Неточные совпадения
Я взошел в хату: две лавки и стол, да огромный сундук возле печи составляли всю ее мебель. На стене ни одного образа — дурной знак! В разбитое стекло врывался морской ветер. Я вытащил из чемодана восковой огарок и, засветив его, стал раскладывать
вещи, поставив в угол шашку и ружье, пистолеты
положил на стол, разостлал бурку на лавке, казак свою на другой; через десять минут он захрапел, но я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами.
Эти, там,
положим, старухины отметки на
вещах и прочее и прочее — все это вздор-с.
Больше я его на том не расспрашивал, — это Душкин-то говорит, — а вынес ему билетик — рубль то есть, — потому-де думал, что не мне, так другому заложит; все одно — пропьет, а пусть лучше у меня
вещь лежит: дальше-де
положишь, ближе возьмешь, а объявится что аль слухи пойдут, тут я и преставлю».
Алексеев стал ходить взад и вперед по комнате, потом остановился перед картиной, которую видел тысячу раз прежде, взглянул мельком в окно, взял какую-то
вещь с этажерки, повертел в руках, посмотрел со всех сторон и
положил опять, а там пошел опять ходить, посвистывая, — это все, чтоб не мешать Обломову встать и умыться. Так прошло минут десять.
— Куда ж его
положили — почему мне знать? — говорил Захар, похлопывая рукой по бумагам и по разным
вещам, лежавшим на столе.
— Я
полагаю, что основания такого взгляда лежат в самой сущности
вещей, — сказал он и хотел пройти в гостиную; но тут вдруг неожиданно заговорил Туровцын, обращаясь к Алексею Александровичу.
Закурив очень вонючую папиросу, он посмотрел в синий дым ее, сунул руку за голенище сапога и
положил на стол какую-то медную
вещь, похожую на ручку двери.
Он один приделал полки, устроил кровать, вбил гвоздей, сделал вешалку и потом принялся разбирать
вещи по порядку, с тою только разницею, что сапоги
положил уже не с книгами, как прежде, а выстроил их длинным рядом на комоде и бюро, а ваксу, мыло, щетки, чай и сахар разложил на книжной полке.
Она стала было рассматривать все
вещи, но у ней дрожали руки. Она схватит один флакон, увидит другой,
положит тот, возьмет третий, увидит гребенку, щетки в серебряной оправе — и все с ее вензелем М. «От будущей maman», — написано было.
На отлучки его она смотрела как на неприятное, случайное обстоятельство, как, например, на то, если б он заболел. А возвращался он, — она была кротко счастлива и
полагала, что если его не было, то это так надо, это в порядке
вещей.
Пришел,
положим, мужик свой последний полушубок продавать. Его сразу окружает шайка барышников. Каждый торгуется, каждый дает свою цену. Наконец, сходятся в цене. Покупающий неторопливо лезет в карман, будто за деньгами, и передает купленную
вещь соседу. Вдруг сзади мужика шум, и все глядят туда, и он тоже туда оглядывается. А полушубок в единый миг, с рук на руки, и исчезает.
Он успевал делать страшно много, потому что и в распоряжении времени
положил на себя точно такое же обуздание прихотей, как в материальных
вещах.
Положим, что от этого количество покупаемых
вещей сокращается на одну четвертую долю, вместо 4 пар башмаков достаточно 3, или З платья носятся столько времени, как носились бы 4, — эта пропорция опять слишком мала.
— Вот мы уж набрали, — продолжал Кирсанов: — что наши рабочие получают 166 р. 67 к., когда при другом порядке они имеют только 100 р. Но они получают еще больше: работая в свою пользу, они трудятся усерднее, потому успешнее, быстрее;
положим, когда, при обыкновенном плохом усердии, они успели бы сделать 5
вещей, в нашем примере 5 платьев, они теперь успевают сделать 6, — эта пропорция слишком мала, но
положим ее; значит, в то время когда другое предприятие зарабатывает 5 руб., наше зарабатывает 6 руб.
Тут выгода двойная, как вы знаете: во — первых, оттого, что все покупается оптом;
положим, от этого выигрывается третья доля,
вещи, которые при мелочной покупке и долгах обошлись бы в З р., обходятся в 2 руб.
И что же было возражать человеку, который говорил такие
вещи: «Я раз стоял в часовне, смотрел на чудотворную икону богоматери и думал о детской вере народа, молящегося ей; несколько женщин, больные, старики стояли на коленях и, крестясь,
клали земные поклоны.
