Неточные совпадения
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел
школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне
приходят мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились, помогать
в работах не хотят, все
в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!
Этот долг можно заплатить из выручки за хлеб. Что ж он так приуныл? Ах, Боже мой, как все может переменить вид
в одну минуту! А там,
в деревне, они распорядятся с поверенным собрать оброк; да, наконец, Штольцу напишет: тот даст денег и потом приедет и устроит ему Обломовку на славу, он всюду дороги проведет, и мостов настроит, и
школы заведет… А там они, с Ольгой!.. Боже! Вот оно, счастье!.. Как это все ему
в голову не
пришло!
— Да разве ты не для нее сюда приехал из города, птенчик? Кстати, как там подвизаются воскресные
школы? Разве ты не влюблен
в нее? Или уже тебе
пришла пора скромничать?
Только стал он из
школы приходить больно битый, это третьего дня я все узнал, и вы правы-с; больше уж
в школу эту я его не пошлю-с.
Он
прислал А. Писарева, генерал-майора «Калужских вечеров», попечителем, велел студентов одеть
в мундирные сертуки, велел им носить шпагу, потом запретил носить шпагу; отдал Полежаева
в солдаты за стихи, Костенецкого с товарищами за прозу, уничтожил Критских за бюст, отправил нас
в ссылку за сен-симонизм, посадил князя Сергея Михайловича Голицына попечителем и не занимался больше «этим рассадником разврата», благочестиво советуя молодым людям, окончившим курс
в лицее и
в школе правоведения, не вступать
в него.
Несколько дней я не ходил
в школу, а за это время вотчим, должно быть, рассказал о подвиге моем сослуживцам, те — своим детям, один из них принес эту историю
в школу, и, когда я
пришел учиться, меня встретили новой кличкой — вор. Коротко и ясно, но — неправильно: ведь я не скрыл, что рубль взят мною. Попытался объяснить это — мне не поверили, тогда я ушел домой и сказал матери, что
в школу не пойду больше.
Мне не удалось дочитать «Соловья»
в школе — не хватило времени, а когда я
пришел домой, мать, стоявшая у шестка со сковородником
в руках, поджаривая яичницу, спросила меня странным, погашенным голосом...
Когда
приходила Устенька, Стабровский непременно заводил речь о земстве, о
школах и разных общественных делах, и Устенька понимала, что он старается втянуть Дидю
в круг этих интересов. Дидя слушала из вежливости некоторое время, а потом старалась улизнуть из комнаты под первым предлогом. Старик провожал ее печальными глазами и грустно качал головой.
Это было слишком наивно. Загадку представлял собой и Полуянов, как слишком опытный человек,
в свое время сам производивший тысячи дознаний и прошедший большую
школу. Но он был тоже спокоен, как Ечкин, и следователь
приходил в отчаяние. Получалась какая-то оплошная нелепость.
В качестве свидетелей были вызваны даже Замараев и Голяшкин, которые испугались больше подсудимых и несли невозможную околесную, так что следователь махнул на них рукой.
И тут —
в предпоследнюю мою дерптскую зиму — он вошел
в наше сценическое любительство, когда мы с благотворительной целью (
в пользу русской
школы, где я преподавал) ставили спектакли
в клубе"Casino", давали и"Ревизора", и"Свадьбу Кречинского", и обе комедии Островского. Он
приходил в наши уборные, гримировал нас и одевал и угощал при этом шампанским.
По разговору и по взгляду Таисья сразу догадалась, что Груздев
пришел к ней неспроста. Пока «телеграмма» летала
в школу, она успела кое-что выспросить и только качала головой.
Я
пришел к ним. Все
в те блаженные дни было необычно-радостно, торжественно и по-особому значительно. Блеск июньского дня; эта девушка с длинною косою и синими глазами; огромные, теперь пустынные, комнаты
школы с мебелью и люстрами
в чехлах; и я —
в штатском костюме, с папиросой, и не гимназист, а почти уже, можно сказать, студент.
Дело у Анны Петровны налаживалось не споро. Учительницу не ждали так скоро, и помещение
школы было
в беспорядке. Прежде нежели собрались ученики,
в школу приходили родители и с любопытством рассматривали новую учительницу.
Когда он
приходит в возраст и садится за верстак, наравне с мастеровыми, он уже кончил свою
школу.
—
Приходит он это
в школу, а навстречу ему господин Полояров: «Вы, говорит, зачем сюда?» — «Как зачем!
Скоро мы перестали нуждаться
в предбаннике: мать Людмилы нашла работу у скорняка и с утра уходила из дому, сестренка училась
в школе, брат работал на заводе изразцов.
