Неточные совпадения
Рук своих он как будто стыдился, и когда говорил, то старался прятать или обе за спину, или одну за пазуху, а другую за спину. Подавая
начальнику бумагу и объясняясь, он одну
руку держал на спине, а средним пальцем другой
руки, ногтем вниз, осторожно показывал какую-нибудь строку или слово и, показав, тотчас прятал
руку назад, может быть, оттого, что пальцы были толстоваты, красноваты и немного тряслись, и ему не без причины казалось не совсем приличным выставлять их часто напоказ.
Единое веление, единое
руки мановение
начальника движет весь стан и движет его стройно.
Один будет
начальник самовластный, имея в
руках силу, другой будет слабый подданник и раб совершенный, веление господа своего исполнять только могущий.
Девушка взяла мешок и собачку, дворецкий и артельщик другие мешки. Вронский взял под
руку мать; но когда они уже выходили из вагона, вдруг несколько человек с испуганными лицами пробежали мимо. Пробежал и
начальник станции в своей необыкновенного цвета фуражке. Очевидно, что-то случилось необыкновенное. Народ от поезда бежал назад.
Вошел секретарь, с фамильярною почтительностью и некоторым, общим всем секретарям, скромным сознанием своего превосходства пред
начальником в знании дел, подошел с бумагами к Облонскому и стал, под видом вопроса, объяснять какое-то затруднение. Степан Аркадьич, не дослушав, положил ласково свою
руку на рукав секретаря.
Смотритель, человек уже старый, угрюмый, с волосами, нависшими над самым носом, с маленькими заспанными глазами, на все мои жалобы и просьбы отвечал отрывистым ворчаньем, в сердцах хлопал дверью, как будто сам проклинал свою должность, и, выходя на крыльцо, бранил ямщиков, которые медленно брели по грязи с пудовыми дугами на
руках или сидели на лавке, позевывая и почесываясь, и не обращали особенного внимания на гневные восклицания своего
начальника.
На
руках у него было дело о взыскании по закладной с земского
начальника, усадьбу которого крестьяне разгромили и сожгли. Марина сказала...
Он взглянул на Любашу, сидевшую в углу дивана с надутым и обиженным лицом. Адъютант положил пред ним бумаги Клима, наклонился и несколько секунд шептал в серое ухо.
Начальник, остановив его движением
руки, спросил Клима...
Он тотчас же рассказал: некий наивный юрист представил Столыпину записку, в которой доказывалось, что аграрным движением руководили богатые мужики, что это была война «кулаков» с помещиками, что велась она силами бедноты и весьма предусмотрительно; при дележе завоеванного мелкие вещи высокой цены, поступая в
руки кулаков, бесследно исчезали, а вещи крупного объема, оказываясь на дворах и в избах бедняков, служили для
начальников карательных отрядов отличным указанием, кто преступник.
Несколько солдат подхватили его на
руки и спешили унести в лес, прочие, лишась
начальника, остановились.
Сейоло нападал на отряды, отбивал скот, убивал пленных англичан, и, когда увидел, что ему придется плохо, что, рано или поздно, не избежит их
рук, он добровольно сдался
начальнику войск, полковнику Меклину, и отдан был под военный суд.
У юрты встретил меня старик лет шестидесяти пяти в мундире станционного смотрителя со шпагой. Я думал, что он тут живет, но не понимал, отчего он встречает меня так торжественно, в шпаге,
руку под козырек, и глаз с меня не сводит. «Вы смотритель?» — кланяясь, спросил я его. «Точно так, из дворян», — отвечал он. Я еще поклонился. Так вот отчего он при шпаге! Оставалось узнать, зачем он встречает меня с таким почетом: не принимает ли за кого-нибудь из своих
начальников?
Святейший отец, верите ли: влюбил в себя благороднейшую из девиц, хорошего дома, с состоянием, дочь прежнего
начальника своего, храброго полковника, заслуженного, имевшего Анну с мечами на шее, компрометировал девушку предложением
руки, теперь она здесь, теперь она сирота, его невеста, а он, на глазах ее, к одной здешней обольстительнице ходит.
