Неточные совпадения
Везли Левшу так непокрытого, да как с одного извозчика на другого станут пересаживать, всё роняют, а поднимать станут —
ухи рвут, чтобы в память пришел.
— Убил, ваше благородие, как легли мы с ней спать, я и стал ее бранить, пошто она мне лошадь не подсобила отпрячь; она молчит; я ударил ее по щеке, она заплакала навзрыд. Это мне еще пуще досадней стало; я взял да стал ей
ухо рвать; она вырвалась и убежала от меня на двор, я нагнал ее, сшиб с ног и начал ее душить.
С мужчин срывали часы, нагло, лицом к лицу, запускали руку в карманы и вытаскивали бумажники, с женщин
рвали цепочки, браслеты, фермуары, даже вырывали серьги из
ушей, не говоря уже о шалях и бурнусах, которые просто стягивались с плеч, причем многие даже сами спешили освободиться от них, из боязни задушиться, так как застегнутый ворот давил собою горло.
Они пытались доказать мне, что
уши тоже можно
рвать, но это не убеждало меня, и я с торжеством говорил...
Руки мне жгло и
рвало, словно кто-то вытаскивал кости из них. Я тихонько заплакал от страха и боли, а чтобы не видно было слез, закрыл глаза, но слезы приподнимали веки и текли по вискам, попадая в
уши.
Туберозов выскочил из-под своего экипажа и бросился бегом в ржаное поле; крутивший встречь и с боков ветер останавливал его,
рвал его назад за полы, и свистал, и трубил, и визжал, и гайгайкал ему в
уши.
А когда покупатели ушли, он позвал Илью, схватил крепкими и толстыми пальцами его
ухо и начал
рвать из стороны в сторону, приговаривая рычащим голосом...
Когда Культяпка стал подрастать, то он позволял ему кусать свои
уши,
рвать себя за шерсть и играть с ним, как обыкновенно играют взрослые собаки со щенками.
Пошла игра. Один, бледнея,
Рвал карты, вскрикивал; другой,
Поверить проигрыш не смея,
Сидел с поникшей головой.
Иные, при удачной талье,
Стаканы шумно наливали
И чокались. Но банкомет
Был нем и мрачен. Хладный пот
По гладкой лысине струился.
Он всё проигрывал дотла.
В
ушах его дана, взяла
Так и звучали. Он взбесился —
И проиграл свой старый дом,
И всё, что в нем или при нем.
Петр Иннокентьевич в отчаянии
рвал на себе волосы. Он готов был отдать все свое богатство за один лишь миг свидания со своей исчезнувшей дочерью, но слова Гладких: «Что с ними случилось и где они — я не знаю» — похоронным звоном отдавались в его
ушах.
Санки летят как пуля. Рассекаемый воздух бьет в лицо, ревет, свистит в
ушах,
рвет, больно щиплет от злости, хочет сорвать с плеч голову. От напора ветра нет сил дышать. Кажется, сам дьявол обхватил нас лапами и с ревом тащит в ад. Окружающие предметы сливаются в одну длинную, стремительно бегущую полосу… Вот-вот еще мгновение, и кажется — мы погибнем!
К сожалению, мой совет едва ли даже достиг
ушей г. К. В одном из тех пароксизмов отчаяния, которые так напугали г. начальника тюрьмы, он начал биться на постели,
рвать на себе одежду, кричать и плакать, вообще проявил все признаки крайнего огорчения.