Неточные совпадения
Иногда приедет какая-нибудь Наталья Фаддеевна гостить на неделю, на две. Сначала старухи переберут весь околоток, кто как живет, кто что делает; они проникнут не только в семейный быт, в закулисную жизнь, но в сокровенные помыслы и намерения каждого, влезут в
душу, побранят, обсудят недостойных, всего более неверных мужей, потом пересчитают разные случаи: именины, крестины,
родины, кто чем угощал, кого звал, кого нет.
«Плох. Может умереть в вагоне по дороге в Россию. Немцы зароют его в землю, аккуратно отправят документы русскому консулу, консул пошлет их на
родину Долганова, а — там у него никого нет. Ни
души».
— Я думал… я думал, — как-то тихо и сдержанно проговорил он, — что приеду на
родину с ангелом
души моей, невестою моей, чтобы лелеять его старость, а вижу лишь развратного сладострастника и полнейшего комедианта!
Славянофилы все еще были добрыми русскими помещиками, очень умными, талантливыми, образованными, любившими свою
родину и плененными ее своеобразной
душой.
Чтобы промышлять охотой, надо быть свободным, отважным и здоровым, ссыльные же, в громадном большинстве, люди слабохарактерные, нерешительные, неврастеники; они на
родине не были охотниками и не умеют обращаться с ружьем, и их угнетенным
душам до такой степени чуждо это вольное занятие, что поселенец в нужде скорее предпочтет, под страхом наказания, зарезать теленка, взятого из казны в долг, чем пойти стрелять глухарей или зайцев.
Он отдался ей всею
душой, полюбил Сахалин и, подобно тому, как мать не видит в своем любимом детище недостатков, так он на острове, который сделался его второю
родиной, не замечал промерзлой почвы и туманов.
— Полно-ка пустое-то городить, — молвил он, маленько помолчав. — Ну что у тебя за сапоги? Стоит ли из-за них грех на
душу брать?.. Нет уж, брательник, неча делать, готовь спину под линьки да посиди потом недельки с две в кутузке. Что станешь делать?.. Такой уж грех приключился… А он тебя беспременно заводчиком выставит… Пожалуй еще, вспороть-то тебя вспорют да на придачу по этапу на
родину пошлют. Со всякими тогда, братец, острогами дорогой-то сознакомишься.
Опричь снохи да ее ребятишек, племянников, значит, моих, на
родине у меня ни
души не осталось из сродников.
— А меня один офицер лишил невинности там… у себя на
родине. А мамаша у меня ужас какая строгая. Если бы она узнала, она бы меня собственными руками
задушила. Ну вот я и убежала из дому и поступила сюда…
Волга и нижегородская историческая старина, сохранившаяся в тамошнем кремле, заложили в
душу будущего писателя чувство связи с
родиной, ее живописными сторонами, ее тихой и истовой величавостью. Это сделалось само собою, без всяких особых «развиваний». Ни домашние, ни в гимназии учителя, ни гувернеры никогда не водили нас по древним урочищам Нижнего, его церквам и башням с целью разъяснять нам, укреплять патриотическое или художественное чувство к родной стороне. Это сложилось само собою.
Он много говорил тогда о своем друге Годефруа Кавеньяке, брате временного диктатора, которого он считал одним из величайших граждан своей
родины. И в его тоне слышны были еще ноты раздражения. Старые счеты с своими сверстниками, врагами или лжедрузьями, еще не улеглись в его
душе.
Тогда я с ним встречался в интеллигентных кружках Москвы. Скажу откровенно: он мне казался таким же неуравновешенным в своей психике; на кого-то и на что-то он сильнейшим образом нападал, — в этот раз уже не на Герцена, но с такими же приемами разноса и обличения. Говорили мне в Ницце, что виновницей его возвращения на
родину была жена, русская барыня, которая стала нестерпимо тосковать по России, где ее муж и нашел себе дело по
душе, но где он оставался все таким же вечным протестантом и обличителем.
Ее степной запах мгновенно напомнил мне
родину и возбудил в
душе страстную тоску по ней.
И тогда в трескотне насекомых, в подозрительных фигурах и курганах, в голубом небе, в лунном свете, в полете ночной птицы, во всем, что видишь и слышишь, начинают чудиться торжество красоты, молодость, расцвет сил и страстная жажда жизни;
душа дает отклик прекрасной, суровой
родине, и хочется лететь над степью вместе с ночной птицей.
Я думаю поэтому, что если бы кто-нибудь сумел вскрыть мою
душу, то и в этот период моей жизни он бы наверное нашел, что наибольшим удельным весом обладали в ней те чувства, мысли, впечатления, какие она получала от языка, литературы и вообще культурных влияний
родины моей матери.
Предчувствуя, что рано или поздно ее Вася очутится в среде иного народа, она всеми силами старалась как можно более посеять и взрастить в его
душе русских семян и укоренить в нем любовь к материнской
родине.
К вам простираю объятия, широкие поля, к вам, благодатные веси и пажити моей
родины: примите меня в свое лоно, да оживу и воскресну
душой!»