— Да что ж это, конца не будет! — говорил, затягиваясь папиросой, высокий толстый, красный, с поднятыми плечами и короткими
руками, не переставая куривший в закрывавшие ему рот усы конвойный
начальник. — Измучали совсем. Откуда вы их набрали столько? Много ли еще?
Правой
рукой его в служебных делах был
начальник секретного отделения канцелярии генерал-губернатора П. М. Хотинский — вечная московская «притча во языцех». Через него можно было умелому и денежному человеку сделать все.
Эти комнаты, в которых живут, имеют такой вид, как в квартирах чиновничьих семейств средней
руки, в семействах старых
начальников отделения или молодых столоначальников, которые скоро будут
начальниками отделения.
Макар Семенов стоял как ни в чем не бывало, и смотрел на
начальника, и не оглядывался на Аксенова. У Аксенова тряслись
руки и губы, и он долго не мог слова выговорить. Он думал: «Если скрыть его, за что же я его прощу, когда он меня погубил? Пускай поплатится за мое мученье. А сказать на него, точно — его засекут. А что, как я понапрасну на него думаю? Да что ж, мне легче разве будет?»
Начальник бастиона, обходивший в это время свое хозяйство, по его выражению, как он ни привык в 8 месяцев ко всяким родам храбрости, не мог не полюбоваться на этого хорошенького мальчика в расстегнутой шинели, из-под которой видна красная рубашка, обхватывающая белую нежную шею, с разгоревшимся лицом и глазами, похлопывающего
руками и звонким голоском командующего: «первое, второе!» и весело взбегающего на бруствер, чтобы посмотреть, куда падает его бомба.
Михайлов, полагая, что спрашивают ротного командира, вылез из своей ямочки и, принимая Праскухина за
начальника руку к козырьку, подошел к нему.
Здесь практически проверялась память: кому и как надо отдавать честь. Всем господам обер — и штаб-офицерам чужой части надлежит простое прикладывание
руки к головному убору. Всем генералам русской армии,
начальнику училища, командиру батальона и своему ротному командиру честь отдается, становясь во фронт.
И какие лица увидел он тут! На улице как будто этакие и не встречаются и не выходят на божий свет: тут, кажется, они родились, выросли, срослись с своими местами, тут и умрут. Поглядел Адуев пристально на
начальника отделения: точно Юпитер-громовержец; откроет рот — и бежит Меркурий с медной бляхой на груди; протянет
руку с бумагой — и десять
рук тянутся принять ее.
Разве что у
начальника твоего или у какого-нибудь знатного да богатого вельможи разгорятся на тебя зубы и он захочет выдать за тебя дочь — ну, тогда можно, только отпиши: я кое-как дотащусь, посмотрю, чтоб не подсунули так какую-нибудь, лишь бы с
рук сбыть: старую девку или дрянь.
Некоторые из них не сходили благополучно с
рук ловеласа-начальника: являлись защитники девушек, и раз даже арапник справедливо разгневанного брата прогулялся по спине (по другой же редакции, по лицу) Николая Егоровича, вздумавшего довольно исключительно заняться артистическим образованием сестры воинственного братца, но встретившего от нее энергичный отпор.