В ненастные дни я
приходил к девочке, помогая ей стряпать, убирать комнату и кухню, она смеялась...
Между тем он вздумал было мне
в будущем январе месяце
прислать своего шестилетнего Мишу на воспитание и чтоб он ходил
в здешнюю Ланкастерскую
школу. [
Школа учреждена И. Д. Якушкиным; сыграла крупную роль
в просвещении сибирских обитателей (см. Н. М. Дружинин, Декабрист И. Д. Якушкин и его ланкастерская
школа, «Ученые записки Моск. гор. педагог, инст-та», т. II,
в. I, 1941, стр. 33 и сл.).] Я поблагодарил его за доверие и отказался.
И началось! «Да если бы
в нашу советскую нынешнюю
школу пришли Герцен и Кропоткин, Добролюбов и Чернышевский, то их выбросили бы, как дворянских и поповских сынков!» И много, много говорила.
Ананас уступили ей за три рубля. Это ей доставило удовольствие: и недорого и подарок к обеду славный. Скупа ли она? Мысль эта все чаще и чаще
приходила Анне Серафимовне. Скупа! Пожалуй, и говорят так про нее. И не один Виктор Мироныч. Но правда ли? Никому она зря не отказывала.
В доме за всем глаз имеет. Да как же иначе-то? На туалет, — а она любит одеться, — тратит тысячи три. Зато
в школу целый шкап книг и пособий пожертвовала. Можно ли без расчета?
Маленький Тарас после отца попал
в кантонисты и вынес тяжелую
школу в местном батальоне, а когда
пришел в возраст, его отправили на промыслы.
Однажды утром, когда Илья собрался
в школу, Перфишка
пришёл в трактир растрёпанный, не выспавшийся и молча встал у буфета, глядя на Терентия.
Через несколько дней,
придя из
школы и раздеваясь
в своём углу, Илья услыхал, что Еремей всхлипывает и хрипит, точно его душат...
Но
в понедельник он
пришёл из
школы такой же, каким и прежде
приходил, — угрюмый и обиженный.
— Чудак! — сокрушённо качая головой, проговорил Терентий. Илье сапожник тоже показался чудаком… Идя
в школу, он на минутку зашёл
в подвал посмотреть на покойницу. Там было темно и тесно.
Пришли бабы сверху и, собравшись кучей
в углу, где стояла постель, вполголоса разговаривали. Матица примеривала Маше какое-то платьишко и спрашивала...
— Да-с; я очень просто это делал: жалуется общество на помещика или соседей. «Хорошо, говорю, прежде
школу постройте!»
В ногах валяются, плачут… Ничего: сказал: «
школу постройте и тогда
приходите!» Так на своем стою. Повертятся, повертятся мужичонки и выстроят, и вот вам лучшее доказательство: у меня уже весь, буквально весь участок обстроен
школами. Конечно,
в этих
школах нет почти еще книг и учителей, но я уж начинаю второй круг, и уж дело пошло и на учителей. Это, спросите, как?
—
Приходи, навещай меня, Дорушка, пока я буду учиться
в школе, — шептала с мольбою своей подружке Дуня, пока приютский сторож с нянькой Варварой уставляли на извозчика весь несложный багаж выпущенных из приюта воспитанниц.
Ирина(кладет голову на грудь Ольги).
Придет время, все узнают, зачем все это, для чего эти страдания, никаких не будет тайн, а пока надо жить… надо работать, только работать! Завтра я поеду одна, буду учить
в школе и всю свою жизнь отдам тем, кому она, быть может, нужна. Теперь осень, скоро
придет зима, засыплет снегом, а я буду работать, буду работать…
Настоящее
пришло к ним внезапно; они отмахивались от него, — сколько могли, и ежели не
в силах были вполне отмахаться, то потому только, что история не дала им устойчивости, а
школа приготовила не к серьезному воззрению на жизнь, а к дешевому пользованию ею.
— Будь у него ныне же
в шесть часов после обеда: ты увидишься там с приятелями и, может статься, — прибавил государь, усмехаясь, — с приятельницей. Живет он
в Кокуевой слободе, — спроси только немецкую
школу — всякий мальчик тебе укажет. Теперь поди, успокой своих камрадов, попируй с ними
в адмиральский час [Одиннадцать часов утра.], а там подумаем, что еще сотворить с вами. Открой мне, не
придет ли тебе по сердцу
в Москве пригожая девка: я твой сват.
