Неточные совпадения
Недавно еще,
проезжая через местечко ***, вспомнил я о моем приятеле; я узнал, что станция, над которой он начальствовал, уже уничтожена. На вопрос мой: «Жив ли старый смотритель?» — никто не мог дать мне удовлетворительного ответа. Я решился посетить знакомую сторону, взял вольных лошадей и пустился в
село Н.
Да вы видали эти сцены,
проезжая в летний день дорогой наши
села…
Они уныло стоят в упряжи, привязанные к пустым саням или бочке, преграждающей им самовольную отлучку со двора; но едва
проезжие начнут
садиться, они навострят уши, ямщики обступят их кругом, по двое держат каждую лошадь, пока ямщик
садится на козлы.
После старшего
сел другой брат, и он ездил долго и тоже хлыстом разогнал Воронка и проскакал из-под горы. Он еще хотел ездить, но третий брат просил, чтобы он поскорее пустил его. Третий брат
проехал и на гумно, и вокруг сада, да еще и по деревне, и шибко проскакал из-под горы к конюшне. Когда он подъехал к нам, Воронок сопел, а шея и лопатки потемнели у него от пота.
Проезжал через Диканьку блаженной памяти архиерей, хвалил место, на котором стоит
село, и,
проезжая по улице, остановился перед новою хатою.
— Это совсем вчерашняя песня, — заметил он вслух, — и кто это им сочиняет! Недостает, чтобы железнодорожник аль жид
проехали и девушек пытали: эти всех бы победили. — И, почти обидевшись, он тут же и объявил, что ему скучно,
сел на диван и вдруг задремал. Хорошенькое личико его несколько побледнело и откинулось на подушку дивана.
К отцу Макара, рассказывал он, заехал
проезжий и нанял у него за два рубля подводу в
село за 40 верст.
Летами, голосом, чертами лица, насколько запомнил их рассказчик,
проезжий тоже подходил к Рахметову; но рассказчик тогда не обратил особого внимания на своего спутника, который к тому же недолго и был его спутником, всего часа два:
сел в вагон в каком-то городишке, вышел в какой-то деревне; потому рассказчик мог описывать его наружность лишь слишком общими выражениями, и полной достоверности тут нет: по всей вероятности, это был Рахметов, а впрочем, кто ж его знает?
Через год после того, как пропал Рахметов, один из знакомых Кирсанова встретил в вагоне, по дороге из Вены в Мюнхен, молодого человека, русского, который говорил, что объехал славянские земли, везде сближался со всеми классами, в каждой земле оставался постольку, чтобы достаточно узнать понятия, нравы, образ жизни, бытовые учреждения, степень благосостояния всех главных составных частей населения, жил для этого и в городах и в
селах, ходил пешком из деревни в деревню, потом точно так же познакомился с румынами и венграми, объехал и обошел северную Германию, оттуда пробрался опять к югу, в немецкие провинции Австрии, теперь едет в Баварию, оттуда в Швейцарию, через Вюртемберг и Баден во Францию, которую объедет и обойдет точно так же, оттуда за тем же
проедет в Англию и на это употребит еще год; если останется из этого года время, он посмотрит и на испанцев, и на итальянцев, если же не останется времени — так и быть, потому что это не так «нужно», а те земли осмотреть «нужно» — зачем же? — «для соображений»; а что через год во всяком случае ему «нужно» быть уже в Северо — Американских штатах, изучить которые более «нужно» ему, чем какую-нибудь другую землю, и там он останется долго, может быть, более года, а может быть, и навсегда, если он там найдет себе дело, но вероятнее, что года через три он возвратится в Россию, потому что, кажется, в России, не теперь, а тогда, года через три — четыре, «нужно» будет ему быть.
Мы
сели на мулов; по дороге из Фраскати в Рим надобно было
проезжать небольшою деревенькой; кой-где уже горели огоньки, все было тихо, копыта мулов звонко постукивали по камню, свежий и несколько сырой ветер подувал с Апеннин.
Сбежали они с дороги,
сели в кусты и ждут. Жилин подполз к дороге, смотрит — верховой татарин едет, корову гонит, сам себе под нос мурлычет что-то.
Проехал татарин. Жилин вернулся к Костылину.
Но в особенности памятны
села и деревни, встречавшиеся не очень часто, но зато громадные, сплошь обстроенные длинными двухэтажными домами (в каменном нижнем этаже помещались хозяева и
проезжий серый люд), в которых день и ночь, зимой и летом кишели толпы народа.
Мне пришлось
проезжать через все
село.
Я видел, будто сквозь сон, как он
садился, как тронулась карета с места и шагом
проезжала через деревню, и слышал, как лай собак долго провожал нас; потом крепко заснул и проснулся, когда уже мы
проехали половину степи, которую нам надобно было перебить поперек и
проехать сорок верст, не встретив жилья человеческого.
Сенатор
сел с ней рядом, и лошади понесли их по гладким улицам губернского города. Когда они
проезжали невдалеке от губернаторского дома, то Клавская, все время закрывавшая себе муфтой лицо от холода, проговорила негромко...
