Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель,
Что очень мило поступил
С печальной Таней наш приятель;
Не в первый раз он тут явил
Души прямое благородство,
Хотя людей недоброхотство
В нем не щадило
ничего:
Враги его, друзья его
(Что, может быть, одно и то же)
Его
честили так и сяк.
Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, Боже!
Уж эти мне друзья, друзья!
Об них недаром вспомнил я.
— В таком случае я разбогатею, — сказал Чичиков, — потому что начинаю
почти, так сказать, с
ничего.
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что
ничего не может быть приятнее, как жить в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и
почитать иногда какую-нибудь книгу…
Лицо его не представляло
ничего особенного; оно было
почти такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень далеко вперед, так что он должен был всякий раз закрывать его платком, чтобы не заплевать; маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают, не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.
— Как же, пошлем и за ним! — сказал председатель. — Все будет сделано, а чиновным вы никому не давайте
ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить. — Сказавши это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел, что всех покупок было
почти на сто тысяч рублей. Несколько минут он смотрел в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал...
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те, о которых в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам, в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне
ничего общего с здешним миром: мы
почти всегда извиняем то, что понимаем.
— Что же, — сказал пьяный господин, мигнув драгунскому капитану, который ободрял его знаками, — разве вам не угодно?.. Я таки опять имею
честь вас ангажировать pour mazure… [на мазурку… (фр.)] Вы, может, думаете, что я пьян? Это
ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить…
— Ничего-с, ничего-с… —
почти радостно подхватил Порфирий. — Я и сам-то-с… Ядовитый характер у меня, каюсь, каюсь! Да вот мы увидимся-с. Если бог приведет, так и очень и очень увидимся-с!..
— Ведь я особенно-то
ничем почти не интересуюсь, ей-богу, — продолжал он как-то вдумчиво.
Но только что он отворил дверь в сени, как вдруг столкнулся с самим Порфирием. Тот входил к нему. Раскольников остолбенел на одну минуту. Странно, он не очень удивился Порфирию и
почти его не испугался. Он только вздрогнул, но быстро, мгновенно приготовился. «Может быть, развязка! Но как же это он подошел тихонько, как кошка, и я
ничего не слыхал? Неужели подслушивал?»
Она сообщала, между прочим, что, несмотря на то, что он, по-видимому, так углублен в самого себя и ото всех как бы заперся, — к новой жизни своей он отнесся очень прямо и просто, что он ясно понимает свое положение, не ожидает вблизи
ничего лучшего, не имеет никаких легкомысленных надежд (что так свойственно в его положении) и
ничему почти не удивляется среди новой окружающей его обстановки, так мало похожей на что-нибудь прежнее.
Дунечка недоверчиво осматривалась, но
ничего особенного не заметила ни в убранстве, ни в расположении комнат, хотя бы и можно было кой-что заметить, например, что квартира Свидригайлова приходилась как-то между двумя
почти необитаемыми квартирами.
Раскольников молча поднял на него свое бледное и
почти грустное лицо и
ничего не ответил. И странною показалась Разумихину, рядом с этим тихим и грустным лицом, нескрываемая, навязчивая, раздражительная и невежливая язвительность Порфирия.
В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день, как уж он
почти совсем
ничего не ел.
— А с пустяками ходишь, батюшка,
ничего,
почитай, не стоит. За колечко вам прошлый раз два билетика [Билетик (простореч.) — рубль.] внесла, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно.
Лягушка, на лугу увидевши Вола,
Затеяла сама в дородстве с ним сравняться:
Она завистлива была.
И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.
«Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?»
Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» —
«Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.
Ну, каково?
Пополнилась ли я?» — «
Почти что
ничего». —
«Ну, как теперь?» — «Всё то ж». Пыхтела да пыхтела
И кончила моя затейница на том,
Что, не сравнявшись с Волом,
С натуги лопнула и — околела.
— И ему напиши, попроси хорошенько: «Сделаете, дескать, мне этим кровное одолжение и обяжете как христианин, как приятель и как сосед». Да приложи к письму какой-нибудь петербургский гостинец… сигар, что ли. Вот ты как поступи, а то
ничего не смыслишь. Пропащий человек! У меня наплясался бы староста: я бы ему дал! Когда туда
почта?
