Глафира Васильевна в сопровождении Висленева скорою походкой прошла две гостиных, библиотеку, наугольную и вступила в свой кабинет. Здесь Висленев
поставил лампу и, не отнимая от нее своей руки, стал у стола. Бодростина стояла спиной к нему, но, однако, так, что он не мог ничего видеть в листке, который она пред собою развернула. Это было письмо из Петербурга, и вот что в нем было написано, гадостным каракульным почерком, со множеством чернильных пятен, помарок и недописок...
Неточные совпадения
Самгин слушал равнодушно, ожидая удобного момента
поставить свой вопрос. На столе, освещенном спиртовой
лампой, самодовольно и хвастливо сиял самовар, блестел фарфор посуды, в хрустале ваз сверкали беловатые искры, в рюмках — золотистый коньяк.
Клим сел против него на широкие нары, грубо сбитые из четырех досок; в углу нар лежала груда рухляди, чья-то постель. Большой стол пред нарами испускал одуряющий запах протухшего жира. За деревянной переборкой, некрашеной и щелявой, светился огонь, там кто-то покашливал, шуршал бумагой. Усатая женщина зажгла жестяную
лампу,
поставила ее на стол и, посмотрев на Клима, сказала дьякону...
Картина, достойная описания: маленькая комната, грязный стол с пустыми бутылками, освещенный жестяной
лампой; налево громадная русская печь (помещение строилось под кухню), а на полу вповалку спало более десяти человек обоего пола, вперемежку, так тесно, что некуда было
поставить ногу, чтобы добраться до стола.
Пить чай в трактире имеет другое значение для слуг. Дома ему чай не в чай; дома ему все напоминает, что он слуга; дома у него грязная людская, он должен сам
поставить самовар; дома у него чашка с отбитой ручкой и всякую минуту барин может позвонить. В трактире он вольный человек, он господин, для него накрыт стол, зажжены
лампы, для него несется с подносом половой, чашки блестят, чайник блестит, он приказывает — его слушают, он радуется и весело требует себе паюсной икры или расстегайчик к чаю.
Несмотря на то что я быстро сознавался, меня
ставили под
лампу, сажали в карцер,
ставили за обедом к барабанщику, оставляли без отпуска.
К фонарю подходит фонарщик — днем,
лампы чистить, —
ставит лестницу к стене, влез, зацепил за гребень стены крючья веревочной лестницы, спустил ее во двор тюрьмы и — марш!
Шли годы. Шагнули в двадцатое столетие. М. Горький
ставил «На дне», и меня В. И. Немирович-Данченко просил показать Хитровку для постановки пьесы. Назначен был день «похода», и я накануне зашел узнать, в той ли еще они квартире. Тот же флигель, та же квартира во втором этаже, те же лампочки-коптишки у нищих и большая висячая
лампа с абажуром над рабочим столом. Кое-кто из стариков цел, но уже многих нет.
— И вымыть белье, и выгладить рубашку, и заправить
лампу, потому что я терпеть не могу здешнего газа, и
поставить самовар или сварить кофе…
Варвара, ковыляя, словно утка, пошла через залу в спальню и принесла оттуда конец веревки, измочаленный и узловатый. Володин сделал петлю,
поставил среди залы стул и подвесил петлю на крюк для
лампы.
Он вошел в гостиную, куда человек только что внес
лампу и
поставил ее в угол, на мраморную консоль.
— Лампа-молния… Откуда у китайца такой комфорт? Конечно, японцы снабдили, для сигнализации…
поставить перед одной половиной окна — красный свет, перед другой — белый…
(Саша выходит, возвращается с
лампой,
ставит ее на стол около кресла. Вытирает пепельницу, на обеденном столе поправляет скатерть. Варвара Михайловна спускает штору, берет с полки книгу, садится в кресло.)
И видя, что я, не сходя с места, сделал отрицательное движение головой, он сам пошел рыться в куче старых холстов, поставленных в углу. Потом надел на
лампу рефлектор,
поставил мою неоконченную картину на мольберт и осветил ее. Он долго молчал.
Его постоянно наказывали, то
ставя под
лампу, то лишая пищи.
Затем успехи в науках и благонравие поощрялись на публичном акте 30 августа похвальными листами и разрозненными томами Брема, а лентяев, шалунов и порочных оставляли без отпуска, лишали обедов и завтраков,
ставили под
лампу,
ставили за обедом к барабанщику, сажали в карцер и даже изредка посекали.
…Первой же ночью работы в хлебной, когда я, замесив одно тесто и
поставив опару для другого, сел с книгой под
лампу, — явился хозяин, сонно щуря глаза и чмокая губами.
Снимают
лампу и лезут под стол искать копейку. Хватают руками плевки, ореховую скорлупу, стукаются головами, но копейки не находят. Начинают искать снова и ищут до тех пор, пока Вася не вырывает из рук Гриши
лампу и не
ставит ее на место. Гриша продолжает искать в потемках.
Лампа, в которой выгорел керосин, стала чадить. Васильев не заметил этого. Он опять зашагал, продолжая думать. Теперь уж он
поставил вопрос иначе: что нужно сделать, чтобы падшие женщины перестали быть нужны? Для этого необходимо, чтобы мужчины, которые их покупают и убивают, почувствовали всю безнравственность своей рабовладельческой роли и ужаснулись. Надо спасать мужчин.
Хрущов. А я, Илья Ильич, опять к тебе пришел работать. Не сидится дома. Вели по-вчерашнему
поставить под это дерево мой стол, да и скажи, чтобы две
лампы приготовили. Уж начинает смеркаться…
— Холодно, — сказал Буазо,
ставя на стол
лампу. — Я только вчера приехал из Париж. Везде карьошо, тепло, а тут в Расея холод и эти кумыри… крамори… les cousins. [комары (франц.)] Проклятый кузаются.