Неточные совпадения
Не ропщите на меня, если будете иногда осмеяны, что не имеете казистого восшествия, что стоите, как
телу вашему покойнее, а не как обычай или мода велят; что одеваетеся не со вкусом, что волосы ваши кудрятся рукою
природы, а не чесателя.
С ними научался он чувствовать изящности
природы; с ними научался познавать все уловки искусства, крыющегося всегда в одушевленных стихотворством видах, с ними научался изъявлять чувствия свои, давать
тело мысли и душу бездыханному.
Да впрочем, кому
природа не дала мяса, не видать тому у себя на
теле и жиру!
Сохранение пропорциональностей частей
тела также не маловажно, ибо гармония есть первейший закон
природы. Многие градоначальники обладают длинными руками, и за это со временем отрешаются от должностей; многие отличаются особливым развитием иных оконечностей или же уродливою их малостью, и от того кажутся смешными или зазорными. Сего всемерно избегать надлежит, ибо ничто так не подрывает власть, как некоторая выдающаяся или заметная для всех гнусность.
Душа и
тело человека формировались, когда человеческая жизнь была еще в соответствии с ритмом
природы, когда для него еще существовал космический порядок.
Один из основных и глубочайших мотивов системы Беме есть это, столь характерное для всего неоплатонического уклона, свойственного германской религиозной мысли, гнушение плотью, нечувствие своего
тела, столь неожиданное и как будто непонятное у мистика
природы и исследователя физики Бога.
Ангелы же не имеют сопряженного
тела (συνεξευγμένον σώμα ουκ εχουσι), почему не имеют его и в подчинении уму» (с. 1165). «Духовная
природа ангелов не имеет такой же энергии жизни, ибо она не получила образованного Богом из земли
тела с тем, чтобы принять для этого и жизнетворящую силу» (col. 1140).
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией
природы», методами физического воскрешения
тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Вот важнейшее место, сюда относящееся: «если душа благодаря ускоренному уходу освобождается от
тела, то она ни в каком отношении не терпит ущерба и познала
природу зла с тем, чтобы открылись заключенные в ней силы и обнаружились энергии творчества, которые оставались бы втуне при спокойном пребывании в бестелесном, ибо никогда не могли бы перейти в действие, и от души осталось бы скрытым, что она имеет» (Enn. IV, Lib. VIII, cap. 5).], а в неблагоприятном душа загрязняется и, для того чтобы освободиться от телесных оков, должна подвергнуться очистительному процессу, которым является многократное перевоплощение в различные
тела.
Ибо сверху донизу, т. е. от небесных сущностей до низших
тел этого мира, всякий порядок
природы постольку приближается к божественной ясности, проникает как понимание в сокрытое [Впрочем, по Эриугене, «и небесные силы необходимо несвободны от незнания, и им остаются неведомы тайны божественной мудрости» (II, стр.28).].
Но к этому опыту нисколько не приближает (если только не удаляет) «оккультизм», научающий опытно воспринимать
тела большей утонченности, нежели наш «физический план» (эфирное, астральное, ментальное
тело), ибо по своей онтологической
природе эти высшие «планы» составляют одно с планом «физическим», образуя, так сказать, разные степени сгущения телесности.
Отрицать телесные страдания в угоду надменному спиритуализму невозможно для того, кто понимает духовную
природу чувственности и нерасторжимость духа и
тела.
(Общение полов в браке само по себе отнюдь не есть осквернение, но для них, как имеющих
природу девственников, оно есть осквернение, и они сознали в себе «род» свой и победили похоть
тела.)
Воскрешение, как и рождение, есть творческий акт Божьего всемогущества, которым возвращается душе усопшего животворящая ее сила, способность создать для себя, соответственно своей
природе,
тело; оно есть излияние животворящей силы Божией на человеческую душу, т. е. акт теургический.
Розанов знает пол
тела и телесное соединение, но плохо различает пол души и брачность духа, потому для него остается закрытой
природа «третьего пола» («нечетных духов»), в которой он видит исключительно половое уродство «урнингов», гомосексуализм, вообще дефектность пола.
Он есть логос вселенной, в котором она себя сознает [«Единым логосом огонь устроил все в
теле согласно своей собственной
природе: (он сделал
тело человека) подобием вселенной, малое (микрокосм) соответственно большому (макрокосму) и большое соответственно малому» (Подражание Гераклиту у Гиппократа: «Досократики», в пер.