— Уж коли я
ничего не делаю… — заговорил Захар обиженным голосом, — стараюсь, жизни не жалею! И пыль-то стираю, и мету-то
почти каждый день…
— Послушайте, — повторил он расстановисто,
почти шепотом, — я не знаю, что такое барщина, что такое сельский труд, что значит бедный мужик, что богатый; не знаю, что значит четверть ржи или овса, что она стоит, в каком месяце и что сеют и жнут, как и когда продают; не знаю, богат ли я или беден, буду ли я через год сыт или буду нищий — я
ничего не знаю! — заключил он с унынием, выпустив борты вицмундира и отступая от Ивана Матвеевича, — следовательно, говорите и советуйте мне, как ребенку…
Потом, статья… раскольники…
Не грешен, не живился я
С раскольников
ничем.
По счастью, нужды не было:
В моем приходе числится
Живущих в православии
Две трети прихожан.
А есть такие волости,
Где сплошь
почти раскольники,
Так тут как быть попу?
Способом к сему надежнейшим
почел он уподобить крестьян своих орудиям, ни воли, ни побуждения не имеющим; и уподобил их действительно в некотором отношении нынешнего века воинам, управляемым грудою, устремляющимся на бой грудою, а в единственности
ничего не значущим.
Анна Андреевна. Перестань, ты
ничего не знаешь и не в свое дело не мешайся! «Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда я хотела сказать: «Мы никак не смеем надеяться на такую
честь», — он вдруг упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна, не сделайте меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам, не то я смертью окончу жизнь свою».
Нам всем было жутко в темноте; мы жались один к другому и
ничего не говорили.
Почти вслед за нами тихими шагами вошел Гриша. В одной руке он держал свой посох, в другой — сальную свечу в медном подсвечнике. Мы не переводили дыхания.
Определенного
ничего не было, но Степана Аркадьича никогда
почти не было дома, денег тоже никогда
почти не было, и подозрения неверностей постоянно мучали Долли, и она уже отгоняла их от себя, боясь испытанного страдания ревности.
— Вот скоро три месяца, а я
ничего почти не делаю.
То, что она уехала, не сказав куда, то, что ее до сих пор не было, то, что она утром еще ездила куда-то,
ничего не сказав ему, — всё это, вместе со странно возбужденным выражением ее лица нынче утром и с воспоминанием того враждебного тона, с которым она при Яшвине
почти вырвала из его рук карточки сына, заставило его задуматься.
Но ему во всё это время было неловко и досадно, он сам не знал отчего: оттого ли, что
ничего не выходило из каламбура: «было дело до Жида, и я дожида-лся», или от чего-нибудь другого. Когда же наконец Болгаринов с чрезвычайною учтивостью принял его, очевидно торжествуя его унижением, и
почти отказал ему, Степан Аркадьич поторопился как можно скорее забыть это. И, теперь только вспомнив, покраснел.
—
Ничего, папа, — отвечала Долли, понимая, что речь идет о муже. — Всё ездит, я его
почти не вижу, — не могла она не прибавить с насмешливою улыбкой.
— Знаешь, на меня нашло
почти вдохновение, — говорила она. — Зачем ждать здесь развода? Разве не все равно в деревне? Я не могу больше ждать. Я не хочу надеяться, не хочу
ничего слышать про развод. Я решила, что это не будет больше иметь влияния на мою жизнь. И ты согласен?
Когда очередь дошла до варенья, Аркадий, не терпевший
ничего сладкого,
почел, однако, своею обязанностью отведать от четырех различных, только что сваренных сортов, тем более что Базаров отказался наотрез и тотчас закурил сигарку.
«Что, — пришло мне в голову, — скажет теперь Филофей: а ведь я был прав! или что-нибудь в этом роде?» Но он
ничего не сказал. Потому и я не
почел за нужное упрекнуть его в неосторожности и, уложившись спать на сене, опять попытался заснуть.
Странный старичок говорил очень протяжно. Звук его голоса также изумил меня. В нем не только не слышалось
ничего дряхлого, — он был удивительно сладок, молод и
почти женски нежен.
