Неточные совпадения
Чуть лёгкий ветерок подёрнет
рябью воду,
Ты зашатаешься, начнёшь слабеть
И так нагнёшься сиротливо,
Что жалко
на тебя смотреть.
Все более живой и крупной становилась
рябь воды в чане, ярче — пятно света
на ней, — оно дробилось; Самгин снова видел вихорек в центре темного круга
на воде, не пытаясь убедить себя в том, что воображает, а не видит.
В щель, в глаза его бил воздух — противно теплый, насыщенный запахом пота и пыли, шуршал куском обоев над головой Самгина. Глаза его прикованно остановились
на светлом круге
воды в чане, —
вода покрылась
рябью, кольцо света, отраженного ею, дрожало, а темное пятно в центре казалось неподвижным и уже не углубленным, а выпуклым. Самгин смотрел
на это пятно, ждал чего-то и соображал...
Помню я этого Терентьева, худощавого,
рябого, лихого боцмана, всегда с свистком
на груди и с линьком или лопарем в руках. Это тот самый, о котором я упоминал в начале путешествия и который угощал моего Фаддеева то линьком, то лопарем по спине, когда этот последний, радея мне (без моей просьбы, а всегда сюрпризом), таскал украдкой пресную
воду на умыванье, сверх положенного количества, из систерн во время плавания в Немецком море.
Что за заливцы, уголки, приюты прохлады и лени, образуют узор берегов в проливе! Вон там идет глубоко в холм ущелье, темное, как коридор, лесистое и такое узкое, что, кажется, ежеминутно грозит раздавить далеко запрятавшуюся туда деревеньку. Тут маленькая, обстановленная деревьями бухта, сонное затишье, где всегда темно и прохладно, где самый сильный ветер чуть-чуть
рябит волны; там беспечно отдыхает вытащенная
на берег лодка, уткнувшись одним концом в
воду, другим в песок.
Жар несносный; движения никакого, ни в воздухе, ни
на море. Море — как зеркало, как ртуть: ни малейшей
ряби. Вид пролива и обоих берегов поразителен под лучами утреннего солнца. Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и
воды! Как ослепительно ярко блещет солнце и разнообразно играет лучами в
воде! В ином месте пучина кипит золотом, там как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь. Глаз глубоко проникает в прозрачные
воды.
— Он и то с бурачком-то ворожил в курье, — вступился молодой парень с
рябым лицом. — Мы, значит, косили, а с угору и видно, как по осокам он ходит… Этак из-под руки приглянет
на реку, а потом присядет и в бурачок себе опять глядит. Ну, мы его и взяли, потому… не прост человек. А в бурачке у него
вода…
Речки и ручьи шумно бурлят, луга затоплены, легкий ветерок
рябит широкие
воды, и дрожащими золотыми переливами ярко горят они
на вешнем солнце.
Местами около берегов и трав
рябила вода от рыбьих стай, которые теснились
на мель и даже выскакивали
на береговую траву: мне сказали, что это рыба мечет икру.
Неравнодушно смотрел я
на эту картину и со страхом замечал, что ветерок, который сначала едва тянул с восхода, становился сильнее и что поверхность Волги беспрестанно меняла свой цвет, то темнела, то светлела, — и крупная
рябь бесконечными полосами бороздила ее мутную
воду.
На небе уже довольно высоко проглянула луна. Она играла по мелкой
ряби бегущей речки и сквозь
воду эффектно освещала бесчисленные мели, то покрытые водорослями, то теневыми наслоениями струистого ила.
А я все сижу да гляжу уже не
на самый дом, а в
воду, где этот свет весь отразило и струями
рябит, как будто столбы ходят, точно водяные чертоги открыты.
Какой-то болезненный, дрожащий, сумрачный отпечаток испуга и тревоги отпечатлевался не только
на лицах, но как будто
на самом городе,
на камнях,
на зданиях,
на стеклах, в самих улицах, в свинцовой
ряби вод!..
Через реку поплыл тяжёлый чёрный паром, три чёрных монаха — двое у струны, один
на руле — вели его, за ним широкими крыльями простёрлась по
воде рябь, и отражения заколебались, ожив и точно выбегая
на зелёный берег.
И вот
на воду упало пятно мутного света… Фома видел, что
вода тихо колышется,
рябь идет по ней, точно ей больно и она вздрагивает от боли.
Тишина ночи рисуется пред ним в виде бескрайнего пространства темной
воды, она совершенно неподвижна, — разлилась всюду и застыла, нет ни
ряби на ней, ни тени движения, и в ней тоже нет ничего, хотя она бездонно глубока.
Снова в тишине раздался плеск
воды, теперь сильный и торопливый; старик сбросил плащ, быстро встал
на ноги и скрылся, точно упал в черную
воду, оживленную у берега светлыми точками
ряби, синеватой, как серебро рыбьей чешуи.
Вот если взглянуть прямо через канал, то видно взморье и
на горизонте
на просторе солнце
рябит по
воде так ярко, что больно смотреть.
Было часов десять утра; легкая
рябь чешуей вспыхивала
на блестящей поверхности пруда и быстро исчезала, и в
воде снова целиком отражалось высокое, бледно-голубое небо с разбросанными по нему грядами перистых облачков; в глубине пруда виднелась зеленая стена леса, несколько пашен и небольшой пароход, который с величайшим трудом тащил
на буксире три барки, нагруженные дровами.
Стол стоял в простенке между окон, за ним сидело трое: Григорий и Матрёна с товаркой — пожилой, высокой и худой женщиной с
рябым лицом и добрыми серыми глазами. Звали её Фелицата Егоровна, она была девицей, дочерью коллежского асессора, и не могла пить чай
на воде из больничного куба, а всегда кипятила самовар свой собственный. Объявив всё это Орлову надорванным голосом, она гостеприимно предложила ему сесть под окном и дышать вволю «настоящим небесным воздухом», а затем куда-то исчезла.
Только
на отмелях, там, где берег длинным мысом врезался в реку,
вода огибала его неподвижной лентой, спокойно синевшей среди этой блестящей
ряби.
Я посмотрел
на серое море, покрытое мелкою
рябью; кое-где чернели голые большие камни, кое-где
вода особенно поблескивала — просвечивало дно.