Часа через три он возвратился с сильной головной болью, приметно расстроенный и утомленный, спросил мятной воды и примочил голову одеколоном; одеколон и мятная вода привели немного в порядок его мысли, и он один, лежа на диване, то морщился, то чуть не хохотал, — у него в голове шла репетиция всего виденного, от передней
начальника губернии, где он очень приятно провел несколько минут с жандармом, двумя купцами первой гильдии и двумя лакеями, которые здоровались и прощались со всеми входящими и выходящими весьма оригинальными приветствиями, говоря: «С прошедшим праздничком», причем они, как гордые британцы, протягивали
руку, ту
руку, которая имела счастие ежедневно подсаживать генерала в карету, — до гостиной губернского предводителя, в которой почтенный представитель блестящего NN-ского дворянства уверял, что нельзя нигде так научиться гражданской форме, как в военной службе, что она дает человеку главное; конечно, имея главное, остальное приобрести ничего не значит; потом он признался Бельтову, что он истинный патриот, строит у себя в деревне каменную церковь и терпеть не может эдаких дворян, которые, вместо того чтоб служить в кавалерии и заниматься устройством имения, играют в карты, держат француженок и ездят в Париж, — все это вместе должно было представить нечто вроде колкости Бельтову.
И я вновь верну себе благосклонность моего
начальника и вновь, еще с большею пламенностью, возьму в свои
руки бразды обвинения.
Еще на днях один становой-щеголь мне говорил:"По-настоящему, нас не становыми приставами, а
начальниками станов называть бы надо, потому что я, например, за весь свой стан отвечаю: чуть ежели кто ненадежен или в мыслях нетверд — сейчас же к сведению должен дать знать!"Взглянул я на него — во всех статьях куроед! И глаза врозь, и
руки растопырил, словно курицу поймать хочет, и носом воздух нюхает. Только вот мундир — мундир, это точно, что ловко сидит! У прежних куроедов таких мундирчиков не бывало!
А так как, с другой стороны, я достоверно знаю, что все они кончались словами: вменить
начальникам губерний в обязанностьи т. д., то, положив
руку на сердце, я с уверенностью могу сказать, что содержание их мне заранее известно до точности, а следовательно, и читать их особенной надобности для меня не настоит.
В дверь кабинета постучались и доложили, что адъютант генерала Бистрома,
начальника гвардейской пехоты, просит позволения передать великрму князю в собственные
руки важное письмо.
— Кровожадные злодеи! — сказал им государь. — Еще не успели умыть
рук ваших от невинной крови и дерзаете предстать ко мне. Знаю все ваши дерзкие замыслы. Кого вы убили?
Начальников, Богом и мною поставленных!..
— Вы убили своих
начальников, Богом и мною над вами поставленных, то все равно, что вы подняли
руку на меня. Удары, которые вы им наносили, — государь указал на свою грудь, — вы нанесли мне. Я поставил их
начальниками над вами, а меня поставил Бог. Я отвечаю за вас Богу, а они отвечают мне! Хорошо вы чувствовали благодарность за попечения и милости покойного брата моего. Но, по крайней мере, имеете ли вы в совести вашей полное раскаяние в совершенном вами преступлении?
— То было, сударь, время, а теперь — другое: меня сейчас же, вон, полковой командир солдату на
руки отдал… «Пуще глазу, говорит, береги у меня этого дворянина!»; так тот меня и умоет, и причешет, и грамоте выучил, — разве нынче есть такие
начальники!
Захаревский сейчас же явился на помощь к
начальнику своему и тоже совершенно покойно и бестрепетно предложил Маремьяне Архиповне
руку и сердце, и получил за это место станового.
— Еще бы он посмел! — вступается супруга Николая Тимофеича, повисшая у него на
руке, — у Николая Тимофеича и дела-то его все — стало быть, какой же он подчиненный будет, коли
начальников своих уважать не станет?
Палачи раздели Гуса и привязали ему
руки назад к столбу; ноги Гуса стояли на скамье. Вокруг него положили дрова и солому. Дрова и солома доходили Гусу до подбородка. Тогда имперский
начальник подошел к Гусу и сказал, что если он отречется от всего, что он говорил, его простят.
Кто знает служебные отношения, тот поймет, конечно, что сделать подобное представление, не предварив даже
начальника губернии, была дерзость и явное желание нанести неприятность правителю канцелярии, который был, как все знали, правая
рука и вторая душа губернатора в управлении.