Проезжая мимо базарной площади в присутствие или мчась на почтовых мимо
сел и деревень к месту производства следствия, мы столь же мало видели народ, как мало видит его и любой петербуржец, проезжающий мимо Сенной или Конной площади.
Огромный дом заслоняет все детали этого чудного
села. Надо
проехать этот дом, чтобы видеть самое Грузино.
На первом беспрестанно встречаете вы длинные ряды обозов, нагруженных товарами; там же лежат богатые и торговые
села: Богородское, Ухтым, Укан, Уни, Вожгалы (последние два немного в стороне) — это центры местной земледельческой промышленности; на втором все пустынно, торговых
сел вовсе нет, и в течение целой недели
проедет лишь почтовая телега, запряженная парой и везущая два предписания и сотню подтверждений местным дремотствующим властям, да письмо к секретарю какого-нибудь присутственного места от губернского его кума и благо-приятеля.
Забиякин. А что вы думаете? может быть, и в самом деле изъян… это бывает! Я помню, как-то из Пермской губернии
проезжали здесь, мещанина показывали, с лишком трех аршин-с. Так вы не поверите… точный ребенок-с! до того уж, знаете, велик, что стоять не в силах. Постоит-постоит для примеру — да и
сядет: собственная это, знаете, тяжесть-то его так давит.
— Не надо! В случае чего — спросят тебя — ночевала? Ночевала. Куда девалась? Я отвез! Ага-а, ты отвез? Иди-ка в острог! Понял? А в острог торопиться зачем же? Всему свой черед, — время придет — и царь помрет, говорится. А тут просто — ночевала, наняла лошадей, уехала! Мало ли кто ночует у кого?
Село проезжее…
Подорожники, когда их вспугает
проезжий или прохожий, всегда перелетают на небольшое расстояние вперед и опять
садятся на дорогу, что повторяется много раз; наконец, наскучив беспрестанным перелетываньем, подорожники облетают вкруг
проезжего или прохожего, возвращаются назад и
садятся на ту же дорогу.
— На улице говорить неудобно, не
проедете ли вы ко мне? — заискивающе начал Григорий Александрович, жестом приглашая Николая Герасимовича
сесть в поданную уже к подъезду ресторана изящную полуколяску, запряженную кровным рысаком.
В таких тяжелых думах он
проехал всю дорогу и достиг наконец
села Чижова, лежавшего в нескольких верстах от Смоленска и в двух верстах от имения княгини Святозаровой.
Разобрав свои вещи, он сейчас же
сел у окна и стал глядеть с жадным любопытством на улицу: там сновали уже туда и сюда экипажи, шли пешеходы,
проехал взвод казаков, провезли, по крайней мере на десяти лошадях, какую-то машину.
— А то как же-с, там ведь не
проезжая дорога, встретить некого, а встретишь, так не обрадуешься, кого обретешь. Мне на четвертый день чувашин показался, один пять лошадей гонит, говорит: «
Садись верхом».
Наконец в последних числах сентября, рано утром, по
селу сперва
проехал шагом экипаж, посланный встретить «молодого отслужившего барчука» на ближайшую станцию железной дороги.
Таких вопросов, пока он
проезжал по улице
села, было более десятка. Только и слышалось...
Они
проезжали по
селу, и Николай Герасимович отвечал на поклоны вышедших из изб крестьян.
Он
проехал по рекам Уссури и Сунгаче, был на озере Ханка, откуда перешел на реку Суйфун, посетил
село Никольское и прибыл в пост Владивосток.
По временам
садился у открытого окна и поджидал, не
проедет ли кто.
Войдя в нумер,
проезжий тотчас сбросил с себя шинель и шарф,
сел на диван и, опершись в колени кулаками, сперва поглядел кругом, как бы спросонья, потом велел позвать своего слугу.
Он было хотел втихомолку
проехать мимо
села задами, ан и попался в беду!
Ведь дневной разбой; сам боярин обозы останавливает, и если купец,
проезжая чрез его отчину, не зайдет к нему с поклоном, так уж наверное выедет из
села в одной рубашке.
— Вижу, боярин: вон и конь привязан к дереву… Ну, так и есть: это стог сена. Верно, какой-нибудь
проезжий захотел покормить даром свою лошадь… Никак, он нас увидел…
садится на коня… Кой прах! Что ж он стоит на одном месте? ни взад, ни вперед!.. Он как будто нас дожидается… Полно, добрый ли человек?.. Смотри! он скачет к нам… Берегись, боярин!.. Что это? с нами крестная сила! Не дьявольское ли наваждение?.. Ведь он остался в отчине боярина Шалонского?.. Ах, батюшки светы!. Точно, это Кирша!
Молодые и служители их,
проехав задними воротами на огороды, в провожании Темрюка, добрались потихоньку до околицы и выехали из
села Кудинова.
