Неточные совпадения
Вы слышали от
отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского
рода, свои князья, а не католические недоверки.
«Ты бо изначала создал еси мужеский пол и женский, — читал священник вслед за переменой колец, — и от Тебе сочетавается мужу жена, в помощь и в восприятие
рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину на наследие Твое и обетование Твое, на рабы Твоя
отцы наша, в коемждо
роде и
роде, избранныя Твоя: призри на раба Твоего Константина и на рабу Твою Екатерину и утверди обручение их в вере, и единомыслии, и истине, и любви»….
— Дела этого
рода решаются, как вам известно, духовным ведомством;
отцы же протопопы в делах этого
рода большие охотники до мельчайших подробностей, — сказал он с улыбкой, показывающей сочувствие вкусу протопопов.
Он вышел в большую комнату, место детских игр в зимние дни, и долго ходил по ней из угла в угол, думая о том, как легко исчезает из памяти все, кроме того, что тревожит. Где-то живет
отец, о котором он никогда не вспоминает, так же, как о брате Дмитрии. А вот о Лидии думается против воли. Было бы не плохо, если б с нею случилось несчастие, неудачный роман или что-нибудь в этом
роде. Было бы и для нее полезно, если б что-нибудь согнуло ее гордость. Чем она гордится? Не красива. И — не умна.
— Ну, а — Дмитрий? — спрашивала она. — Рабочий вопрос изучает? О, боже! Впрочем, я так и думала, что он займется чем-нибудь в этом
роде. Тимофей Степанович убежден, что этот вопрос раздувается искусственно. Есть люди, которым кажется, что это Германия, опасаясь роста нашей промышленности, ввозит к нам рабочий социализм. Что говорит Дмитрий об
отце? За эти восемь месяцев — нет, больше! — Иван Акимович не писал мне…
Отец ее, никогда не читавший ничего, кроме «Совершенной поварихи», не мог руководствовать ее в выборе книг, и Маша, естественным образом, перерыв сочинения всякого
рода, остановилась на романах.
А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных
отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных
родов!
За десертом подавали новый фрукт здешний, по-голландски называемый kakies, красно-желтый, мягкий, сладкий и прохладительный, вроде сливы; но это не слива, а
род фиги или смоквы, как называет
отец Аввакум, привезенной будто бы сюда еще португальцами и называющейся у них какофига.
Отец Афанасий объявил только, что всякого, кто спознается с Басаврюком, станет считать за католика, врага Христовой церкви и всего человеческого
рода.
— Какой-то слух был, что вы ее отыскиваете и что когда отыщете ее, то приведете. Смуров что-то говорил в этом
роде. Мы, главное, всё стараемся уверить, что Жучка жива, что ее где-то видели. Мальчики ему живого зайчика откуда-то достали, только он посмотрел, чуть-чуть улыбнулся и попросил, чтобы выпустили его в поле. Так мы и сделали. Сию минуту
отец воротился и ему щенка меделянского принес, тоже достал откуда-то, думал этим утешить, только хуже еще, кажется, вышло…
— Значит, все же лазеечка к барыням-то из скита проведена. Не подумайте,
отец святой, что я что-нибудь, я только так. Знаете, на Афоне, это вы слышали ль, не только посещения женщин не полагается, но и совсем не полагается женщин и никаких даже существ женского
рода, курочек, индюшечек, телушечек…
Он был в их глазах пустой, никуда не годный, ни на какое дело, ни для совета — старик и плохой
отец, но он был Пахотин, а
род Пахотиных уходит в древность, портреты предков занимают всю залу, а родословная не укладывается на большом столе, и в
роде их было много лиц с громким значением.
Случай, с которого стала устраиваться ее жизнь хорошо, был такого
рода. Надобно стало готовить в гимназию маленького брата Верочки.
Отец стал спрашивать у сослуживцев дешевого учителя. Один из сослуживцев рекомендовал ему медицинского студента Лопухова.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь
род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения
отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Он имел лишь
Отца Небесного, хотя в нем самом уже заключалось семя всего человеческого
рода.
Смена поколений, во образе коей только и существует теперь единое человечество, представляет собой, конечно, некое пожирание детьми
отцов, своего
рода dance macabre, пляску смерти, но именно в чередовании поколений возникает история как конкретное время.
Соединение души с телом само по себе уже есть
род грехопадения, описываемого Плотином следующими чертами: «какова же причина того, что души, имевшие тамошний жребий и всецело туда принадлежавшие, позабыли своего бога
отца и потеряли ведение и его и себя самих?
Последствия эти были двоякого
рода: или немедленно же из парадной двери выбегала толстая и румяная Матрена с милостивым подарком от
отца и благодетеля, или же дверь оставалась закрытою, в окне кабинета мелькала сердитая старческая физиономия, обрамленная черными, как смоль, волосами, а Матрена тихонько задами прокрадывалась на съезжую.