Вслед за ними пришел прокурор, молодой еще человек, до упаду всегда танцевавший на всех губернаторских балах польку-мазурку; но из председателей не явился никто; предводитель тоже; по уважению своему к
начальнику губернии, все они раз навсегда сказали, что, где только губернатор подпишет, там и их
рука будет.
Опять помолчали. Подали чай. Воинский
начальник, почему-то очень смущенный, через стол дотронулся до
руки Андрея Ефимыча и сказал...
Когда он в передней надевал пальто, воинский
начальник положил
руку ему на плечо и сказал со вздохом...
Пришли мужики, взяли его за
руки и за ноги и отнесли в часовню. Там он лежал на столе с открытыми глазами, и луна ночью освещала его. Утром пришел Сергей Сергеич, набожно помолился на распятие и закрыл своему бывшему
начальнику глаза.
Начальник охраны неопределенно развел
руками...
Когда капитан и вахтенный
начальник отрапортовали адмиралу о благополучном состоянии «Коршуна», адмирал, протянув
руку капитану, тихой походкой, с приложенной у козырька белой фуражки
рукой, прошел вдоль фронта офицеров, затем прошел мимо караульных матросов, державших ружья «на караул», и, в сопровождении капитана и флаг-офицера, направился к матросам.
Слово «вольноопределяющийся» еще не вошло в обиход, и нас все звали по-старому юнкерами, а молодые офицеры даже подавали нам
руку. С солдатами мы жили дружно, они нас берегли и любили, что проявлялось в первые дни службы, когда юнкеров назначали
начальниками унтер-офицерского караула в какую-нибудь тюрьму или в какое-нибудь учреждение. Здесь солдаты учили нас, ничего не знавших, как поступать, и никогда не подводили.
Церковь богато освещена. Среди разодетой публики, в стороне, скрестив
руки на груди, — любимая поза красавца В. В. Пукирева, — безнадежно смотрит на венчание высокий, стройный молодой человек. Чиновник-родитель выдавал за старую мумию, своего
начальника, единственную дочь — невесту, и художник дал в картине свой автопортрет. Это знала Москва.
Куда, бывало, ни пойдет
начальник — всюду статский советник на цыпочках за ним следует; куда, бывало, ни взглянет
начальник — на всяком месте статский советник против него очутится: сидит, скрестивши на груди
руки, и на него глядит.
Отправился ретивый
начальник по начальству. Видит: дом, где
начальник живет, новой краской выкрашен; швейцар — новый, курьеры — новые. А наконец и сам
начальник — с иголочки. От прежнего
начальника вредом пахло, а от нового — пользою. Прежний
начальник сопел, новый — соловьем щелкает. Улыбается,
руку жмет, садиться просит… Ангел!
Герцог Антон, несмотря на свой трусливый нрав, попытался было показать свое значение, но был за это, по распоряжению регента, подвергнут домашнему аресту с угрозой испробовать
рук грозного тогда
начальника Тайной канцелярии Ушакова. Пошли доносы и пытки за каждое малейшее слово, неприятное регенту, спесь и наглость которого достигли чудовищных размеров. Он громко, не стесняясь, стал говорить о своем намерении выслать из России «Брауншвейгскую фамилию».
Он похолодел при этой мысли. Князь вспомнил, что бумага из Тамбова не может миновать
рук Сергея Семеновича Зиновьева, помощника
начальника Судного приказа.
— Барин хороший, золотой мой барин, дай мне
руку. По лицу вижу: богатый будешь, большой
начальник будешь, — канючила Людмила и взяла-таки
руку Передонова.
— А важивала — так тебе и книги в
руки. Стало быть, и входы и выходы — все должно быть тебе известно. Смотри же, помести его, да
начальников низенько попроси — вот так!
Благодаря общей апатии и добродушию людей такое поведение почти всегда удается: иной и хотел бы спросить отчета — как и почему? — у
начальника или учителя, да видит, что к тому приступу нет, так и махнет
рукой…