Неточные совпадения
— Больны вы, я вижу-с, совсем больны-с. Желтые у вас совсем глаза-с, —
произнес Смердяков, но совсем без
насмешки, даже как будто соболезнуя.
— Есть, кажется, перевод Висковатова, потом перевод Карамзина «Юлия Цезаря», и, наконец, Полевой перевел, или, лучше сказать, переделал «Гамлета» Шекспира!.. — Последние слова Неведомов
произнес уже несколько
с насмешкой.
— Хорошо еще и то, —
произнес с грустной
насмешкой Павел, — что обманывали по крайней мере
с благодетельною целью!.. Что же ее будущий супруг — господин офицер, гусар, генерал?
Все чаще слышала она от простых людей когда-то пугавшие ее слова: бунт, социалисты, политика; их
произносили насмешливо, но за
насмешкой неумело прятался пытливый вопрос; со злобой — и за нею звучал страх; задумчиво —
с надеждой и угрозой.
— Тогда пусть она пошлет за доктором!.. Я не смею этого сделать, не зная, угодно ли это будет ей, или нет! —
произнес Крапчик
с насмешкой.
— Если все, то — конечно!.. —
произнес он
с легким оттенком
насмешки.
Жуквич опять
с грустным видом и участием покачал головой, а потом, когда Елена ушла от него, он долго оставался в задумчивом состоянии и, наконец, как бы не утерпев,
произнес с досадой и
насмешкой...
Это слово
произносили в
насмешку над выдохшейся лошадью, и в досаде на проигрыш, и
с равнодушным смехом, и
с горечью.
Даже самое слово «благородный» он
произносит не иначе, как
с оттенком ядовитейшей
насмешки и притом отчаянно фатовским тоном, так что у него выходит нечто вроде «бэгэрэдный».
Он горел и кипятился, этот безрукий калека, кидая одну за другой свои отрывистые и туманные фразы Тихону Павловичу. Тон его речи был странен: в нём звучала и горькая обида, и безнадёжность,
насмешка, и страх пред законами и силами — словами, которые он
произносил с каким-то особенным подчёркиванием и понижением голоса.
Воскресенский, увидав эту улыбку и приняв ее за
насмешку над своей растерянностью,
с неимоверным трудом заставил себя сделать шаг к постели и дрожащим голосом
произнес...
И тут разгадать не трудно, что он нес, — то, что составляло
с ним: я и он, он и я Монтаня, свое имя, свою славу, шумящую над вами совиными крыльями, как скоро это имя
произносишь, власяницу бездарности, вериги для терпения, орудие
насмешки для всех возрастов, для глупца и умного.
— Сиди уж тут, да шерсть-то, смотри, спустил… Фимка домотает… Авось сюда твоя генеральша не полезет, не отыщет свое сокровище, да, может, и искать-то не захочет, —
с явною
насмешкой в голосе
произнесла она.
— Однако они лихо вас отпотчевали! — тоном сожаления, смешанным
с обычным для нее тоном
насмешки,
произнесла Татьяна.