Неточные совпадения
Городничий. Потом, если пожелаете посетить острог и городские тюрьмы, —
рассмотрите,
как у нас содержатся преступники.
…Неожиданное усекновение головы майора Прыща не оказало почти никакого влияния на благополучие обывателей. Некоторое время, за оскудением градоначальников, городом управляли квартальные; но так
как либерализм еще продолжал давать тон жизни, то и они не бросались на жителей, но учтиво прогуливались по базару и умильно
рассматривали, который кусок пожирнее. Но даже и эти скромные походы не всегда сопровождались для них удачею, потому что обыватели настолько осмелились, что охотно дарили только требухой.
Извольте сами
рассмотреть, не видится ли тут
какого не совсем выгодного для вас предзнаменования?"
Хотя он и должен был признать, что в восточной, самой большой части России рента еще нуль, что заработная плата выражается для девяти десятых восьмидесятимиллионного русского населения только пропитанием самих себя и что капитал еще не существует иначе,
как в виде самых первобытных орудий, но он только с этой точки зрения
рассматривал всякого рабочего, хотя во многом и не соглашался с экономистами и имел свою новую теорию о заработной плате, которую он и изложил Левину.
И, делая это, он всё
рассматривал и наблюдал, что открывалось перед ним; то он срывал кочеток, съедал его или угощал Левина, то отбрасывал носком косы ветку, то оглядывал гнездышко перепелиное, с которого из-под самой косы вылетала самка, то ловил козюлю, попавшуюся на пути, и,
как вилкой подняв ее косой, показывал Левину и отбрасывал.
Он вспомнил,
как он поцеловал эту руку и
как потом
рассматривал сходящиеся черты на розовой ладони.
Итак, я начал
рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго я глядел на него с невольным сожалением,
как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп,
как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с
какой целью? Но что делать? я часто склонен к предубеждениям…
Я остановился, запыхавшись, на краю горы и, прислонясь к углу домика, стал
рассматривать живописную окрестность,
как вдруг слышу за собой знакомый голос...
«Где хозяин?» — «Нема». — «
Как? совсем нету?» — «Совсим». — «А хозяйка?» — «Побигла в слободку». — «Кто же мне отопрет дверь?» — сказал я, ударив в нее ногою. Дверь сама отворилась; из хаты повеяло сыростью. Я засветил серную спичку и поднес ее к носу мальчика: она озарила два белые глаза. Он был слепой, совершенно слепой от природы. Он стоял передо мною неподвижно, и я начал
рассматривать черты его лица.
Едва я успел ее
рассмотреть,
как услышал шум шагов: два казака бежали из переулка, один подошел ко мне и спросил: не видал ли я пьяного казака, который гнался за свиньей.
Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он
рассматривал общество, и следствием этого было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так,
как будто бы говорил: «Пойдем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его,
как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
Сначала он принялся угождать во всяких незаметных мелочах:
рассмотрел внимательно чинку перьев,
какими писал он, и, приготовивши несколько по образцу их, клал ему всякий раз их под руку; сдувал и сметал со стола его песок и табак; завел новую тряпку для его чернильницы; отыскал где-то его шапку, прескверную шапку,
какая когда-либо существовала в мире, и всякий раз клал ее возле него за минуту до окончания присутствия; чистил ему спину, если тот запачкал ее мелом у стены, — но все это осталось решительно без всякого замечания, так,
как будто ничего этого не было и делано.
И вся эта куча дерев, крыш, вместе с церковью, опрокинувшись верхушками вниз, отдавалась в реке, где картинно-безобразные старые ивы, одни стоя у берегов, другие совсем в воде, опустивши туда и ветви и листья, точно
как бы
рассматривали это изображение, которым не могли налюбоваться во все продолженье своей многолетней жизни.
И
как ни
рассматривал, на
какую сторону ни оборачивал дело, видел, что во всяком случае покупка была выгодна.
—
Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он
рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать,
какого роду был Чичиков.
Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым,
как их называют в русских трактирах, живым и вертлявым до такой степени, что даже нельзя было
рассмотреть,
какое у него было лицо.
— Послушайте, матушка… эх,
какие вы! что ж они могут стоить?
Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например, даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
— Да чего вы скупитесь? — сказал Собакевич. — Право, недорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы
рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал,
как только рессорные. И не то,
как бывает московская работа, что на один час, — прочность такая, сам и обобьет, и лаком покроет!
