Неточные совпадения
Год прошел со времени болезни Ильи Ильича. Много перемен принес этот год в
разных местах
мира: там взволновал край, а там успокоил; там закатилось какое-нибудь светило
мира, там засияло другое; там
мир усвоил себе новую тайну бытия, а там рушились в прах жилища и поколения. Где падала старая жизнь, там, как молодая зелень, пробивалась новая…
Зато в доме, кроме князя и княгини, был целый, такой веселый и живой
мир, что Андрюша детскими зелененькими глазками своими смотрел вдруг в три или четыре
разные сферы, бойким умом жадно и бессознательно наблюдал типы этой разнородной толпы, как пестрые явления маскарада.
При входе сидел претолстый китаец, одетый, как все они, в коленкоровую кофту, в синие шаровары, в туфлях с чрезвычайно высокой замшевой подошвой, так что на ней едва можно ходить, а побежать нет возможности. Голова, разумеется, полуобрита спереди, а сзади коса. Тут был приказчик-англичанин и несколько китайцев. Толстяк и был хозяин. Лавка похожа на магазины целого
мира, с прибавлением китайских изделий, лакированных ларчиков, вееров,
разных мелочей из слоновой кости, из пальмового дерева, с резьбой и т. п.
Мы с бароном делали наблюдения над всеми сидевшими за столом лицами, которые стеклись с
разных концов
мира «для стяжаний», и тихонько сообщали друг другу свои замечания.
Науки бывают
разные; одни трактуют об удобрении полей, о построении жилищ человеческих и скотских, о воинской доблести и непреоборимой твердости — сии суть полезные; другие, напротив, трактуют о вредном франмасонском и якобинском вольномыслии, о некоторых якобы природных человеку понятиях и правах, причем касаются даже строения
мира — сии суть вредные.
Но эти
разные народные души могут не только понять и полюбить друг друга, но и почувствовать свою принадлежность к единой расовой душе и сознать свою славянскую миссию в
мире.
Война
мира славянского и
мира германского не есть только столкновение вооруженных сил на полях битвы; она глубже, это — духовная война, борьба за господство
разного духа в
мире, столкновение и переплетение восточного и западного христианского
мира.
Человек живет в
разных, часто фиктивных
мирах, не соответствующих, если их взять в отдельности, сложной и многообразной действительности.
Самодовольная западная гуманистическая культура склонна признавать свой тип культуры универсальным и единственным, не признает существования
разных типов культур, не ищет восполнения другими
мирами.
Вопрос ставится о двух состояниях
мира, которые соответствуют двум
разным структурам и направлениям сознания, прежде всего дуализма свободы и необходимости, внутренней соединенности и вражды, смысла и бессмыслицы.
От такого единения
разных душ в славянстве славянский
мир только обогатится.
Эту основную полярность религиозного сознания, напряженную противоположность трансцендентного и имманентного, можно выражать в
разных терминах: «Бог и
мир», «Бог и природа», «Бог и человек», «Бог и я» и под<обное>.
Выступающее над
разными личинами женоненавистничество хочет совершенно извергнуть женщину из
мира, как создание Люцифера, дочь Лилит.
Поэтому между
разными религиями здесь все-таки оказывалось возможным и сближение, слияние, «синкретизм» [«Потому что Бог во Христе примирил с Собою
мир, не вменяя людям преступлений их, и дал нам слово примирения» (2 Кор. 5:19).
Поэтому, если смотреть из прошлого и настоящего в будущее, вообще рассматривать
мир во времени и из времени, он представляется как неопределенное множество
разных возможностей, из которых только одна избирается и осуществляется тварной свободой.
В
разных диалогах Платона подчеркивается и раскрывается по преимуществу то одна, то. другая сторона идеализма — трансцендентность идей
миру или их имманентность.
Эта ошибка опять-таки проистекает из смешения двух
разных порядков идей и состоит в переводе на язык временности и становления того, что являет собой вечную основу
мира, в чем нет прежде и после, нет самого времени.
Все эти четыре вида природы суть лишь
разные аспекты, моменты или положения единой природы: все есть одно, и все есть Бог; поэтому метафизика Эриугены принципиально сближается с учением Плотина об отношении Единого и
мира.
Религиозное переживание удостоверяет человека в реальности иного, божественного
мира не тем, что доказывает его существование или
разными доводами убеждает в необходимости последнего, но тем, что приводит его в живую, непосредственную связь с религиозной действительностью, ему ее показывает.
Поскольку
мир бытийными корнями своими погружен в Бога, он чужд свободы и связанных с нею
разных возможностей, случайности и неверности; но поскольку он тварен и погружен в ничто, он стоит под двусмысленным знаком категории возможности, выбора, многообразия.
