Неточные совпадения
— Не могу, Михаил Семенович, поверьте моей
совести, не могу: чего уж невозможно сделать, того невозможно сделать, —
говорил Чичиков, однако ж
по полтинке еще прибавил.
Ты, конечно, прав,
говоря, что это не ново и похоже на все, что мы тысячу раз читали и слышали; но что действительно оригинально во всем этом, — и действительно принадлежит одному тебе, к моему ужасу, — это то, что все-таки кровь
по совести разрешаешь, и, извини меня, с таким фанатизмом даже…
— Кто старое помянет, тому глаз вон, — сказала она, — тем более что,
говоря по совести, и я согрешила тогда если не кокетством, так чем-то другим. Одно слово: будемте приятелями по-прежнему. То был сон, не правда ли? А кто же сны помнит?
Теперь, когда ее поучения всплывали пред ним, он удивлялся их обилию, однообразию и готов был думать, что Рита
говорила с ним, может быть,
по требованию ее
совести, для того, чтоб намеками предупредить его о своем обмане.
Говори по совести, режь меня.
— Дразнил меня! И знаешь, ловко, ловко: «
Совесть! Что
совесть? Я сам ее делаю. Зачем же я мучаюсь?
По привычке.
По всемирной человеческой привычке за семь тысяч лет. Так отвыкнем и будем боги». Это он
говорил, это он
говорил!
Председатель начал было с того, что он свидетель без присяги, что он может показывать или умолчать, но что, конечно, все показанное должно быть
по совести, и т. д., и т. д. Иван Федорович слушал и мутно глядел на него; но вдруг лицо его стало медленно раздвигаться в улыбку, и только что председатель, с удивлением на него смотревший, кончил
говорить, он вдруг рассмеялся.
По должности он не имел доходов;
по дому — имел, но умеренные: другой получал бы гораздо больше, а Павел Константиныч, как сам
говорил, знал
совесть; зато хозяйка была очень довольна им, и в четырнадцать лет управления он скопил тысяч до десяти капитала.
Привалов переживал медовый месяц своего незаконного счастья. Собственно
говоря, он плыл
по течению, которое с первого момента закружило его и понесло вперед властной пенившейся волной. Когда он ночью вышел из половодовского дома в достопамятный день бала, унося на лице следы безумных поцелуев Антониды Ивановны,
совесть проснулась в нем и внутренний голос сказал: «Ведь ты не любишь эту женщину, которая сейчас осыпала тебя своими ласками…»
Стоило Устеньке закрыть глаза, как она сейчас видела себя женой Галактиона. Да, именно жена, то, из чего складывается нераздельный организм. О, как хорошо она умела бы любить эту упрямую голову, заполненную такими смелыми планами! Сильная мужская воля направлялась бы любящею женскою рукой, и все делалось бы, как прекрасно
говорили старинные русские люди,
по душе. Все
по душе,
по глубоким внутренним тяготениям к правде, к общенародной
совести.
— Ну, добрые люди, — сказал тогда Патап Максимыч работникам, — вот про что
поговорить хочу я с вами,
по душе
поговорить,
по правде,
по совести.
— А скажи ты мне, крестный,
по совести: как ты нашу веру разумеешь? Как рассуждаешь об ней, ежель уж так про свою
говоришь? — погодя немного, спросил у Чапурина Сергей Андреич.
— Именно оттого, — ответил Самоквасов, — только Фленушку я и не видал почти тогда. При мне она постриглась. Теперь она уж не Фленушка, а мать Филагрия… Ну да Господь с ней. Прошу я вас, не помышляйте никогда о ней — было у нас с ней одно баловство, самое пустое дело, не стоит о нем и вспоминать.
По правде
говорю,
по совести.
—
По правде сказать тебе,
по совести? — понизив голос, начал было
говорить Патап Максимыч, но тотчас же смолк и немного призадумался.
Алешка. Я? Всё! Всё
по совести. Вот,
говорю, баба! Удивительная! Мяса, жиру, кости — десять пудов, а мозгу — золотника нету!
Пепел. Я сказал — брошу воровство! Ей-богу — брошу! Коли сказал — сделаю! Я — грамотный… буду работать… Вот он
говорит — в Сибирь-то
по своей воле надо идти… Едем туда, ну?.. Ты думаешь — моя жизнь не претит мне? Эх, Наташа! Я знаю… вижу!.. Я утешаю себя тем, что другие побольше моего воруют, да в чести живут… только это мне не помогает! Это… не то! Я — не каюсь… в
совесть я не верю… Но — я одно чувствую: надо жить… иначе! Лучше надо жить! Надо так жить… чтобы самому себя можно мне было уважать…
— Очень хорошо, Алехан,
по совести могу сказать, что прекрасно, —
говорил Гурьев, восторженно тряся головою. — Ты с каждым днем совершенствуешься. Пиши, брат, пиши, это твое настоящее и великое призвание.
