Неточные совпадения
Явно, что он влюблен, потому что стал еще доверчивее
прежнего; у него даже появилось серебряное кольцо с чернью, здешней
работы: оно мне показалось подозрительным…
Анисья стала еще живее
прежнего, потому что
работы стало больше: все она движется, суетится, бегает, работает, все по слову хозяйки. Глаза у ней даже ярче, и нос, этот говорящий нос, так и выставляется прежде всей ее особы, так и рдеет заботой, мыслями, намерениями, так и говорит, хотя язык и молчит.
Внешние отношения Алексея Александровича с женою были такие же, как и прежде. Единственная разница состояла в том, что он еще более был занят, чем прежде. Как и в
прежние года, он с открытием весны поехал на воды за границу поправлять свое расстраиваемое ежегодно усиленным зимним трудом здоровье и, как обыкновенно, вернулся в июле и тотчас же с увеличенною энергией взялся за свою обычную
работу. Как и обыкновенно, жена его переехала на дачу, а он остался в Петербурге.
Прелесть, которую он испытывал в самой
работе, происшедшее вследствие того сближение с мужиками, зависть, которую он испытывал к ним, к их жизни, желание перейти в эту жизнь, которое в эту ночь было для него уже не мечтою, но намерением, подробности исполнения которого он обдумывал, — всё это так изменило его взгляд на заведенное у него хозяйство, что он не мог уже никак находить в нем
прежнего интереса и не мог не видеть того неприятного отношения своего к работникам, которое было основой всего дела.
Представьте себе, должен бы я был сказать ему, что у вас хозяйство ведется, как у старика, что вы нашли средство заинтересовывать рабочих в успехе
работы и нашли ту же середину в усовершенствованиях, которую они признают, — и вы, не истощая почвы, получите вдвое, втрое против
прежнего.
Я думал, судя по
прежним слухам, что слово «чай» у моряков есть только аллегория, под которою надо разуметь пунш, и ожидал, что когда офицеры соберутся к столу, то начнется авральная
работа за пуншем, загорится живой разговор, а с ним и носы, потом кончится дело объяснениями в дружбе, даже объятиями, — словом, исполнится вся программа оргии.
«Вы меня срамите перед хозяином — всё без толку грабите. Если не бросите, он вас прогонит, а куда пойдете? На Волге царского войска много: нас переловят и за
прежние дела худо будет. А если скучно вам, то вот вам
работа».
Через полтора или два месяца не оставалось уже камня на камне. Но по мере того как
работа опустошения приближалась к набережной реки, чело Угрюм-Бурчеева омрачалось. Рухнул последний, ближайший к реке дом; в последний раз звякнул удар топора, а река не унималась. По-прежнему она текла, дышала, журчала и извивалась; по-прежнему один берег ее был крут, а другой представлял луговую низину, на далекое пространство заливаемую в весеннее время водой. Бред продолжался.
После краткого отдыха, состоящего в маршировке, люди снова строятся и
прежним порядком разводятся на
работы впредь до солнечного заката.
Мало того, что всё осталось по-прежнему, в доме началась усиленная
работа: проветривания, развешивания и выбивания всяких шерстяных и меховых вещей, в которой принимали участие и дворник, и его помощник, и кухарка, и сам Корней.
Все торопятся — кто на
работу, на службу, кто с
работы, со службы, по делам, но
прежних пресыщенных гуляющих, добывающих аппетит, не вижу… Вспоминается: «Теперь брюхо бегает за хлебом, а не хлеб за брюхом».
А главное в том, что он порядком установился у фирмы, как человек дельный и оборотливый, и постепенно забрал дела в свои руки, так что заключение рассказа и главная вкусность в нем для Лопухова вышло вот что: он получает место помощника управляющего заводом, управляющий будет только почетное лицо, из товарищей фирмы, с почетным жалованьем; а управлять будет он; товарищ фирмы только на этом условии и взял место управляющего, «я, говорит, не могу, куда мне», — да вы только место занимайте, чтобы сидел на нем честный человек, а в дело нечего вам мешаться, я буду делать», — «а если так, то можно, возьму место», но ведь и не в этом важность, что власть, а в том, что он получает 3500 руб. жалованья, почти на 1000 руб. больше, чем прежде получал всего и от случайной черной литературной
работы, и от уроков, и от
прежнего места на заводе, стало быть, теперь можно бросить все, кроме завода, — и превосходно.
Вскоре после описанных событий члены «дурного общества» рассеялись в разные стороны. Остались только «профессор», по-прежнему, до самой смерти, слонявшийся по улицам города, да Туркевич, которому отец давал по временам кое-какую письменную
работу. Я с своей стороны пролил немало крови в битвах с еврейскими мальчишками, терзавшими «профессора» напоминанием о режущих и колющих орудиях.
Лошадь была рада, но у горшечника еще больше
прежнего стало
работы.
Лучше б у
прежних хозяев оставаться: теперь уж, видно, не на
работу продали меня, а на шкуру».