Школа все это во мне еще больше поддержала; тут я узнала, между прочим, разные социалистические надежды и чаяния и, конечно, всей душой устремилась к ним, как к единственному просвету; но когда вышла из
школы, я
в жизни намека даже не стала замечать к осуществлению чего-нибудь подобного; старый порядок, я видела, стоит очень прочно и очень твердо, а бойцы, бравшиеся разбивать его, были такие слабые, малочисленные, так что я начинала
приходить в отчаяние.
Учился он плохо, потому что
в школу приходил насыщенный опасениями побоев, уходил из неё полный обид. Его страх быть обиженным был ясен и вызывал у всех неодолимое желание надавать Старику тумаков.
В одну из суббот, когда пан Кнышевский более обыкновенного поглумился надо мною, до того, что мне невозможно было итти с братьями домой, я остался
в школе ожидать, пока маменька
пришлют мне обед, который всегда бывал роскошнее домашнего, и прилег на лавке, додумываясь, по какой причине мне более всех задают память о субботе?
Маменька были такие добрые, что тут же мне и сказали:"Не бойся, Трушко, тебя этот цап (козел) не будет бить, что бы ты ни делал. Хотя
в десять лет этой поганой грамотки не выучил, так не посмеет и пальцем тронуть. Ты же, как ни
придешь из
школы, то безжалостному тво ему отцу и мне жалуйся, что тебя крепко
в школе били. Отец спроста будет верить и будет утешаться твоими муками, а я притворно буду жалеть о тебе". Так мы и положили условие с маменькою.
Вы
приходите к ним на помощь с больницами и
школами, но этим не освобождаете их от пут, а, напротив, еще больше порабощаете, так как, внося
в их жизнь новые предрассудки, вы увеличиваете число их потребностей, не говоря уже о том, что за мушки и за книжки они должны платить земству и, значит, сильнее гнуть спину.
Богу одному разве известно, чего стоило моему герою
прийти в первый раз
в школу; но экзамен он выдержал очень хорошо, хотя и сконфузился чрезвычайно.
Шишкин. Ну, знаете… неприлично это! Недостойно интеллигентного человека! И вообще он — буржуй! Хотя бы такая история. Его горничная ходила
в воскресную
школу. Чудесно! Он же сам прескучно доказывал мне пользу воскресных
школ… о чем я его совсем не умолял! Он даже хвастался, что я-де один из инициаторов устройства
школы. И вот недавно,
в воскресенье,
приходит он домой и — ужас! Дверь отворяет не горничная, а нянька! Где Саша?
В школе. Ага! И — запретил горничной посещать
школу! Это как назвать, по-вашему?
Да,
школу построил из старого заводского камня, рублей за восемьсот, и «многая лета» пели ему на освящении
школы, а вот, небось, пая своего не отдаст, и, небось,
в голову ему не
приходит, что мужики такие же люди, как он, и что их тоже нужно учить
в университетах, а не только
в этих жалких заводских
школах.
Это был человек очень подходящий для своей роли. При самом основании
школы филантроп
прислал его откуда-то из других более цивилизованных мест. Он носил старозаветный еврейский костюм: долгополый кафтан из тонкого сукна, сшитый таким образом, что он одновременно напоминал и лапсердак, и европейский сюртук.
В официальных случаях он надевал настоящий сюртук. Из-под его жилета, когда он вынимал часы, виднелись шелковые «цицес», вроде моточков ниток, ритуальная принадлежность традиционного еврейского костюма.
Кокошкин не только был охотник играть на театре, но и большой охотник учить декламации;
в это время был у него ученик, молодой человек, Дубровский, и тоже отчасти ученица, кажется,
в театральной
школе, г-жа Борисова; ему
пришла в голову довольно странная мысль: выпустить ее
в роли Дидоны, а ученика своего Дубровского
в роли Энея; но как
в это время года никто бы из оставшихся жителей
в Москве не пошел их смотреть, то он придумал упросить Шушерина, чтоб он сыграл Ярба.
Такого учителя выражали желание достать для русской
школы в Меррекюле, чем надеялись и достичь большой экономии и пристыдить чухон; но прежде чем успели
в этом,
пришел в «собрание прихожан» мясник Волков и заговорил для всех неучтиво и неласково, будто при постройке дома для меррекюльской поповки исконный враг наш дьявол смутил строителя так, что он и не мог хорошо различать своего от церковного; словом, возглашено знакомое слово «вор», и… пошло дело об обиде…
В воскресенье, перед вечером,
пришел отец Яков. На этот раз не только полы, но даже и шляпа его была обрызгана грязью. Как и
в первое свое посещение, он был красен и потен, сел, как и тогда, на краешек кресла. Кунин порешил не начинать разговора о
школе, не метать бисера.