Отец Фогта — чрезвычайно даровитый профессор медицины в Берне; мать из
рода Фолленов, из этой эксцентрической, некогда наделавшей большого шума швейцарско-германской семьи.
Визиты княгини производили к тому же почти всегда неприятные впечатления, она обыкновенно ссорилась из-за пустяков с моим
отцом, и, не видавшись месяца два, они говорили друг другу колкости, прикрывая их нежными оборотами, в том
роде, как леденцом покрывают противные лекарства.
Не говоря уже о писарях, чертежниках и хороших мастерах, которым по
роду их занятий жить в тюрьме не приходится, на Сахалине немало семейных каторжников, мужей и
отцов, которых непрактично было бы держать в тюрьмах отдельно от их семей: это вносило бы немалую путаницу в жизнь колонии.
— О, еще бы! — тотчас же ответил князь, — князей Мышкиных теперь и совсем нет, кроме меня; мне кажется, я последний. А что касается до
отцов и дедов, то они у нас и однодворцами бывали.
Отец мой был, впрочем, армии подпоручик, из юнкеров. Да вот не знаю, каким образом и генеральша Епанчина очутилась тоже из княжон Мышкиных, тоже последняя в своем
роде…
А если, может быть, и хорошо (что тоже возможно), то чем же опять хорошо?» Сам
отец семейства, Иван Федорович, был, разумеется, прежде всего удивлен, но потом вдруг сделал признание, что ведь, «ей-богу, и ему что-то в этом же
роде всё это время мерещилось, нет-нет и вдруг как будто и померещится!» Он тотчас же умолк под грозным взглядом своей супруги, но умолк он утром, а вечером, наедине с супругой, и принужденный опять говорить, вдруг и как бы с особенною бодростью выразил несколько неожиданных мыслей: «Ведь в сущности что ж?..» (Умолчание.) «Конечно, всё это очень странно, если только правда, и что он не спорит, но…» (Опять умолчание.) «А с другой стороны, если глядеть на вещи прямо, то князь, ведь, ей-богу, чудеснейший парень, и… и, и — ну, наконец, имя же, родовое наше имя, всё это будет иметь вид, так сказать, поддержки родового имени, находящегося в унижении, в глазах света, то есть, смотря с этой точки зрения, то есть, потому… конечно, свет; свет есть свет; но всё же и князь не без состояния, хотя бы только даже и некоторого.
Ты, пустыня, моя матушка,
Помилей мне
отца с матерью,
Вы, леса мои кудрявые,
Помилей мне роду-племени,
Вы, луга, луга зеленые,
Помилее красна золота,
Вы, раздольица широкие,
Помилее чиста сéребра,
Вы, кусты, кусты ракитовы,
Помилее скатнá жемчугу,
Вы, залетны мелки пташечки,
Схороните мои косточки
На чужой дальной сторонушке,
Во прекрасной во пустынюшке.
Засим, прекратя сие письмо, еще посылаю тебе, любезная дочка моя Авдотья Марковна, заочное родительское благословение, навеки нерушимое, ото всего моего сердца желаю тебе доброго здравия и всякого
рода благополучия, а засим остаюсь любящий тебя
отец твой Марко Смолокуров.
Много раз говаривала ей Марья Ивановна, говорила и Варенька, что, вступая на путь Божий, должно отречься от мира, от
отца с матерью, ото всего
рода, племени.
Не помнишь разве, что ты обещала Богу забыть
отца,
род и племя, весь мир с суетой его, — строго, дрожащим от волнения голосом заговорила Марья Ивановна.
— У них, слышь, ежели какой человек приступает к ихней вере, так они с него берут присягу, заклинают его самыми страшными клятвами, чтобы никаких ихних тайностей никому не смел открывать: ни
отцу с матерью, ни
роду, ни племени, ни попу на духу, ни судье на суде.
На том дворе без малого сорок годов проводил трудообильную жизнь свою преподобный
отец Вассиан, старец люто́й из поповского
рода.
— Должна забыть
отца и мать, братьев, сестер, весь
род свой и племя.
Зиновий Алексеич и Татьяна Андревна свято хранили заветы прадедов и, заботясь о Меркулове, забывали дальность свойства: из
роду, из племени не выкинешь, говорил они, к тому ж Микитушка сиротинка — ни
отца нет, ни матери, ни брата, ни сестры; к тому ж человек он заезжий — как же не обласкать его, как не приголубить, как не при́зреть в теплом, родном, семейном кружке?
Затем Овсецово, вместе с благоприобретенною Щучьею-Заводью, досталось по наследству
отцу, как единственному представителю
рода Затрапезных в мужском колене.
