Неточные совпадения
— Не шути этим, Борюшка; сам сказал сейчас, что она не Марфенька! Пока Вера капризничает без причины, молчит, мечтает одна — Бог с ней! А как эта змея, любовь, заберется в нее, тогда с ней не сладишь! Этого «рожна» я и тебе, не только девочкам моим, не пожелаю. Да ты это с чего взял: говорил, что ли, с ней, заметил что-нибудь? Ты скажи мне,
родной, всю правду! — умоляющим голосом прибавила она, положив ему на
плечо руку.
— Полно,
родная, перестань убиваться, — любовно молвил он ей, положив руку на ее
плечо. — Бог не без милости, не унывай, а на него уповай. Снова пошлет он тебе и хорошую жизнь и спокойную. Молись, невестушка, молись милосердному Господу — ведь мы к нему с земной печалью, а он, свет, к нам с небесной милостью. Для того и не моги отчаиваться, не смей роптать. То знай, что на каждого человека Бог по силе его крест налагает.
Помнил он ребячество, помнил, как изо дня в день держали его впроголодь, а водили в обносках, что от ветхости с
плеч родных детей сваливались.
— Житье на всем готовом, жалованья — сколько запросишь. Дело вести без учету, без отчету, все как сыну
родному доверю… Что же?.. Чего молчишь?.. Аль язык отсох!.. Говори, отвечай! — сильно тряся за
плечи Василья Борисыча, говорил Патап Максимыч.
— Отпусти ты меня, тятенька, — тихо заговорила Настя, подойдя к отцу и наклоня голову на
плечо его. — Походила б я за тетенькой и, если будет на то воля Божия, закрыла б ей глаза на вечный покой… Без
родных ведь лежит, одна-одинешенька, кругом чужие…
— Сироток жалко мне, тятя, — трепетным голосом ответила девушка, припав к
плечу названого родителя. — Сама сирота, разумею… Пошлет ли Господь им
родную мать, как мне послал? Голубчик тятенька, жалко мне их!..
«Телеграмма» вернулась, а за ней пришла и Нюрочка. Она бросилась на шею к Самойлу Евтихычу, да так и замерла, — очень уж обрадовалась старику, которого давно не видала. Свой,
родной человек… Одета она была простенько, в ситцевую кофточку, на
плечах простенький платок, волосы зачесаны гладко. Груздев долго гладил эту белокурую головку и прослезился: бог счастье послал Васе за родительские молитвы Анфисы Егоровны. Таисья отвернулась в уголок и тоже плакала.
Ее толкали в шею, спину, били по
плечам, по голове, все закружилось, завертелось темным вихрем в криках, вое, свисте, что-то густое, оглушающее лезло в уши, набивалось в горло, душило, пол проваливался под ее ногами, колебался, ноги гнулись, тело вздрагивало в ожогах боли, отяжелело и качалось, бессильное. Но глаза ее не угасали и видели много других глаз — они горели знакомым ей смелым, острым огнем, —
родным ее сердцу огнем.
— А я в получку новые куплю! — ответил он, засмеялся и вдруг, положив ей на
плечо свою длинную руку, спросил: — А может, вы и есть
родная моя мать? Только вам не хочется в том признаться людям, как я очень некрасивый, а?
В младенчестве его пеленали андреевскими лентами с
плеча императрицы, в детстве и юности тщательно воспитывали, по обычаю того времени, под руководством иностранцев-гувернеров, и из него вышел блестящий молодой человек, в котором никто бы не мог узнать
родного внука латышского крестьянина.
— Как это нынешние девушки нисколько себя не берегут, отцы мои
родные! Если уж не бога, так мирского бы стыда побоялись! — восклицала она, пожимая
плечами.
— Так-то-с, Николай Петрович, — говорил мне старик, следуя за мной по комнате, в то время как я одевался, и почтительно медленно вертя между своими толстыми пальцами серебряную, подаренную бабушкой, табакерку, — как только узнал от сына, что вы изволили так отлично выдержать экзамен — ведь ваш ум всем известен, — тотчас прибежал поздравить, батюшка; ведь я вас на
плече носил, и бог видит, что всех вас, как
родных, люблю, и Иленька мой все просился к вам. Тоже и он привык уж к вам.
Как она ни старалась не выдать того, что в ней происходило, тоска взволнованной души сказывалась в самом ее наружном спокойствии, и
родные ее часто были вправе пожимать
плечами, удивляться и не понимать ее «странностей».
Вольский расправил плащ, красиво повисший на левом
плече, и правой рукой отстранил Горацио. Горацио играл Новосельский,
родной брат Вольского, на голову выше его, а Марчелло — такой же высокий Никольский.
Один приходился ей близким человеком: это был ее брат, Матвей Дышло,
родной правнук Лозинского-Шуляка, бывшего гайдамака, — человек огромного роста, в
плечах сажень, руки, как грабли, голова белокурая, курчавая, величиною с добрый котел, — настоящий медведь из пущи.
— Васенька,
родной, василечек ты мой, это ты? — воскликнула она и положила дружески иссохшую руку на
плечо жирного цыгана. — Как мне забыть тебя!.. То ли ты для меня сделал? вынес моего сожителя, хворого, безногого, из полымя, как случился у нас пожар…
Раз через
плечо бросила взгляд на Сашу и увидела: сидит, опустив голову на ладони рук, и слушает и думает —
родной сын Саша.
И долго молча плакала она.
Рассыпавшись на кругленькие
плечи,
Ее власы бежали, как волна.
Лишь иногда отрывистые речи,
Отзыв того, чем грудь была полна,
Блуждали на губах ее; но звуки
Яснее были слов… И голос муки
Мой Саша понял, как язык
родной;
К себе на грудь привлек ее рукой
И не щадил ни нежностей, ни ласки,
Чтоб поскорей добраться до развязки.
— Ну,
родня, давай божьему человеку пить! — заболтал Кузьма, хлопая по
плечу то одного, то другого. — Поворачивайся!
Пришла старуха мать. Увидев его сморщенное лицо и большие глаза, она испугалась, упала на колени пред кроватью и стала целовать его лицо,
плечи, руки. И ей тоже почему-то казалось, что он худее, слабее и незначительнее всех, и она уже не помнила, что он архиерей, и целовала его, как ребенка, очень близкого,
родного.
Саша глядит на ее вздрагивающие
плечи, на крупные слезы, которые текут по ее щекам, слышит сзади себя глухие, нервные голоса утомленных, измученных людей и пожимает
плечами. Он никак не ожидал, чтобы его аристократическая
родня подняла бурю из-за каких-нибудь тысячи пятисот рублей! Непонятны ему ни слезы, ни дрожь голосов.