Неточные совпадения
Он
родился в среде тех людей, которые были и стали сильными
мира сего.
— Вот — дура! Почти готова плакать, — сказала она всхлипнув. — Знаешь, я все-таки добилась, что и он влюбился, и было это так хорошо, такой он стал… необыкновенно удивленный. Как бы проснулся, вылез из мезозойской эры, выпутался из созвездий, ручонки у него длинные, слабые, обнимает, смеется…
родился второй раз и —
в другой
мир.
— Это он сам сказал:
родился вторично и
в другой
мир, — говорила она, смахивая концом косы слезы со щек.
В том, что эта толстенькая девушка обливалась слезами, Клим не видел ничего печального, это даже как будто украшало ее.
«Идея человечества так же наивна, как идея божества. Пыльников — болван. Никто не убедит меня, что
мир делится на рабов и господ. Господа
рождаются в среде рабов. Рабы враждуют между собой так же, как и владыки.
Миром двигают силы ума, таланта».
— Тогда Саваоф,
в скорби и отчаянии, восстал против Духа и, обратив взор свой на тину материи, направил
в нее злую похоть свою, отчего и
родился сын
в образе змея. Это есть — Ум, он же — Ложь и Христос, от него — все зло
мира и смерть. Так учили они…
Это было у некоторых русских анархистов и революционеров, веровавших
в мировой пожар, из которого чудесно
родится новая жизнь, и
в русском народе видевших того Мессию, который зажжет этот пожар и принесет
миру эту новую жизнь.
Он
родился, учился, вырос и дожил до старости
в Петербурге, не выезжая далее Лахты и Ораниенбаума с одной, Токсова и Средней Рогатки с другой стороны. От этого
в нем отражались, как солнце
в капле, весь петербургский
мир, вся петербургская практичность, нравы, тон, природа, служба — эта вторая петербургская природа, и более ничего.
Хотя Богу Шеллингом и приписывается полная свобода
в миротворении, однако выходит, что, воздержавшись от последнего, само Божество остается
в actus purissimus, близком
в потенциальности, и не
рождается не только для
мира, но и для самого себя.
А это значит, что сила первородного греха хотя была велика и вредительна, но осталась ограниченной
в субстанииалъно испорченном
мире не могла бы
родиться Богоматерь, и такую плоть не мог был бы приять на Себя Спаситель
мира.
В душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «
мира», преодолеть его
в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием
в человеке
родится и чувство зла, вины, греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
И радость этой встречи при рождении, когда мгновенно загорается чувство матери и отца, не имеет на человеческом языке достойных слов, но так говорится о ней
в Вечной Книге,
в прощальной беседе Спасителя: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что
родился человек
в мир» (Ио. 16:21).
Великая Матерь, земля сырая!
в тебе мы
родимся, тобою кормимся, тебя осязаем ногами своими,
в тебя возвращаемся. Дети земли, любите матерь свою, целуйте ее исступленно, обливайте ее слезами своими, орошайте потом, напойте кровью, насыщайте ее костями своими! Ибо ничто не погибает
в ней, все хранит она
в себе, немая память
мира, всему дает жизнь и плод. Кто не любит землю, не чувствует ее материнства, тот — раб и изгой, жалкий бунтовщик против матери, исчадие небытия.
Если
мир не сотворен, но диалектически возникает
в абсолютном и ему единосущен, то он, следовательно, вечен и субстанциален
в своей основе; с другой же стороны, и бог здесь не абсолютен и самоосновен
в своем бытии, но
рождается или происходит
в абсолютном Ничто-все.
Беме
в изд. Шиблера),
рождается Божественная Троица, Бог до природы, а уж из нее «выраждается» (Ausgeburt, по часто повторяющемуся выражению Беме) и наш
мир.
Бог
рождается с
миром и
в мире, incipit religio [(Отсюда) начинается религия (лат.).].
И соблазн змея оказался реально осуществим, ибо стихия освобожденного ничто, прорвавшись
в мир, окружила всякую тварь ледяным холодом одиночества, разъединила всеединое и центростремительную силу превратила
в центробежную: тогда
родилось наше малое я, которое раздувается
в я космическое, весь
мир считая своим престолом: во истину «будете как боги».
Подобно ему и Второй Адам, Который пришел
в мир возродить павшее Адамово естество, истинный Сын Божий, также
родился без земного отца, не от семени мужа.
Родится не только
мир, но и бог, ибо и бог здесь
родится в Ничто и из Ничто, его бытие тоже есть лишь особый вид бытия, соотносительный бытию
мира, событие
миру.
Бог, оставаясь существом своим (ουσία) превыше
мира, творческой силой своей (ενέργεια) присутствует во временном процессе,
рождается в нем: на острие меча антиномии держится это соотношение вечности и временности.