В четвероместной карете «
работы Иохима», что не мешало ей в пятнадцатилетнюю, хотя и покойную, службу состареться до безобразия и быть по-прежнему тяжелее осадной мортиры, до заставы надобно было ехать час или больше.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле это
работа медленная, вековая и незаметная для глаза. Сначала в каменной породе появляются трещины; они увеличиваются в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте
прежней скалы получается осыпь. Обломки скатываются вниз до тех пор, пока какое-либо препятствие их не задержит.
Девушка не могла даже заниматься по-прежнему, и раскрытая книга оставалась недочитанной, начатая
работа валилась из рук.
«Илью Муромца» тоже заставляют всякие аллюры выделывать; но Струнников уже не с
прежним вниманием следит за его
работой. Он то и дело вынимает из кармана часы и наконец убеждается, что стрелка уже переходит за половину двенадцатого.
Насилу-насилу добилась старушка, чтоб смолкла песня греховная. Зато шутливая болтовня и веселый хохот поднялись пуще
прежнего. Повскакали девицы из-за
работы, и пошла у них такая возня, что хоть святых вон неси.
И по возвращении моем в Петербург в 1871 году я возобновил с ним
прежнее знакомство и попал в его коллеги по
работе в"Петербургских ведомостях"Корша; но долго не знал, живя за границей, что именно он ведет у Корша литературное обозрение. Это я узнал от самого Валентина Федоровича, когда сделался в Париже его постоянным корреспондентом и начал писать свои фельетоны"С Итальянского бульвара". Было это уже в зиму 1868–1869 года.
К экзаменам брат так и не приступал. Он отпустил усики и бородку, стал носить пенсне, и в нем вдруг проснулись инстинкты щеголя. Вместо
прежнего увальня, сидевшего целые дни над книгами, он представлял теперь что-то вроде щеголеватого дэнди, в плоеных манишках и лакированных сапогах. «Мне нужно бывать в обществе, — говорил он, — это необходимо для моей
работы». Он посещал клубы, стал отличным танцором и имел «светский» успех… Всем давно уже было известно, что он «сотрудник Трубникова», «литератор».
— Не хотите ли чашку кофе, или водочки? — спросит Женни, по-прежнему не отрывая глаз от
работы.
На столе было пусто. Все, что напоминало о
прежних его занятиях, о службе, о журнальной
работе, лежало под столом, или на шкафе, или под кроватью. «Один вид этой грязи, — говорил он, — пугает творческую думу, и она улетает, как соловей из рощи, при внезапном скрипе немазаных колес, раздавшемся с дороги».
Егор Егорович Воскресенский сидел у себя в комнате и занимался сведением каких-то счетов.
Работа, видимо, ему не удавалась, так как от ежедневного пьянства голова была тяжела, как чугун, и отекшие руки не с
прежней быстротой перекидывали косточки на лежавших перед ним конторских счетах.
Но теперь старый Тит опять наложил свою железную руку на все хозяйство, хотя уж
прежней силы у него и не было: взять подряд на куренную
работу было не с чем — и вся снасть позорена, и своей живой силы не хватило бы.
На фабрике
работа шла своим чередом. Попрежнему дымились трубы, попрежнему доменная печь выкидывала по ночам огненные снопы и тучи искр, по-прежнему на плотине в караулке сидел старый коморник Слепень и отдавал часы. Впрочем, он теперь не звонил в свой колокол на поденщину или с поденщины, а за него четыре раза в день гудел свисток паровой машины.
Теперь он стал менее чувствителен к внешним световым побуждениям, а
прежняя внутренняя
работа улеглась.
Тем не менее, настоящая его жизнь, проходившая в серьезной
работе над собой, в тревожных думах о жене и будущем ребенке, не позволяла ему сосредоточиваться на
прежних бесплодных потугах.
Она вздохнула трудно и тяжело, как бы переводя дыхание после тяжелой
работы, и оглянулась кругом. Она не могла бы сказать, долго ли длилось молчание, давно ли смолк студент, говорил ли он еще что-нибудь… Она посмотрела туда, где за минуту сидел Петр… Его не было на
прежнем месте.
— Ну, если можно обойтись без гостиницы, то все-таки необходимо разъяснить дело. Вспомните, Шатов, что мы прожили с вами брачно в Женеве две недели и несколько дней, вот уже три года как разошлись, без особенной, впрочем, ссоры. Но не подумайте, чтоб я воротилась что-нибудь возобновлять из
прежних глупостей. Я воротилась искать
работы, и если прямо в этот город, то потому, что мне всё равно. Я не приехала в чем-нибудь раскаиваться; сделайте одолжение, не подумайте еще этой глупости.
Спустя некоторое время нашлась вечерняя
работа в том самом правлении, где работал ее муж. По крайней мере, они были вместе по вечерам. Уходя на службу, она укладывала ребенка, и с помощью кухарки Авдотьи устраивалась так, чтобы он до прихода ее не был голоден. Жизнь потекла обычным порядком, вялая, серая, даже серее
прежнего, потому что в своей квартире было голо и царствовала какая-то надрывающая сердце тишина.
Она и теперь продолжает работать с утра до вечера. Теряя одну
работу, подыскивает другую, так что «каторга» остается в
прежней силе.