По орфическому мифу,
душа нисходит в греховный материальный мир, и она должна от него освободиться, вернуться на свою духовную
родину.
Я думал, что этим восклицанием кулинарные воспоминания исчерпаются; но, видно, много накипело в
душе у этих людей, и это многое уже не могло держаться под спудом ввиду скорого свидания с
родиной.
В то самое время в других местах на земле кипела, торопилась, грохотала жизнь; здесь та же жизнь текла неслышно, как вода по болотным травам; и до самого вечера Лаврецкий не мог оторваться от созерцания этой уходящей, утекающей жизни; скорбь о прошедшем таяла в его
душе как весенний снег, — и странное дело! — никогда не было в нем так глубоко и сильно чувство
родины.
— Ну, если не разочарованный,то скептык,это еще хуже (выговор Михалевича отзывался его
родиной, Малороссией). А с какого права можешь ты быть скептиком? Тебе в жизни не повезло, положим; в этом твоей вины не было: ты был рожден с
душой страстной, любящей, а тебя насильственно отводили от женщин: первая попавшаяся женщина должна была тебя обмануть.
Перенесите меня в Швейцарию, в Индию, в Бразилию, окружите какою хотите роскошною природой, накиньте на эту природу какое угодно прозрачное и синее небо, я все-таки везде найду милые мне серенькие тоны моей
родины, потому что я всюду и всегда ношу их в моем сердце, потому что
душа моя хранит их, как лучшее свое достояние.
Но если счастье — знать, что друг твой не изменит
Заветам совести я
родине своей,
Что выше красоты в тебе он
душу ценит,
Ее отзывчивость к страданиям людей, —
Тогда в груди моей нет за тебя тревоги.
Весело было теперь князю и легко на сердце возвращаться на
родину. День был светлый, солнечный, один из тех дней, когда вся природа дышит чем-то праздничным, цветы кажутся ярче, небо голубее, вдали прозрачными струями зыблется воздух, и человеку делается так легко, как будто бы
душа его сама перешла в природу, и трепещет на каждом листе, и качается на каждой былинке.
Государыня заметила, что не под монархическим правлением угнетаются высокие, благородные движенья
души, не там презираются и преследуются творенья ума, поэзии и художеств; что, напротив, одни монархи бывали их покровителями; что Шекспиры, Мольеры процветали под их великодушной защитой, между тем как Дант не мог найти угла в своей республиканской
родине; что истинные гении возникают во время блеска и могущества государей и государств, а не во время безобразных политических явлений и терроризмов республиканских, которые доселе не подарили миру ни одного поэта; что нужно отличать поэтов-художников, ибо один только мир и прекрасную тишину низводят они в
душу, а не волненье и ропот; что ученые, поэты и все производители искусств суть перлы и бриллианты в императорской короне: ими красуется и получает еще больший блеск эпоха великого государя.
С этого времени начинается исключительное влияние Потемкина на дела государственные и ряд великих заслуг, оказанных им России. Тонкий политик, искусный администратор, человек с возвышенной
душой и светлым умом, он вполне оправдал доверие и дружбу императрицы и пользовался своею почти неограниченною властью лишь для блага и величия
родины. Имя его тесно связано со всеми славными событиями Екатерининского царствования и справедливо занимает в истории одно из самых видных и почетных мест.
Ах!.. Эти речи поберечь
Вам лучше для других.
Всем вашим пыткам не извлечь
Слезу из глаз моих!
Покинув
родину, друзей,
Любимого отца,
Приняв обет в
душе моей
Исполнить до конца
Мой долг, — я слез не принесу
В проклятую тюрьму —
Я гордость, гордость в нем спасу,
Я силы дам ему!
Презренье к нашим палачам,
Сознанье правоты
Опорой верной будет нам.
Матросы приняли это известие с восторгом. Всем им давно уже хотелось вернуться на
родину: море с его опасностями не особенно по
душе сухопутному русскому человеку.
Тронутый Андрей Николаевич горячо благодарил, и его зарослое волосами бородатое лицо светилось радостной улыбкой. Он сам глубоко уважал командира, и ни разу у него не было с ним никаких столкновений и даже недоразумений, обычных между командиром и старшим офицером. Они дополняли друг друга. Капитан был, так сказать,
душой этого пловучего уголка, оторванного от
родины,
душой и распорядителем, а старший офицер — его руками.
А на
душе пробегали такие же смутные мысли о том, что было там, на далекой
родине, и что будет впереди, за океаном, где придется искать нового счастья…
В мире материальном, в теле
душа находится как бы в темнице и жаждет освобождения от тюремного заключения, возвращения на духовную
родину из плена этого падшего мира.
Она умерла — моя красавица-деда! Черная роза обрела свою
родину… Ее
душа возвратилась в горы…
Но то, что слито с сей блестящей красотою —
Сие столь смутное, волнующее нас,
Сей внемлемый одной
душоюОбворожающего глас,
Сие к далекому стремленье,
Сей миновавшего привет
(Как прилетевшее незапно дуновенье
От луга
родины, где был когда-то цвет,
Святая молодость, где жило упованье),
Сие шепнувшее
душе воспоминанье
О милом радостном и скорбном старины,
Сия сходящая святыня с вышины,
Сие присутствие создателя в созданье —
Какой для них язык?..