— Для че спорить? — отозвался Алексей. — Чего нам делить-то? Споры да ссоры — неладное дело.
В миру да
в ладу не
в пример согласнее жить. Зачем споры? Значит, кто
в чем
родился, тот того и держись. Вот и вся недолга. Да и спорить-то не из-за чего. Язык только чесать, толку ведь никакого из того не выйдет — баловство одно, а больше ничего. Для че спорить?
Мир не мог еще существовать без принуждения и закона, он не
родился еще для благодатной жизни
в порядке свободы и любви.
Но грех потому искупляется, и мир-дитя потому имеет оправдание, что
в нем
рождается совершенное, божественное, равное Отцу дитя-Христос, что
в нем является Логос во плоти и принимает на себя грехи
мира, что дитя-Христос жертвует собой во имя спасения дитяти-мира.
В догматике ее рассказывается, что бог Саваоф, видя, что христианство пало на земле от пришествия некоего антихриста из монашеского чина, разумея, без сомнения, под этим антихристом патриарха Никона […патриарх Никон —
в миру Никита Минов (1605—1681), выдающийся русский религиозный деятель.], сошел сам на землю
в лице крестьянина Костромской губернии, Юрьевецкого уезда, Данилы [Данила Филиппов (ум.
в 1700 г.) — основатель хлыстовской секты.], или, как другие говорят, Капитона Филипповича; а между тем
в Нижегородской губернии, сколько мне помнится, у двух столетних крестьянских супругов Сусловых
родился ребенок-мальчик, которого ни поп и никто из крестьян крестить и воспринять от купели не пожелали…
Личность не порождается родовым космическим процессом, не
рождается от отца и матери, она происходит от Бога, является из другого
мира; она свидетельствует о том, что человек есть точка пересечения двух
миров, что
в нем происходит борьба духа и природы, свободы и необходимости, независимости и зависимости.
В половом соединении этого
мира всегда что-то умирает, а не только
рождается.
Мысль о Боге превышает те антиномии, которые
рождаются от мысли о
мире в его отношении к Богу.
И если падение и порабощение старого Адама, ветхого человека укрепило
в мире царство природно-родового рождения через сексуальный акт, то новый Адам, новый Человек мог
родиться лишь от девы, зачавшей от Духа.
Эта детская, но крепкая вера все чаще возникала среди них, все возвышалась и росла
в своей могучей силе. И когда мать видела ее, она невольно чувствовала, что воистину
в мире родилось что-то великое и светлое, подобное солнцу неба, видимого ею.
Мы шли двое — одно. Где-то далеко сквозь туман чуть слышно пело солнце, все наливалось упругим, жемчужным, золотым, розовым, красным. Весь
мир — единая необъятная женщина, и мы —
в самом ее чреве, мы еще не
родились, мы радостно зреем. И мне ясно, нерушимо ясно: все — для меня, солнце, туман, розовое, золотое — для меня…
«Истинно, истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете, а
мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша
в радость будет. Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что
родился человек
в мир».
Если я живу мирской жизнью, я могу обходиться без бога. Но стоит мне подумать о том, откуда я взялся, когда
родился и куда денусь, когда умру, и я не могу не признать, что есть то, от чего я пришел, к чему я иду. Не могу не признать, что я пришел
в этот
мир от чего-то мне не понятного и что иду я к такому же чему-то непонятному мне.
Я видел восход солнца
в этом месте десятки раз, и всегда предо мною
рождался новый
мир, по-новому красивый…
Миша
родился уже
в Москве. Сын Прова вырос
в кругу талантов и знаменитостей; у его отца собиралось все лучшее из артистического и литературного
мира, что только было
в Москве: А. Н. Островский, М. Е. Салтыков-Щедрин, А. Ф. Писемский, А. А. Потехин, Н. С. Тихонравов, Аполлон Григорьев, Л. Мей, Н. А. Чаев и другие. Многие из них впоследствии стали друзьями Михаила Провыча.
Человек древнего
мира мог считать себя вправе пользоваться благами
мира сего
в ущерб другим людям, заставляя их страдать поколениями, потому что он верил, что люди
рождаются разной породы, черной и белой кости, Яфетова и Хамова отродья. Величайшие мудрецы
мира, учители человечества Платон, Аристотель не только оправдывали существование рабов и доказывали законность этого, но даже три века тому назад люди, писавшие о воображаемом обществе будущего, утопии, не могли представить себе его без рабов.
Ты смеешь умствовать, когда век заблуждаться
Высокого ума есть
в мире сём удел,
К трудам
родимся мы, а
в неге наслаждаться
Есть — счастия предел.
Бальзаминов. Ах, боже мой! Я и забыл про это, совсем из головы вон! Вот видите, маменька, какой я несчастный человек! Уж от военной службы для меня видимая польза, а поступить нельзя. Другому можно, а мне нельзя. Я вам, маменька, говорил, что я самый несчастный человек
в мире: вот так оно и есть.