Работы его вновь потекли по-прежнему безмятежно; но задумчивость стала показываться чаще на его лице.
Следи за тем, чтобы чтение многих писателей и всякого рода книг не произвело смутности и неопределенности в уме. Следует питать свой ум только писателями несомненного достоинства. Излишнее чтение развлекает ум, отучает его от самостоятельной
работы. Поэтому читай только книги старые, несомненно хорошие. Если когда-нибудь явится желание перейти на время к другого рода сочинениям, не забывай никогда возвращаться опять к
прежним.
Мы боимся смерти только потому, что считаем собою то орудие, которым мы призваны работать, — свое тело. А стоит привыкнуть считать собою то, что работает орудием, — дух, и не может быть страха. Человек, считающий свое тело только данным ему для
работы орудием, испытает в минуту смерти только сознание неловкости, которое испытал бы работник, когда у него отнято
прежнее орудие, которым он привык работать, а новое не дано еще.
— Ничуть не бывало, — продолжал молодой человек
прежним деловым тоном, — преступление в этом деле тогда бы можно считать совершенным, когда бы сам подряд, обеспеченный этим свидетельством, лопнул: казна, значит, должна была бы дальнейшие
работы производить на счет залогов, которых в действительности не оказалось, и тогда в самом деле существовало бы фактическое зло, а потому существовало бы и преступление.
Убитая дневной
работой и вечной неволей, она уже не может с
прежней ясностью мечтать об ангелах, поющих в пыльном столбе, освещенном солнцем, не может вообразить себе райских садов с их невозмущаемым видом и радостью.
Сперва она всплакнула, потом утерла слезы и принялась по-прежнему за
работу.
По-прежнему Бастрюков любил пофилософствовать с Володей, открывая перед ним все новые черты своего золотого сердца и нередко дивя своим мировоззрением, полным любви и прощения, своими тонкими замечаниями и необыкновенной любовью к
работе, — без какой-нибудь
работы Бастрюков никогда не бывал...
Работы в этот день не было. За столом сидел голый старик и зашивал рубаху. Мы были знакомы по
прежним встречам на Хитровке. Съемщица квартиры подала нам запечатанную белую бутылку водки «смирновки». Обыкновенно подавала она сивуху в толстых шампанских бутылках: они прочнее.
Как сильно я изменилась за это время! Хорошо подошла к ребятам в ячейке, и это была не игра, — действительно, и внутри у меня была простота и глубокая серьезность. Нинка, ты ли это со своим шарлатанством и воинствующим индивидуализмом? Нет, не ты, сейчас растет другая, — комсомолка, а
прежняя умирает. Я недурно вела комсомольскую
работу и чувствую удовлетворенность.
— Юрка! Не записывайся. Позовут — иди. А тут у тебя
работа серьезная, нисколько не меньше, чем с китайцами воевать. Эх, ты! — И, как в
прежние времена, взъерошила ему волосы. — Все ты о буденновской кавалерии мечтаешь! Когда поймешь, что у нас тут, на производстве, бои еще более трудные, еще более нужные?
С Ведерниковым Лелька иногда встречалась на общей
работе, но он по-прежнему неохотно разговаривал с нею и глядел мимо.
Порфирий Владимирыч при этом вступлении зеленеет от злости. Перед этим он только что начал очень сложное вычисление — на какую сумму он может продать в год молока, ежели все коровы в округе примрут, а у него одного, с Божьею помощью, не только останутся невредимы, но даже будут давать молока против
прежнего вдвое. Однако, ввиду прихода Евпраксеюшки и поставленного ею вопроса о блинах, он оставляет свою
работу и даже усиливается улыбнуться.
Старик не подавал никакого признака беспокойства или волнения и вел свою
работу с
прежним ожесточением, точно боялся за каждый новый день.
Кедровское золото кое-кого поманило, кое-кого даже помазало по губам, но в общем масса бедствовала хуже
прежнего, потому что кончились старательские
работы собственно в Балчуговской даче.
Вечера дедушка Еремей по-прежнему проводил в трактире около Терентия, разговаривая с горбуном о боге и делах человеческих. Горбун, живя в городе, стал ещё уродливее. Он как-то отсырел в своей
работе; глаза у него стали тусклые, пугливые, тело точно растаяло в трактирной жаре. Грязная рубашка постоянно всползала на горб, обнажая поясницу. Разговаривая с кем-нибудь, Терентий всё время держал руки за спиной и оправлял рубашку быстрым движением рук, — казалось, он прячет что-то в свой горб.
Она унесла с собою все, что мне до сих пор казалось желанным и дорогим; все мои предположения, планы, намерения исчезли вместе с нею; самые труды мои пропали, продолжительная
работа обратилась в ничто, все мои занятия не имеют никакого смысла и применения; все это умерло, мое я, мое
прежнее я умерло и похоронено со вчерашнего дня.
Она вообразила, что время
прежней, темной, подземной
работы прошло, что хорошо было старичкам-отцам рыться наподобие кротов, а для нас-де эта роль унизительна, мы на открытом воздухе действовать будем, мы будем действовать…