— Какая чувствительная, скажите! — воскликнула Катрин
по наружности насмешливо, хотя в глубине ее
совести что-то очень боязливое и неприятное кольнуло ее. — Почему ж старик Власий
говорит, что Аксинья утопилась?
Говоря по совести, оно не только лишено какой бы то ни было согласованности, но все сплошь как бы склеено из кусочков и изолированных теорий, из которых каждая питает саму себя, организуя таким образом как бы непрекращающееся вавилонское столпотворение.
Говоря по совести, это были, впрочем, не споры, а скорее обрывки всевозможных предположений, пожеланий и устремлений, откуда-то внезапно появлявшихся и куда-то столь же внезапно исчезавших.
Говоря по совести, это именно самое подходящее средство.
— Ведь все эти железные павильоны остались от прежней Московской Всероссийской выставки на Ходынке. Вот их-то в Петербурге, экономии ради, и решили перевезти сюда, хотя,
говоря по совести, и новые не обошлись бы дороже. А зато, если бы стояли эти здания на своих местах, так не было бы на Ходынке тех рвов и ям, которые даже заровнять не догадались устроители, а ведь в этих-то ямах и погибло больше всего народу.
Говоря по совести, ни с какой Селиной он вчера не ужинал, а пришел вечером в десять часов домой, съел кусочек грюйеру 64 и щелкнул языком.
— И все это я
говорю перед вашими превосходительствами
по сущей
совести, так точно, как в том ответ перед вышним начальством дать надлежит!
— Без"но", ЛабулИ! и будем
говорить по душе. Вы жалуетесь, что вас каждочасно могут в числе прочих расстрелять. Прекрасно. Но допустим даже, что ваши опасения сбудутся, все-таки вы должны согласиться, что это расстреляние произойдет не иначе, как с разрешения Мак-Магона. А нуте, скажите-ка
по совести: ужели Мак-Магон решится на такую крайнюю меру, если вы сами не заслужите ее вашим неблагонадежным поведением?
Говоря по совести, бесшабашные советники не только мне не претят, но я чувствую к ним почти непозволительную слабость.
Но,
говоря по совести, все-таки не могу скрыть, что любители подобного чтения подчас бывают очень для подлежащего прочтению человека неприятны.
— И добро бы доподлинно не служили! А то, кажется, какой еще службы желать! Намеднись его высокородие
говорит:"Ты,
говорит, хапанцы свои наблюдай, да помни тоже, какова
совесть есть!"Будто мы уж и «
совести» не знаем-с! Сами, чай, изволите знать, про какую их высокородие «
совесть» поминают-с! так мы завсегда
по мере силы-возможности и себя наблюдали, да и начальников без призрения не оставляли… Однако сверх сил тяготы носить тоже невозможно-с.
— Ну да, конечно. А все-таки тюрьма — дрянь, это вот она искалечила меня.
Говоря по совести — я не хочу умирать…
Я с вами
говорю по совести; а вы всё норовите, как бы меня лукавством обойти!
Последние знали, что молодой адвокат
говорит хорошо и задушевно только в силу своего непоколебимого внутреннего убеждения, и это убеждение невольно сообщалось его слушателям как бы
по закону внушения мысли, так что речи Долинского действовали не только на представителей общественной
совести — присяжных, — но и на коронных судей, которые, что ни
говори, в силу своих занятий, и до сих пор напоминают того поседевшего в приказах пушкинского дьяка, который...
— Все…
говорю… все… Царица для него сделает, а он порой царице скажет… коли прикажешь, государыня, твоя воля, исполню, а
по совести делать бы то не надо и шабаш, вот он какой, светлейший…
Чем ближе подходило время отъезда, тем тошней становилось Калиновичу, и так как цену людям, истинно нас любящим, мы
по большей части узнаем в то время, когда их теряем, то, не
говоря уже о голосе
совести, который не умолкал ни перед какими доводами рассудка, привязанность к Настеньке как бы росла в нем с каждым часом более и более: никогда еще не казалась она ему так мила, и одна мысль покинуть ее, и покинуть, может быть, навсегда, заставляла его сердце обливаться кровью.