Ум, которому были бы известны для какого-либо ладного момента все силы, одушевляющие
природу, и относительное положение, всех ее составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших
тел вселенной наравне с движением легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором» (Лаплас.
Итак, Бога не должно считать каким-либо
телом или пребывающим в
теле, но простою духовною
природой (intellectualis natura), не допускающей в себе никакой сложности.
Напротив, разумная и словесная
природа души, будучи сотворена вместе с земным духом, получила от Бога оживляющий (ξωοποιόν) дух, которым сохраняет и оживляет соединенное с ним
тело» (с. 1147).
Воскресение с
телом есть переход от одного сна к другому, как бы лишь перемена ложа; истинное же воскресение вполне освобождает от
тела, которое, имея
природу противоположную душе, имеет и противоположную сущность (ούσίαν).
«Для души стыдом является то, что ей сопротивляется
тело, — это низшая сторона человеческой
природы, подчиненная ей», в раю же оно было послушно духу, и «похоть не приводила в возбужденное состояние вопреки воле известные члены».
Допустим, что благодаря «регуляции
природы», т. е. трудовым, хозяйственным путем, сынам удалось бы собрать из планетного пространства все атомы от разложившихся
тел умерших отцов и затеплить жизнь в воссозданных
телах.
Нижний храм, иссеченный в горе, имел форму параллелограмма, гроба,
тела; его наружность представляла тяжелый портал, поддерживаемый почти египетскими колоннами; он пропадал в горе, в дикой, необработанной
природе.
Один взгляд на наружность старика, на его лоб, покрытый седыми кудрями, на его сверкающие глаза и атлетическое
тело показывал, сколько энергии и силы было ему дано от
природы.
— Что это вы? — прошептала она, взглянула взволнованно мне в глаза и отвернулась, словно для того, чтоб оставить меня без свидетеля… Рука моя коснулась разгоряченного сном
тела… Как хороша
природа, когда человек, забываясь, отдается ей, теряется в ней…
Душа оставляет
тело, странствует и многое видит в то время, когда человек спит. Этим объясняются сны. Душа неодушевленных предметов тоже может оставлять свою материю. Виденный нами мираж, с точки зрения Дерсу, был тенью (ханя) тех предметов, которые в это время находились в состоянии покоя. Та к первобытный человек, одушевляя
природу, просто объясняет такое сложное оптическое явление, как мираж.
Я знаю, что христианская церковь установила еще в первые века, что Христос страдал не образно, а действительно и что и
тело его, стало быть, было подчинено на кресте закону
природы вполне и совершенно.
Ясноглазые красавцы и уроды, злобно исковерканные
природой, глухонемые, слепые, безносые, с дряблыми, отвислыми
телами, с зловонным дыханием, плешивые, трясущиеся, покрытые паразитами — брюхатые, геморроидальные обезьяны.
Пусть все больше развивается мозг, но пусть же при этом у нас будут крепкие мышцы, изощренные органы чувств, ловкое и закаленное
тело, дающее возможность действительно жить с
природою одною жизнью, а не только отдыхать на ее лоне в качестве изнеженного дачника.
Бесполезно гадать, где и на чем установятся в будущем пределы стыдливости; но в одном нельзя сомневаться, — что люди все с большей серьезностью и уважением станут относиться к
природе и ее законам, а вместе с этим перестанут краснеть за то, что у них есть
тело и что это
тело живет по законам, указанным
природою.
Все наше воспитание направлено к тому, чтоб сделать для нас наше
тело позорным и постыдным; на целый ряд самых законных отправлений организма, предуказанных
природою, мы приучены смотреть не иначе, как со стыдом; obscoenum est dicere, facere non obscoenum (говорить позорно, делать не позорно), — характеризует эти отправления Цицерон.
Но особенно смущали его от
природы необычайно тонкое обоняние запахи этих сильных, полумужских обнаженных
тел. Они пахнули по-разному: то сургучом, то мышатиной, то пороховой гарью, то увядающим нарциссом…
Нищи ли вы духом и умом, отметила ли вас
природа клеймом безобразия, точит ли жало недуга ваше сердце или
тело, наконец отталкивают вас от себя люди и нет вам места между ними — тем более места в сердце матери.