В каком я месяце, маменька,
родился?
Но опять и опять следует подчеркнуть: голоса эти призывают не к добру. К живой жизни они зовут, к полному, целостному обнаружению жизни, и обнаружение это довлеет само себе,
в самом себе несет свою цель, — оно бесцельно. Из живой же жизни — именно потому, что она — живая жизнь, — само собою
родится благо, сама собою встает цель. «Каждая личность, — говорит Толстой
в «Войне и
мире», — носит
в самой себе свои цели и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим».
В «Войне и
мире» Долохов с Петею Ростовым, переодетые французскими офицерами, проникают во французский лагерь. Они сидят с французами у костра, расспрашивают их. У французов
рождается подозрение.
Перед нами вдруг как будто отдернулась какая-то завеса,
мир потемнел, и из мрачных, холодных его глубин зазвучал железный голос судьбы. И вот сейчас, кажется, невидимые трагические хоры
в мистическом ужасе зачнут свою песню о жалком бессилии и ничтожестве человека, об его обреченности, о страшных силах, стоящих над жизнью. Но… но трагедия на Элладе еще не
родилась.
Природа создала его
в одну из тех минут благодатной тишины, когда из материнского ее лона на всех льется
мир и благоволение.
В эти краткие мгновения во множестве
рождаются на свете люди не весьма прозорливые, но скромные и добрые;
рождаются и, к сожалению, во множестве же и умирают… Но умные муниципии подстерегают уцелевших и, по достижении ими законного возраста, ходатайствуют об них перед начальством. И со временем пользуются плодами своей прозорливости, то есть бывают счастливы.
— И вот, сударь ты мой,
в некотором царстве,
в некотором государстве жили-были муж да жена, и были они бедные-пребедные!.. Уж такие-то разнесчастные, что и есть-то им было нечего. Походят это они по
миру, дадут им где черствую, завалящую корочку, — тем они день и сыты. И вот
родилось у них дите…
родилось дите — крестить надо, а как они бедные, угостить им кумов да гостей нечем, — не идет к ним никто крестить! Они и так, они и сяк, — нет никого!.. И взмолились они тогда ко господу: «Господи! Господи!..»
Я рассказал ему приключения первого моряка
в мире, Сандерса Пруэля из Зурбагана (где
родился), под самым лучшим солнцем, наиярчайше освещающим только мою фигуру, видимую всем, как статуя Свободы, — за шестьдесят миль.
Наконец на сорок втором его году, Гименей готовился поднести ему самый роскошнейший цветок, какой
родился в садах
мира: прелестная саксонка Ейнзидель уже с кольцом обручальным отдала ему свое сердце.
Но — к несчастью или к счастью — Илья Ильич
родился помещиком средней руки, получал дохода не более десяти тысяч рублей на ассигнации и вследствие того мог распоряжаться судьбами
мира только
в своих мечтаниях.
В селе Кладенце «господа» не живали, народ был оброчный; кроме рекрутчины, почти ни на чем и не сказывался произвол вотчинной власти; всем орудовал
мир; да и
родился он, когда все село перешло уже
в временнообязанное состояние.
Родившись в Италии, он помнил еще, будто изгнанник на бедную землю из другого, лучшего
мира; он помнил с сердечным содроганием роскошь полуденной природы, тамошнего неба, тамошних апельсинных и кипарисовых рощей, и ему казалось, что от Антона веет на него теплый, благоуханный воздух той благословенной страны.
Теперь, когда быстро наступала темнота, мелькали внизу огни и когда казалось, что туман скрывает под собой бездонную пропасть, Липе и ее матери, которые
родились нищими и готовы были прожить так до конца, отдавая другим всё, кроме своих испуганных, кротких душ, — быть может, им примерещилось на минуту, что
в этом громадном, таинственном
мире,
в числе бесконечного ряда жизней и они сила, и они старше кого-то; им было хорошо сидеть здесь наверху, они счастливо улыбались и забыли о том, что возвращаться вниз все-таки надо.
Я считаю себя несчастнейшим существом
в мире хотя бы потому, что
родилась не
в лезгинском ауле, а под кровлей аристократического европейского дома. Не правда ли, странно — страдать от того, чему многие завидуют?
Все величие возвращенной личности состоит
в том, что она сохранила оба
мира, что она род и неделимое вместе, что она стала тем, чем
родилась, или, лучше, к чему
родилась — сознательною связью обоих
миров, что она постигла свою всеобщность и сохранила единичность.
Для того же, чтобы утверждать это, надо прежде доказать, что это-то особенное отношение к
миру, соединяющее
в одно все последовательные сознания,
родилось с моим плотским существованием, а потому и умрет с ним.