— А то как же иначе-с? Ведь это уже в монастыре такое призвание, но я бы этого,
по совести скажу, сам не сумел, а меня тому один совершенный старец научил, потому что он был опытный и мог от всякого искушения пользовать. Как я ему открылся, что мне все Груша столь живо является, что вот словно ею одною вокруг меня весь воздух дышит, то он сейчас кинул в уме и
говорит...
— Вынуть, —
говорю, — нельзя, а
по крайности для облегчения моей
совести, как вам угодно, а извольте сколько-нибудь раз меня сами ударить, — и взял обе щеки перед ним надул.
Водопьянов с неожиданною важностью кивнул ему головой и отвечал: — «да; мы это рассмотрим; — вы будьте покойны, рассмотрим». Так
говорил долго тот, кого я назвал Поталеевым. Он умер… он приходил ко мне раз… таким черным зверем… Первый раз он пришел ко мне в сумерки… и плакал, и стонал… Я одобряю, что вы отдали его состоянье его родным… большим дворянам… Им много нужно… Да вон видите…
по стенам… сколько их… Вон старушка, зачем у нее два носа… у нее было две
совести…
Про то самое я и
говорю! — заключил Бастрюков, вполне, по-видимому, убежденный в истинности своей философии и в действительности того психологического процесса обращения «ожесточенного» человека, который, быть может, он сам же создал своим художественным чутьем и светлой верой в то, что
совесть должна заговорить даже и в самом нехорошем человеке.
Потом немец вынул монету, которую ему Дыма сунул в руку, и показывает лозищанам. Видно, что у этого человека все-таки была
совесть; не захотел напрасно денег взять, щелкнул себя пальцем
по галстуку и
говорит: «Шнапс», а сам рукой на кабачок показал. «Шнапс», это на всех языках понятно, что значит. Дыма посмотрел на Матвея, Матвей посмотрел на Дыму и
говорит...
Революционеры
говорят: «Государственное устройство дурно тем-то и тем-то, нужно разрушить его и заменить таким-то и таким-то». Христианин же
говорит: «Я ничего не знаю про государственное устройство, про то, насколько оно хорошо или дурно, и не желаю разрушать его именно потому, что не знаю, хорошо ли оно, или дурно, но
по этой-то самой причине и не желаю поддерживать его. И не только не желаю, но не могу, потому что то, что требуется от меня, противно моей
совести».
Собственно
говоря, сказать
по совести, я хочу любви, что ли, или — как она там называется?
— Правильно! Я тебе, друг,
по совести скажу: инстинкт моей души
говорит мне, что был бы из меня герой вроде Семена Буденного.
Я, конечно, от этого зрелища не откажусь и поднимать людей на задние ноги — не стану-с, а даже — посмеюсь над ними и, может быть, очень-с! — но —
говорю по чистой
совести — не это главное для меня!
Говоря по совести, никто из нас не встречал в своей жизни мрачных интриганов, систематических злодеев, сознательных иезуитов.
Я не
говорю, чтоб начальство было неправо, но, с другой стороны,
по совести спрашиваю: могли ли молодые и неиспорченные сердца иначе поступать?
Говоря по совести, Глумов был прав.
Говоря по совести, подобные субъекты составляют редкое, почти незаметное исключение, и я боюсь, милая тетенька, что и ваша жизнь, наравне с жизнью опомнившегося большинства, распалась на две половины, из которых в одной предъявляют свои права справедливость и стыд, а в другой все еще чувствуется позыв к шалостям (не решаюсь употребить более резкое выражение) прошлого.
Литвинов велел принести чаю, но поболтать хорошенько не удалось. Он чувствовал постоянное угрызение
совести; что бы он ни
говорил, ему все казалось, что он лжет и что Татьяна догадывается. А между тем в ней не замечалось перемены; она так же непринужденно держалась… только взор ее ни разу не останавливался на Литвинове, а как-то снисходительно и пугливо скользил
по нем — и бледнее она была обыкновенного.
Наш кружок состоял тогда,
говоря по совести, из мальчиков — и недоученных мальчиков.
— Но объясни ты мне, Верочка, — за что? Неужели человек не имеет права действовать
по совести,
говорить то, что думает? Ведь вы
говорите, теперь социализм…
Более года прошло со дня свадьбы, и кроме роковой ночи у Кюба на
совести графа Белавина не было ни одного упрека. Его бывшие товарищи
по кутежам стали относиться с уважением к происшедшей в нем перемене, хотя сначала с легкой усмешкой
говорили о графе Владимире, как о верном муже и любящем отце.