Есть-то
почитай что не ем
ничего, а вода — вон она в кружке-то: всегда стоит припасенная, чистая, ключевая вода.
—
Ничего не знаете! — крикнул Диомидов. — Пророка Еноха
почитали бы, у него сказано, что искусствам дочери человеческие от падших ангелов научились, а падшие-то ангелы — кто?
— Какой вы смешной, пьяненький! Такой трогательный.
Ничего, что я вас привезла к себе? Мне неудобно было ехать к вам с вами в четыре часа утра. Вы спали
почти двенадцать часов. Вы не вставайте! Я сейчас принесу вам кофе…
— А ты будто не впутан? — спросил Фроленков, усмехаясь. — Вот, Клим Иваныч, видели, какой характерный мужичонка? Нет у него ни кола, ни двора,
ничего ему не жалко, только бы смутьянить! И ведь
почти в каждом селе имеется один-два подобных, бездушных. Этот даже и в тюрьмах сиживал, и по этапам гоняли его, теперь обязан полицией безвыездно жить на родине. А он жить вовсе не умеет, только вредит. Беда деревне от эдаких.
Это уже не первый раз Самгин чувствовал и отталкивал желание жены затеять с ним какой-то философический разговор. Он не догадывался, на какую тему будет говорить Варвара, но был
почти уверен, что беседа не обещает
ничего приятного.
Он
почти сердито стал спрашивать ее, почему она не читает книг, не ходит в театр, не знает
ничего лучше постельки, но Рита, видимо, не уловив его тона, спросила спокойно, расплетая волосы...
— Избит, но —
ничего опасного нет, кости — целы. Скрывает, кто бил и где, — вероятно, в публичном, у девиц. Двое суток не говорил — кто он, но вчера я пригрозил ему заявить полиции, я же обязан! Приходит юноша, избитый
почти до потери сознания, ну и… Время, знаете, требует… ясности!
Против пожарища на панели собралось человек полсотни,
почти все пожилые, много стариков, любуясь игрой огня, они беседовали равнодушно, как привычные зрители, которых уж
ничем не удивишь.
Клим
ничего не понял. Он и девицы прикованно смотрели, как горбатенькая торопливо и ловко стаскивала со ступенек детей, хватая их цепкими лапками хищной птицы,
почти бросала полуголые тела на землю, усеянную мелкой щепой.
Из всех взрослых мама самая трудная, о ней
почти нечего думать, как о странице тетради, на которой еще
ничего не написано.
Клим
почти не вслушивался в речи и споры, уже знакомые ему, они его не задевали, не интересовали. Дядя тоже не говорил
ничего нового, он был, пожалуй, менее других речист, мысли его были просты, сводились к одному...
—
Почти каждый артиллерийский бой создает людей психически травматизированных, оглушенный человек идет куда глаза глядят, некоторые пробираются далеко, их ловят — дезертир! А он —
ничего не понимает, даже толково говорить разучился, совершенно невменяем!
— Подвинув отъехавший стул ближе ко столу, согнувшись так, что подбородок его
почти лег на тарелку, он продолжал: — Я вам покаюсь: я вот, знаете, утешаю себя, —
ничего, обойдется, мы — народ умный!
Самгин сконфуженно вытер глаза, ускорил шаг и свернул в одну из улиц Кунавина, сплошь занятую публичными домами.
Почти в каждом окне, чередуясь с трехцветными полосами флагов, торчали полуодетые женщины, показывая голые плечи, груди, цинически перекликаясь из окна в окно. И, кроме флагов, все в улице было так обычно, как будто
ничего не случилось, а царь и восторг народа — сон.
Софья. Я получила сейчас радостное известие. Дядюшка, о котором столь долго мы
ничего не знали, которого я люблю и
почитаю, как отца моего, на сих днях в Москву приехал. Вот письмо, которое я от него теперь получила.
Кабанова. Что?
Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты всю жизнь с бабами. Вот что.
Множество рук и денег уходит на эти неблагодарные войны, последствия которых в настоящее время не вознаграждают трудов и усилий
ничем, кроме неверных,
почти бесплодных побед, доставляющих спокойствие краю только на некоторое время.
— «Ну а вы что?» — «А мы —
ничего, хорошо; только дышать
почти нельзя: режет грудь».