— Итак, — воскликнул Юрий, обливаясь слезами, — я снова могу сражаться за мою
родину! Ах, я чувствую, ничто не тяготит моей совести!..
Душа моя спокойна!.. Отец Авраамий, ты возвратил мне жизнь!
Ольга. Сегодня тепло, можно окна держать настежь, а березы еще не распускались. Отец получил бригаду и выехал с нами из Москвы одиннадцать лет назад, и, я отлично помню, в начале мая, вот в эту пору, в Москве уже все в цвету, тепло, все залито солнцем. Одиннадцать лет прошло, а я помню там все, как будто выехали вчера. Боже мой! Сегодня утром проснулась, увидела массу света, увидела весну, и радость заволновалась в моей
душе, захотелось на
родину страстно.
Долго новый край и люди не приносили ничего нового
душе изгнанника; в ней все та же тоска по
родине.
Сын бедного кожевника из-под Торнео, с
душою, пожираемою небесным огнем вдохновения, бежавший от объятий отца и ласк
родины, чтобы сообщить другим этот огонь, солдат, странник, студент и, наконец, слепец в доме умалишенных — вот дивное творение, которое наследовал я после Бира.
То представлялись ему счастливые дни его отрочества и материнская любовь Софии; то чудилось ему его преступление; то волновало его
душу сожаление о слепце или манила к себе
родина, к которой, ему казалось, он был так близок.
Не лиши меня хоть последней милости, молю тебя: сделай, чтобы, когда узнают о смерти Последнего Новика, русские, братья его, совершили по нем поминовение и помолились о спасении
души того, кто любил так много их и свою
родину!
Душа его снова вспыхнула любовию к
родине и надеждою. Все опять забыто: и угроза ересиарха, и моления Софии, и месть, возобладавшая им так сильно, и казнь, ему назначенная. Он видит только Петра Великого, а за ним золотые главы церквей московских; он стоит у порога знакомого терема…
Вскоре перед ним сверкнуло маленькое озеро, окаймленное, как бахромою, купами ольхи, орешника и ветел. Еще минута, и показалась Ока во всем своем величии; еще шаг, и он очутился на тропинке у берегового углубления, увидел площадку — эту площадку, заменявшую ему целую
родину. Каждый предмет, попадавший на глаза, вызывал в
душе его дорогие воспоминания. Ваня перешел ручей — свидетель детских игр…
Ты не пой,
душа девица,
Песнь Италии златой,
Очаруй меня, певица,
Песнью
родины святой.
Все родное сердцу ближе,
Сердце чувствует сильней.
Ну, запой же! Ну, начни же!
«Соловей, мой соловей».
— Я — поляк, а потому прежде ж всего сын моей
родины! — начал он, как бы взвешивая каждое свое слово. — Но всякий ж человек, как бы он ни желал
душою идти по всем новым путям, всюду не поспеет. Вот отчего, как я вам говорил, в Европе все это разделилось на некоторые группы, на несколько специальностей, и я ж, если позволите мне так назвать себя, принадлежу к группе именуемых восстановителей народа своего.
А странник все далее и далее. Еще долго видел он голубое небо своей
родины, в которое
душе так хорошо было погружаться, горы и утесы, на нем своенравно вырезанные, серебряную бить разгульной Эльбы, пирамидальные тополи, ставшие на страже берега, и цветущие кисти черешни, которые дерзко ломились в окно его комнаты. Еще чаще видел он во сне и наяву дрожащую, иссохшую руку матери, поднятую на него с благословением.
Родина-мать! я
душою смирился,
Любящим сыном к тебе воротился.
— Правда, он горожанин без отечества, но и вы люди без
души, если ставите ему в укор любовь к
родине. Теперь он москвитянин, стольный град наш — кровь его, рука моя — щит, а самая заступа его — честь его; кто хочет на него, пойдет через меня.
— Нет,
родина теперь для меня — пустыня! Не смущай меня, не мешай мне размыкать грусть, или домыкать жизнь. Поле битвы теперь для меня — и отчизна, и пища, и воздух, словом, вся потребность житейская, только там и отдыхает
душа моя — в широком раздолье, где бренчат мечи булатные и баюкают ее словно младенца песней колыбельною. Не мешай же мне! Я отвыкаю от
родины, от Насти.
A между тем, вся
душа его так жаждет подвига, так кипит желанием сделать что-нибудь особенное, исключительное для дорогой
родины, даже если надо было бы пожертвовать жизнью для того.
Знала, что Милица будет порываться всем существом своим ехать в Белград, где находились сейчас в такой опасности все близкие её сердцу; что, все равно, всякие занятия и ученье в институте вылетит y неё из головы и, что самое лучшее будет — это доставить возможность девушке проследовать на
родину, где уже были вся её
душа, все её мысли.
— Правда, он горожанин без отечества, но вы люди без
души, если ставите ему в укор любовь к
родине. Теперь он москвитянин, стольный град наш — кровь его, рука моя — щит, а самая заступа его — честь его; кто хочет на него, пойдет через меня.