Нужно только
рассмотреть весь этот многообразный круг годовых занятий — и
каких занятий! занятий, истинно возвышающих дух, не говоря уже о разнообразии.
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу,
рассматривали, кто,
как, в чем и на чем ехал, считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им не признаваться и не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся
рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
Чичиков великодушно расплатился с портным и, оставшись один, стал
рассматривать себя на досуге в зеркале,
как артист с эстетическим чувством и con amore.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что, если не
рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а
как с участием его расспросишь,
как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит о смягчении, и ожесточенья ни против кого нет, потому что ясно видит, что не я его наказываю, а закон.
Часть военных всадников бросилась заботливо
рассматривать толпы народа. Янкель побледнел
как смерть, и когда всадники немного отдалились от него, он со страхом оборотился назад, чтобы взглянуть на Тараса; но Тараса уже возле него не было: его и след простыл.
Вся дрожа, сдернула она его с пальца; держа в пригоршне,
как воду,
рассмотрела его она — всею душою, всем сердцем, всем ликованием и ясным суеверием юности, затем, спрятав за лиф, Ассоль уткнула лицо в ладони, из-под которых неудержимо рвалась улыбка, и, опустив голову, медленно пошла обратной дорогой.
Между тем Раскольников, слегка было оборотившийся к нему при ответе, принялся вдруг его снова
рассматривать пристально и с каким-то особенным любопытством,
как будто давеча еще не успел его
рассмотреть всего или
как будто что-то новое в нем его поразило: даже приподнялся для этого нарочно с подушки.
Раскольников оборотился к стене, где на грязных желтых обоях с белыми цветочками выбрал один неуклюжий белый цветок, с какими-то коричневыми черточками, и стал
рассматривать: сколько в нем листиков,
какие на листиках зазубринки и сколько черточек? Он чувствовал, что у него онемели руки и ноги, точно отнялись, но и не попробовал шевельнуться и упорно глядел на цветок.
Лариса (ставит корзинку на стол и
рассматривает вещи в коробочке). Это Вася-то подарил? Недурно.
Какой милый!
Рассмотрев хорошенько ее покрасневший и воспаленный глаз, он прописал ей примочку, которую тут же сам составил, и, разорвав на части свой платок, показал ей,
как надо примачивать.
Одинцова произнесла весь этот маленький спич [Спич (англ.) — речь, обычно застольная, по поводу какого-либо торжества.] с особенною отчетливостью, словно она наизусть его выучила; потом она обратилась к Аркадию. Оказалось, что мать ее знавала Аркадиеву мать и была даже поверенною ее любви к Николаю Петровичу. Аркадий с жаром заговорил о покойнице; а Базаров между тем принялся
рассматривать альбомы. «
Какой я смирненький стал», — думал он про себя.
Самгин отвечал междометиями, улыбками, пожиманием плеч, — трудно было найти удобные слова. Мать говорила не своим голосом, более густо, тише и не так самоуверенно,
как прежде. Ее лицо сильно напудрено, однако сквозь пудру все-таки просвечивает какая-то фиолетовая кожа. Он не мог
рассмотреть выражения ее подкрашенных глаз, прикрытых искусно удлиненными ресницами. Из ярких губ торопливо сыпались мелкие, ненужные слова.
— Ну, пусть не так! — равнодушно соглашался Дмитрий, и Климу казалось, что, когда брат рассказывает даже именно так,
как было, он все равно не верит в то, что говорит. Он знал множество глупых и смешных анекдотов, но рассказывал не смеясь, а
как бы даже конфузясь. Вообще в нем явилась непонятная Климу озабоченность, и людей на улицах он
рассматривал таким испытующим взглядом,
как будто считал необходимым понять каждого из шестидесяти тысяч жителей города.
— Клим? — переспрашивали знакомые,
рассматривая мальчика особенно внимательно и
как бы догадываясь: почему же Клим?
— Не все и не всегда —
как видите, — откликнулся Туробоев, бесцеремонно и с механической улыбкой
рассматривая Клима.
«Надо искать работы», — напоминал он себе и снова двигался по бесчисленным залам Эрмитажа,
рассматривая вещи, удовлетворяясь тем, что наблюдаемое не ставит вопросов, не требует ответов, разрешая думать о них
как угодно или — не думать.
«Жалеть — нечего», — полувопросительно повторил он,
рассматривая свои мысли
как бы издали, со стороны и глазами какой-то новой мысли, не оформленной словом.