Такую относительную трансцендентность
разных ступеней бытия при самотворении бога и
мира в Ничто неизбежно приходится допустить и крайнему имманентисту или эволюционному монисту.
Язычество трепетно предзревало не только Христа, грядущего в
мир, но и Его Пречистую Матерь, Приснодеву Марию, и, как умело, оно чтило Ее под
разными ликами.
Временность выражает собой состояние тварности в
разных ее модальностях и принадлежит нашему «трансцендентальному субъекту», выражающему тварное восприятие
мира.
Это вполне очевидно, если мы сопоставим крайние полюсы: напр, натурализм
разных оттенков, который воообще слеп к злу в
мире и видит в нем случайность, недоразумение или заблуждение (таков же и новейший гуманизм с его теориями прогресса: социализмом, анархизмом, позитивизмом [О «Теориях прогресса» см. статью С. Н. Булгакова «Основные проблемы теории прогресса» в его книге «От марксизма к идеализму» (СПб., 1903).]), и антикосмизм, который слеп к добру в
мире и видит в нем только злую майю (буддийский аскетизм, философский пессимизм).
Бог есть также лишь положение или модус абсолютного Ничто, так сказать, абсолютное, обращенное к
миру, космическая его ипостась, причем другим таковым же модусом является
мир, и эта одинаковая модальность бога и
мира, и их в этом смысле единосущность придает им в равной степени, хотя и в
разном смысле, характер преходящести, относительности: «и бог проходит», по классической формуле Эккегарта.
Так как все представляет собой энергию Единого абсолютного лишь на
разных ступенях совершенства, то по отношению к
миру эта система, по справедливой характеристике Целлера [Zeller.
Итак, которые удостоились увидеть зараз всеми вместе чувствами, как одним из многих чувств, сие всеблагое, которое и единое есть и многое, поелику есть всеблагое, те, говорю, поелику познали и каждодневно познают
разными чувствами единого чувства
разные вместе блага, как единое, не сознают во всем сказанном никакого различия, но созерцание называют ведением, и ведение созерцанием, слух зрением, и зрение слухом» (Слова преп. Симеона Нового Богослова. I, 475).], хотя бы и оккультного, «мудрости века сего» [«Ибо мудрость
мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3:19).].
«Мы не можем сказать, что этот
мир создан из чего-либо, возникло лишь вожделение из свободного наслаждения, что безосновность, как высшее благо, или сущность, как вечная воля, созерцает в наслаждении (Lust), как в зеркале» (IV, 424, § 7).];
мир есть модус абсолютной субстанции, — на
разные лады, но в одинаковом смысле отвечают Дж. Бруно, Спиноза,
разных оттенков пантеисты и монисты; следовательно, напрашивается неизбежное заключение —
мира нет в его самобытности и относительности, а существует только Абсолютное.
В первой молодости моей я часто увлекался вольтерианизмом, любил иронию и насмешку, но не помню, чтоб когда-нибудь я взял в руки Евангелие с холодным чувством, это меня проводило через всю жизнь; во все возрасты, при
разных событиях я возвращался к чтению Евангелия, и всякий раз его содержание низводило
мир и кротость на душу.
И все же общение этих
разных человеческих
миров возможно, и нужно к нему стремиться.
Там можно было встретить и представителей
разного рода сект, и одиночек, открывших свой способ спасения
мира.
Аня. Ты, мама, вернешься скоро, скоро… не правда ли? Я подготовлюсь, выдержу экзамен в гимназии и потом буду работать, тебе помогать. Мы, мама, будем вместе читать
разные книги… Не правда ли? (Целует матери руки.) Мы будем читать в осенние вечера, прочтем много книг, и перед нами откроется новый, чудесный
мир… (Мечтает.) Мама, приезжай…
И Толстой, и Достоевский по-разному, но оба отрицают европейский
мир, цивилизованный и буржуазный, и они — предшественники революции.
Собрания были очень живыми и интересными, новыми по общению людей
разных, совершенно разобщенных
миров и по темам.
— Был он лихой человек, хотел весь
мир повоевать, и чтобы после того все одинаково жили, ни господ, ни чиновников не надо, а просто: живи без сословия! Имена только
разные, а права одни для всех. И вера одна. Конечно, это глупость: только раков нельзя различить, а рыба — вся
разная: осетр сому не товарищ, стерлядь селедке не подруга. Бонапарты эти и у нас бывали, — Разин Степан Тимофеев, Пугач Емельян Иванов; я те про них после скажу…
А с другой стороны, Надежда Васильевна все-таки любила мать и сестру. Может быть, если бы они не были богаты, не существовало бы и этой розни, а в доме царствовали тот
мир и тишина, какие ютятся под самыми маленькими кровлями и весело выглядывают из крошечных окошечек. Приятным исключением и нравственной поддержкой для Надежды Васильевны теперь было только общество Павлы Ивановны, которая частенько появлялась в бахаревском доме и подолгу разговаривала с Надеждой Васильевной о
разных разностях.