Веревкин сидел на низеньком диванчике,
положив свою громадную голову в ладони рук как
вещь, совершенно для него лишнюю.
Все эти дамы рассказывали потом, что князь осматривал в комнатах каждую
вещь, увидал на столике развернутую книгу из библиотеки для чтения, французский роман «Madame Bovary», заметил, загнул страницу, на которой была развернута книга, попросил позволения взять ее с собой, и тут же, не выслушав возражения, что книга из библиотеки,
положил ее себе в карман.
Сиял от радости Сидор, сбежал в мурью и минут через десять вылез оттуда в истоптанных лаптях, с котомкой за плечами и с сапогами в руках. Войдя в казенку, поставил он сапоги на пол, а шапку и платок на стол
положил. Молча подал приказчик Сидору паспорт, внимательно осмотрев перед тем каждую
вещь.
А сам думает: «
Положили бы целковых сотнягу на месяц, куда бы ни шло, можно бы было решиться. Тогда ежели где и редкостное выпадет, можно послать Иванушку, он наторел и по книгам, и по иконной части, и по редкостным
вещам. Удатливая головушка! Хорошо, ежели бы столько
положили. Да не дадут. Шутка сказать, тысяча двести целковых на год… Не дадут — это все одно мое рассужденье».
— Непременно. Я знаю. И Анна Андреевна это
полагает. Это я тебе серьезно и правду говорю, что Анна Андреевна
полагает. И потом еще я расскажу тебе, когда придешь ко мне, одну
вещь, и ты увидишь, что любит. Альфонсина была в Царском; она там тоже узнавала…
— Этому надо
положить конец! — еще раздражительнее продолжал Ламберт. — Я вам, молодой мой друг, не для того покупаю платье и даю прекрасные
вещи, чтоб вы на вашего длинного друга тратили… Какой это галстух вы еще купили?
Какие
вещи — рублей пятьсот стоят. «
Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что я не утерплю — скажу. Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
— Одевайтесь, матушки, а то к шапочному разбору придете, — говорила Марина Абрамовна,
кладя на стол принесенные
вещи.
— Аминь! — примолвил дядя,
положив ему руки на плечи. — Ну, Александр, советую тебе не медлить: сейчас же напиши к Ивану Иванычу, чтобы прислал тебе работу в отделение сельского хозяйства. Ты по горячим следам, после всех глупостей, теперь напишешь преумную
вещь. А он все заговаривает: «Что ж, говорит, ваш племянник…»
Любви и дружбе тоже верит, только не думает, что они упали с неба в грязь, а
полагает, что они созданы вместе с людьми и для людей, что их так и надобно понимать и вообще рассматривать
вещи пристально, с их настоящей стороны, а не заноситься бог знает куда.
А мать сколько слез прольет над убогим узелком, в который она
положила необходимейшие свои
вещи, но понимает, что всего недостает, и знает, что негде взять…
У одного старца ты утопил блюдо, у другого удавил сына и разрушил потом пустое здание?..» Тогда ему ангел отвечал: «Мне повелел это бог: блюдо было единая
вещь у старца, неправильно им стяжанная; сын же другого, если бы жив остался, то великому бы злу хотел быть виновен; а в здании пустом хранился
клад, который я разорил, да никто, ища злата, не погибнет здесь».
— Н-да, братец ты мой, ничего не поделаешь… Сказано: в поте лица твоего, — продолжал наставительно Лодыжкин. —
Положим, у тебя, примерно сказать, не лицо, а морда, а все-таки… Ну, пошел, пошел вперед, нечего под ногами вертеться… А я, Сережа, признаться сказать, люблю, когда эта самая теплынь. Орган вот только мешает, а то, кабы не работа, лег бы где-нибудь на траве, в тени, пузом, значит, вверх, и полеживай себе. Для наших старых костей это самое солнце — первая
вещь.
— Собственность! — ответил он докторальным тоном, — но кто же из нас может иметь сомнение насчет значения этого слова! Собственность — это краеугольный камень всякого благоустроенного общества-с. Собственность — это объект, в котором человеческая личность находит наиудобнейшее для себя проявление-с. Собственность — это та
вещь, при несуществовании которой человеческое общество рисковало бы превратиться в стадо диких зверей-с. Я
полагаю, что для «деточек» этих определений совершенно достаточно!
Все они, как только кофейная закрылась в определенный час, разлеглись на скамьях, стоящих вдоль стен, и прямо на полу, причем те, что были поопытнее,
положили, из нелишней предосторожности, себе под голову все, что у них было наиболее ценного из
вещей и из платья.
