы затмить
свет и нагнать на человека непроглядную тьму ужаса. Потревоженный однажды страх смерти расплывался по телу, внедрялся в кости, тянул бледную голову из каждой поры тела.
В этих поездках он мог щеголять своею опытностью,
знанием света, тонким пониманием людей и вообще такими сведениями, каких при обыкновенном течении жизни ему показать было некому да которых от него в обыкновенное время никто и не спрашивал.
— Я — не один… нас много таких, загнанных судьбой, разбитых и больных людей… Мы — несчастнее вас, потому что слабее и телом и духом, но мы сильнее вас, ибо вооружены
знанием… которое нам некуда приложить… Мы все с радостью готовы прийти к вам и отдать вам себя, помочь вам жить… больше нам нечего делать! Без вас мы — без почвы, вы без нас — без
света! Товарищи! Мы судьбой самою созданы для того, чтоб дополнять друг друга!
— Я сам всегда это самое говорю, — что нужно стремиться к
свету, к
знанию, к этому… как сказать? — к прояснению своего разума.
Лучшие люди из «народа», из низшего трудящегося слоя, стремились к
свету, к
знанию, к культуре, к выходу из народной тьмы, они никогда не идеализировали «народа» и не поклонялись ему.
Итак, трудись теперь, профессор мой почтенный,
Копти над книгами, и день и ночь согбенный!
Пролей на
знания людские новый
свет,
Пиши творения высокие, поэт, —
И жди, чтоб мелочей какой-нибудь издатель,
Любимцев публики бессовестный ласкатель.
Который разуметь язык недавно стал,
Пером завистливым тебя везде марал…
Конечно, для него довольно и презренья!..
Холодность публики — вот камень преткновенья,
Вот бич учености, талантов и трудов!
и проч.
— Ну, Сидоров так Сидоров. Прощайте, почтеннейшая, хлопочите и приготовляйте, — проговорил Хозаров и, соображаясь с составленным реестром, придя в свой нумер, начал писать пригласительные билеты, утвердившие заключение Татьяны Ивановны касательно
знания светской жизни,
знания, которым бесспорно владел мой герой. Во-первых, эти билеты, как повелевает приличие
света, были все одинакового содержания, а во-вторых, они были написаны самым кратким, но правильным и удобопонятным языком, именно...
Нравственность есть главный предмет; но и разум обогащается всеми
знаниями, всеми идеями, нужными для того любезного существа, которое должно быть прелестию
света, сокровищем супруга и первым наставником детей.