Привалов многое успел позабыть из этого детского
мира и с особенным удовольствием припоминал
разные подробности, которые рассказывала Надежда Васильевна.
Даже старицам, начетчицам, странницам и
разным божьим старушкам Верочка всегда была рада, потому что вместе с ними на половину Марьи Степановны врывалась струя свежего воздуха, приносившая с собой самый разнообразный запас всевозможных напастей, болей и печалей, какими изнывал
мир за пределами бахаревского дома.
Эта первая неудачная встреча не помешала следующим, и доктор даже понравился Галактиону, как человек совершенно другого, неизвестного ему
мира. Доктор постоянно был под хмельком и любил поговорить на
разные темы, забывая на другой день, о чем говорилось вчера.
Мой этюдец я мог бы озаглавить и попроще, но я тогда еще был слишком привязан к позитивному жаргону, почему и выбрал громкий научный термин"Phenomenes". Для меня лично после статьи, написанной в Москве летом 1866 года, — "
Мир успеха", этот этюд представлял собою под ведение некоторых итогов моих экскурсий в
разные области театра и театрального искусства. За плечами были уже полных два и даже три сезона, с ноября 1865 года по май 1868 года.
Весь этот развал сезона дал мне вкусить тогдашнюю столичную жизнь в
разных направлениях. В писательский
мир я уже был вхож, хотя еще с большими пробелами, в театральный также, публичные сборища посещал достаточно.
Стало быть, и
мир искусства в
разных его областях обновился на русской почве именно в эти годы. Тогда и заложено было все дальнейшее развитие русского художественного творчества, менее отрешенного от жизни, более смелого по своим мотивам, более преданного заветам правды и простоты.
В зиму 1867^-1868 года расширилось и мое знакомство с парижской интеллигенцией в
разных ее
мирах. Парламентская жизнь, литературные новости, музыка (тогда только начавшиеся"популярные"концерты Падлу), опера, оперетка, драматические театры, театральные курсы и опять, как в первую мою зиму, усердное посещение Сорбонны и College de France.
Он совсем не был начитан по иностранным литературам, но отличался любознательностью по
разным сферам русской письменности, знал хорошо провинцию, купечество,
мир старообрядчества, о котором и стал писать у меня, и в этих, статьях соперничал с успехом с тогдашним специалистом по расколу П.И.Мельниковым.
Ясно, что множественность и повторяемость в индийской философии и религии, отрицание смысла конкретной истории, допущение скитания душ по
разным краям бытия, по темным коридорам и индивидуального спасения этих душ путем превращения в новые и новые формы — все это несовместимо с принятием Христа и с надеждой на спасительный конец истории
мира.
Космическая атмосфера богосыновства давно уже назревала в
мире, в
разных частях
мира было уже много христианского.
До Христа
мир не знал вселенской религии; все религии были национальными и ограниченными, но
мир шел с
разных концов к вселенскому религиозному сознанию, к вселенской религии.
Это вселенское религиозное миропонимание и мироощущение, к которому современный
мир идет
разными путями и с
разных концов, прежде всего остро ставит вопрос о смысле мировой истории, о религиозном соединении судьбы личности и судьбы вселенной.
Мир знания и веры условно даны как
разные порядки, но они могут быть сведены к единству.
Сад, впрочем, был хотя довольно велик, но не красив: кое-где ягодные кусты смородины, крыжовника и барбариса, десятка два-три тощих яблонь, круглые цветники с ноготками, шафранами и астрами, и ни одного большого дерева, никакой тени; но и этот сад доставлял нам удовольствие, особенно моей сестрице, которая не знала ни гор, ни полей, ни лесов; я же изъездил, как говорили, более пятисот верст: несмотря на мое болезненное состояние, величие красот божьего
мира незаметно ложилось на детскую душу и жило без моего ведома в моем воображении; я не мог удовольствоваться нашим бедным городским садом и беспрестанно рассказывал моей сестре, как человек бывалый, о
разных чудесах, мною виденных; она слушала с любопытством, устремив на меня полные напряженного внимания свои прекрасные глазки, в которых в то же время ясно выражалось: «Братец, я ничего не понимаю».