Личность совсем не есть душа в отличие от
тела, связывающего человека с жизнью
природы.
Дуализм существует не между душой и
телом, а между духом и
природой, свободой и необходимостью.
«Дом подобен невидимой
природе нашего рождения, а вход, обставленный горами, — нисхождению и вселению душ с небес в
тела; отверстие — женщинам и вообще женскому полу; ваятель — творческой силе Божией, которая, под покровом рождения, распоряжаясь нашею
природою внутри, невидимо облекает нас в человеческий образ, устрояя одеяние для душ.
Все водоплавающие птицы снабжены от заботливой
природы густым и длинным пухом, не пропускающим ни капли воды до их
тела, но утки-рыбалки, начиная с нырка до гоголя включительно (особенно последний), предназначенные всю жизнь проводить на воде, снабжены предпочтительно самым густым пухом.
Это уподобление основывается на том, что гоголи (равно как и гагары) очень прямо держат свои длинные шеи и высоко несут головы, а потому людей, имеющих от
природы такой склад
тела, привычку или претензию, которая в то же время придает вид бодрости и даже некоторой надменности, сравнивают с гоголями.
Сократ не имел столь обычной слабости толковать в своих беседах о всем существующем, отыскивать происхождение того, что софисты называют
природой, и восходить до основных причин, от которых произошли небесные
тела. Неужели, — говорил он, — люди считают, что постигли всё то, что важно человеку знать, если занимаются тем, что так мало касается человека?
Всё в мире растет, цветет и возвращается к своему корню. Возвращение к своему корню означает успокоение, согласное с
природой. Согласное с
природой означает вечное; поэтому разрушение
тела не заключает в себе никакой опасности.
Человек может сознать ничтожество своего
тела перед
природою.
Природа же ничего не сознает.
Наша душа брошена в
тело, где она находит число, время, измерение. Она рассуждает об этом и называет это
природой, необходимостью и не может мыслить иначе.
Я ведь знаю, что мы сотворены друг для друга, призваны помогать друг другу, как рука руке, нога ноге, как глаза и зубы помогают друг другу и всему
телу, — как же мне отворачиваться от ближнего, если он, противно своей истинной
природе, делает мне зло?
— Да, ты постоянно резок; даже уж очень резок, — вмешался Евангел и пояснил мягко, что хотя замеченный Форовым раздел действительно как будто существует, но в этом виновата не
природа, для которой нет оснований обделять прекрасное
тело добрыми свойствами, а виноваты в том люди, потому что они красавицам больше прощают, больше льстятся и тем кружат им головы и портят сердца, делают их своенравными, заносчивыми, и тогда уж плохо тем, кому придется с такою женщиной жить.
Здоровое воспитание на лоне
природы не по летам развило княжну Людмилу, и, несмотря на ее наивность и неведение жизни, в ее стройном, сильном
теле скрывались все задатки страстной женщины. Ожидаемый по соседству князь уже представлялся ей ее «суженым», тем суженым, которого, по русской пословице, «конем не объедешь». Сердце ее стало биться сильнее обыкновенного, и она чаще стала предпринимать прогулки по направлению к Луговому.
Но это совсем не означает, что в человеке есть как бы духовная
природа наряду с
природой душевной и телесной, это значит, что душа и
тело человека могут вступить в иной, высший порядок духовного существования, что человек может перейти из порядка
природы в порядок свободы, в царство смысла, из порядка раздора и вражды в порядок любви и соединения.
Две неподвижные идеи не могут вместе существовать в нравственной
природе, так же, как два
тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место.
«Наша жадность в деле познания
природы, — говорит Ницше, — есть средство, с помощью которого наше
тело стремится к самоусовершенствованию.
Ненасытя звали так по роду болезни его. Он ел много, невероятно много, иногда столько, сколько могли бы съесть досыта четверо здоровых, и все был голоден. Лицо его выражало болезненность глубокую; между тем глаза имели какую-то необыкновенную, двойственную живость и блеск, как будто через них смотрели два существа, ошибкою
природы помещенные в одном
теле. Эта двойственность глаз поразила врача. Вот что на спросы его рассказал Ненасыть о своей болезни.
Борюсь с обстоятельствами, с
природою, с самим собой; хожу в черном
теле, влача за собою смрадную, презренную одежду.