Бывали минуты, когда Клим Самгин
рассматривал себя
как иллюстрированную книгу, картинки которой были одноцветны, разнообразно неприятны, а объяснения к ним, не удовлетворяя, будили грустное чувство сиротства. Такие минуты он пережил, сидя в своей комнате, в темном уголке и тишине.
— Папиросу выклянчил? — спросил он и, ловко вытащив папиросу из-за уха парня, сунул ее под свои рыжие усы в угол рта; поддернул штаны, сшитые из мешка, уперся ладонями в бедра и, стоя фертом, стал
рассматривать Самгина, неестественно выкатив белесые, насмешливые глаза. Лицо у него было грубое, солдатское, ворот рубахи надорван, и, распахнувшись, она обнажала его грудь, такую же полосатую от пыли и пота,
как лицо его.
—
Какой надоедный визгун! — сказала Алина,
рассматривая в зеркальце свой левый глаз. — И — врет! Не — честно, а вместе живут.
Да, публика весьма бесцеремонно
рассматривала ее, привставая с мест, перешептываясь. Самгин находил, что глаза женщин светятся завистливо или пренебрежительно, мужчины корчат слащавые гримасы, а какой-то смуглолицый, курчавый, полуседой красавец с пышными усами вытаращил черные глаза так напряженно,
как будто он когда-то уже видел Марину, а теперь вспоминал: когда и где?
Самгин пил чай, незаметно
рассматривая знакомое, но очень потемневшее лицо, с черной эспаньолкой и небольшими усами. В этом лице явилось что-то аскетическое и еврейское, но глаза не изменились, в них,
как раньше, светился неприятно острый огонек.
Нередко Самгин чувствовал, что они
рассматривают его
как нечто непонятное и ненужное.
Алина бесцеремонно хохотала, глядя на нее, косясь на Инокова; Лидия смотрела на него прищурясь,
как рассматривают очень отдаленное и непонятное, а он, пристукивая тяжелым стулом по полу, самозабвенно долбил...
Самгин не слушал, углубленно
рассматривая свою речь. Да, он говорил о себе и
как будто стал яснее для себя после этого. Брат — мешал, неприютно мотался в комнате, ворчливо недоумевая...
На террасе говорили о славянофилах и Данилевском, о Герцене и Лаврове. Клим Самгин знал этих писателей, их идеи были в одинаковой степени чужды ему. Он находил, что, в сущности, все они
рассматривают личность только
как материал истории, для всех человек является Исааком, обреченным на заклание.
«
Как неловко и брезгливо сказала мать: до этого», — подумал он, выходя на двор и
рассматривая флигель; показалось, что флигель отяжелел, стал ниже, крыша старчески свисла к земле. Стены его излучали тепло, точно нагретый утюг. Клим прошел в сад, где все было празднично и пышно, щебетали птицы, на клумбах хвастливо пестрели цветы. А солнца так много,
как будто именно этот сад был любимым его садом на земле.
Клим заметил, что историк особенно внимательно
рассматривал Томилина и даже
как будто боялся его; может быть, это объяснялось лишь тем, что философ, входя в зал редакции, пригибал рыжими ладонями волосы свои, горизонтально торчавшие по бокам черепа, и, не зная Томилина, можно было понять этот жест
как выражение отчаяния...
Они десятками появлялись из всех переулков и шли не шумно, приглядываясь ко всему,
рассматривая здания, магазины,
как чужие люди; точно впервые посетив город, изучали его.
— Народники снова пошевеливаются, — сказал Дмитрий так одобрительно, что Климу захотелось усмехнуться. Он
рассматривал брата равнодушно,
как чужого, а брат говорил об отце тоже
как о чужом, но забавном человеке.
Он быстро выпил стакан чаю, закурил папиросу и прошел в гостиную, — неуютно, не прибрано было в ней. Зеркало мельком показало ему довольно статную фигуру человека за тридцать лет, с бледным лицом, полуседыми висками и негустой острой бородкой. Довольно интересное и даже
как будто новое лицо. Самгин оделся, вышел в кухню, — там сидел товарищ Яков,
рассматривая синий ноготь на большом пальце голой ноги.
Через несколько дней Клим Самгин подъезжал к Нижнему Новгороду. Версты за три до вокзала поезд, туго набитый людями, покатился медленно,
как будто машинист хотел, чтоб пассажиры лучше
рассмотрели на унылом поле, среди желтых лысин песка и грязнозеленых островов дерна, пестрое скопление новеньких, разнообразно вычурных построек.