Отец называл эту систему системой прекращения
рода человеческого и на первых порах противился ей; но матушка, однажды приняв решение, проводила его до конца, и возражения старика мужа на этот раз, как и всегда, остались без последствий.
— Тебе «кажется», а она, стало быть, достоверно знает, что говорит. Родителей следует почитать. Чти
отца своего и матерь, сказано в заповеди. Ной-то выпивши нагой лежал, и все-таки, как Хам над ним посмеялся, так Бог проклял его. И пошел от него хамов
род. Которые люди от Сима и Иафета пошли, те в почете, а которые от Хама, те в пренебрежении. Вот ты и мотай себе на ус. Ну, а вы как учитесь? — обращается он к нам.
Затем
отец принадлежал к старинному дворянскому
роду (Затрапезный — шутка сказать!), а мать была по рождению купчиха, при выдаче которой замуж вдобавок не отдали полностью договоренного приданого.
— «И рече преподобный Памва ученику своему, — нараспев стала Таифа читать, — се убо глаголю, чадо, яко приидут дние, внегда расказят иноцы книги, загладят отеческая жития и преподобных мужей предания, пишущие тропари́ и еллинская писания. Сего ради
отцы реша: «Не пишите доброю грамотою, в пустыне живущие, словес на кожаных хартиях, хочет бо последний
род загладити жития святых
отец и писати по своему хотению».
— А ты вот слушай-ка еще, — молвил он ей, перевернувши в тетрадке два-три листочка: — «Аще кто нераздвоенным умом и несумненною верою обещается и пойдет к невидимому граду тому, не поведав ни
отцу с матерью, ни сестрам с братиями, ни всему своему роду-племени, — таковому человеку откроет Господь и град Китеж, и святых, в нем пребывающих».
— Да, — подтвердил Василий Борисыч. — Все трудом да потом люди от земли взяли… Первая заповедь от Господа дана была человеку: «В поте лица снéси хлеб твой»… И вот каково благ, каково премудр Отец-от Небесный: во гневе на Адама то слово сказал, а сколь добра от того гневного слова людям пришло… И наказуя, милует
род человеческий!..
Урожается иной раз у хорошего
отца такое чадушко, что от него только горе да бесчестье:
роду поношенье, всему племени вечный покор.
— Доброе дело, Василий Борисыч, доброе дело, — одобряла московского посланника Манефа. — Побывай на гробнице, помяни
отца Софонтия, помолись у честны́х мощей его… Великий был радетель древлего благочестия!.. От уст его богоданная благодать яко светолучная заря на Ке́рженце и по всему христианству воссияла, и́з
рода в
род славнá память его!.. Читывал ли ты житие-то
отца Софонтия?
А тот
отец Прохор сам был велик человек — сам из царского
рода…
Вживе еще был
отец Игнатий, как сродник его, Потемкиных же
роду, у царицы выслужился и стал надо всеми князьями и боярами первым российским боярином.
— Дам я тебе мыши!.. Велика ты птица: мать знала,
отца не видывала, вот какого ты
роду… А еще уставщица!.. — горячился Иосиф.
Спервоначалу та обитель мужскою была; по блаженной же кончине
отца Игнатия старцы врознь разбрелись, а часовня да кельи Игнатьева строения достались сроднице его, тоже дворянского
рода, — Иринархой звали…
— Куда, чай, в дом! — отозвался Чалый. — Пойдет такой богач к мужику в зятьях жить! Наш хозяин, хоть и тысячник, да все же крестьянин. А жених-то мало того, что из старого купецкого
рода, почетный гражданин. У
отца у его, слышь, медалей на шее-то что навешано, в городских головах сидел, в Питер ездил, у царя во дворце бывал. Наш-от хоть и спесив, да Снежковым на версту не будет.
Мил дорожку проторил,
Худу славу наложил,
Отцу с матерью бесчестье,
Роду-племени покор.
Тронь теми грабельками девицу, вдовицу или мужнюю жену, закипит у ней ретивое сердце, загорится алая кровь, распалится белое тело, и станет ей тот человек красней солнца, ясней месяца, милей
отца с матерью, милей роду-племени, милей свету вольного.
Воспомянул он тогда
роды своя, как в Никоновы гонительные времена деды его смольяне,
отец Спиридоний да
отец Ефрем, из
роду Потемкиных, бегая церковных новин, укрылись в лесах Кéрженских и поставили обитель поблизости скита Шáрпана…
Нет у меня ни
роду, ни племени, не видела я родной матушки, про
отца и не слыхивала…
Родитель
отца Родиона звался Свиньиным и с законной гордостью говаривал, что он старинного дворянского
рода, что предки его литовские выходцы, у царей и великих князей на разных службах бывали.