— Ладно… Ладно… сказывайте грехи, малыши, а батюшка-то отец Модест выведет на средину церкви,
сядет тебе на спину многогрешную да вокруг храма божия трижды на тебе и
проедет. Не греши, мол, милая, не греши!
Но последних слов уже не было слышно. Коляска, принятая дружно четверкою сильных коней, исчезла в облаках пыли. Подали и мой тарантас; я
сел в него, и мы тотчас же
проехали городишко. «Конечно, этот господин привирает, — подумал я, — он слишком сердит и не может быть беспристрастным. Но опять-таки все, что он говорил о дяде, очень замечательно. Вот уж два голоса согласны в том, что дядя любит эту девицу… Гм! Женюсь я иль нет?» В этот раз я крепко задумался.
И во всех эшелонах было то же. Темная, слепая, безначально-бунтующая сила прорывалась на каждом шагу. В Иркутске
проезжие солдаты разнесли и разграбили вокзал. Под Читою солдаты остановили экспресс, выгнали из него пассажиров,
сели в вагон сами и ехали, пока не вышли все пары.
Кругом были крутые обрывы. Мы
сели верхом, спустились на дорогу и поехали, пробираясь между стоявшими обозами.
Проехали с версту. Обозы стояли, как остановившийся на бегу поток. Горели костры.
— Черт знает, — какое холуйство! Сидят, развалились, пьянствуют в первом классе, а пассажирам негде
сесть. Раз они рабочие, передовые люди, то должны бы понимать, что мы здесь не офицеры, не буржуазия, а просто
проезжие… Извольте видеть, — вот какая у нас революция!
Проезжие господа дали смотрительнице двадцать пять рублей на уход за больной, взяли с собой ребенка и
сели снова в тарантас, в который были запряжены свежие лошади.
И вот теперь перед ним открывается даль владельческого обладания. Через два-три дня он поедет в Нижний вносить за «Батрака» двадцать тысяч и спускать пароход на воду, делать свой первый рейс вверх по Волге. Он
проедет мимо того
села Кладенца, где его секли, и мимо той усадьбы, где строевые леса стоят в глубине.
— Митька, лошадей! — крикнул он как-то грозно своему лакею, и, когда кони его (пара старых саврасых вяток) были поданы, он гордо
сел в свою пролетку, гордо смотрел,
проезжая всю Сретенку и Мещанскую, и, выехав в поле, где взору его открылся весь небосклон, он, прищурившись, конечно, но взглянул даже гордо на солнце и, подъезжая к самому Останкину, так громко кашлянул, что сидевшие на деревьях в ближайшей роще вороны при этом громоподобном звуке вспорхнули целой стаей и от страха улетели вдаль.
В таком расположении духа въехали они в
село Дорогомилово. Мальчишки, игравшие на улице в снежки, встретили путешественников восклицаниями на разные голоса. Иные кричали: «Жиды! собаки! Христа распяли!» Другие: «Татаре-бояре! бояре-татаре!» [И доныне в некоторых деревнях Тверской губернии встречают этим приветствием
проезжих, вероятно, в память прежних своих властителей, татар.]
— Ты знаешь, что нет… Я еду на ферму, в совершенную деревню, к моей старой няне. Вместо парка у меня будет большая
проезжая дорога и окрестные уединенные леса; вместо общества — работники и работницы фермы да деревенские парни и девушки ближайшего
села; вместо развлечения — право ничего не делать и мечтать, глядя на лучи восходящего и заходящего солнца, при печальном безмолвии пустынных далеких полей, сливающихся с горизонтом.
Наполеон, поворотя направо вверх по течению Москвы-реки, переправился близ
села Хорошева чрез плавучий мост и,
проехав несколько верст полем, дотащился, наконец, до Петербургской дороги. Тут кончилось это достопамятное путешествие императора французов от Кремля до Петровского замка, из которого он переехал опять в Кремль не прежде, как прекратились пожары, то есть когда уже почти вся Москва превратилась в пепел.
— А вот изволишь видеть: вчерась я шел от свата Савельича так около сумерек; глядь — у самых Серпуховских ворот стоит тройка почтовых, на телеге лежит раненый русской офицер, и слуга около него что-то больно суетится. Смотрю, лицо у слуги как будто бы знакомое; я подошел, и лишь только взглянул на офицера, так сердце у меня и замерло! Сердечный! в горячке, без памяти, и кто ж?.. Помнишь, Андрей Васьянович, месяца три тому назад мы догнали в
селе Завидове
проезжего офицера?
— Только? — повторил спокойным голосом
проезжий,
садясь опять на скамью и придвинув к себе пистолеты.
У Зарецкого сердце замерло от ужаса; он взглянул с отвращением на своих товарищей и замолчал. Весь отряд, приняв направо, потянулся лесом по узкой просеке, которая вывела их на чистое поле.
Проехав верст десять, они стали опять встречать лесистые места и часу в одиннадцатом утра остановились отдохнуть недалеко от
села Карачарова в густом сосновом лесу.
Сколько раз любовался я этим
селом,
проезжая мимо его на пароходах.