Во-первых, он, как говорится, toujours a cheval sur les principes; [всегда страшно принципиален (франц.)] во-вторых, не прочь от «святого» и выражается о нем так: «convenez cependant, mon cher, qu'il у a quelque chose que notre pauvre raison refuse d'approfondir», [однако согласитесь, дорогой, есть
вещи, в которые наш бедный разум отказывается углубляться (франц.)] и, в-третьих, пишет и монологи и передовые статьи столь неослабно, что никакой Оффенбах не в силах заставить его
положить оружие, покуда существует хоть один несраженный враг.
Сборы приятелей были не долги — Зыбин даже
вещи Талицкого
положил в свой чемодан, купленный им за границей и оказавшийся очень поместительным.
— Во-первых, позвольте возвратить вам вашу
вещь, — сказал он и, достав из кармана красный футляр, аккуратно
положил его на стол. — Она, конечно, делает честь вашему вкусу, но мы очень просили бы вас, чтобы такие сюрпризы больше не повторялись.
Молодой предприниматель наш успел уже в гимназии составить подписку, собрать часть денег и купить на них все нужные
вещи, которые, надо
полагать, Ваньку даже заинтересовали, потому что он, с величайшею расторопностью, начал с извозчика Плавина таскать стопы оберточной бумаги, кульки с клеем, кистями, сажей, вохрой и мелом.
И, наконец, уже в самой последней сцене вдруг появляется Вавилонская башня, и какие-то атлеты ее наконец достраивают с песней новой надежды, и когда уже достраивают до самого верху, то обладатель,
положим хоть Олимпа, убегает в комическом виде, а догадавшееся человечество, завладев его местом, тотчас же начинает новую жизнь с новым проникновением
вещей.
«Есть, дескать, такие строки, которые до того выпеваются из сердца, что и сказать нельзя, так что этакую святыню никак нельзя нести в публику» (ну так зачем же понес?); «но так как его упросили, то он и понес, и так как, сверх того, он
кладет перо навеки и поклялся более ни за что не писать, то уж так и быть, написал эту последнюю
вещь; и так как он поклялся ни за что и ничего никогда не читать в публике, то уж так и быть, прочтет эту последнюю статью публике» и т. д., и т. д. — всё в этом роде.
— Покаялся. Виноват, говорю, ваше-ство, впредь буду осмотрительнее… И что же вы думаете! Сам же он мне потом открылся:"
Положим, говорит, что вы правы; но есть
вещи, которые до времени открывать не следует". Так вот вы теперь и рассудите. Упрекают меня, что я иногда говорю, да не договариваю; а могу ли я?
Она не проронила ни слова жалобы, но побелела как полотно. Затем
положила письмо в конверт и спрятала его в шкатулку, где лежали
вещи, почему-либо напоминавшие ей сравнительно хорошие минуты жизни. В числе этих минут та, о которой говорилось в этом письме, все-таки была лучшая.
Мадлен де Межен сообщила Савину, что она все распродала в Париже, даже сдала их общую квартиру на Avenu Villier, оставив только необходимые
вещи, и что по уплате долгов у нее осталось двадцать пять тысяч франков, которые она
положила на текущий счет в «Лионский кредит».
Porte-crayon дома мне тоже не понравился; я
положил его в стол, утешая себя, однако, мыслью, что это
вещь серебряная, капитальная и для студента очень полезная.
Она протянула мне щепотью сложенные пальцы и в них серебряную монету, — было стыдно взять эту холодную
вещь, но я не посмел отказаться от нее и, уходя,
положил ее на столбик перил лестницы.
— Дай мне договорить: ты не права; христианская религия не
кладет никаких границ великодушию. Конечно, есть чувства… есть
вещи… которыми возмущается натура и… я понимаю твои затруднения! Но пойми же меня: разве бы ты не рвалась к Подозерову, если б он был в несчастии, в горе, в болезни?
Кто эта женщина, очевидно страшно докучавшая собой Горданову? — это так заняло Лару, что она не
положила никакого заключения о том, насколько вероятно объяснение Горданова. Предъявив вечером письмо, как удивительную
вещь, Глафире, Лариса прямо потребовала ее мнения: кого бы мог касаться гордановский намек. У Лары достало духа выразить свое подозрение, не касается ли это Синтяниной.
Волна прошла, ушла, и больше другой такой волны не было. Когда солнце стало садиться, увидели остров, который ни на каких картах не значился; по пути «Фосса» не мог быть на этой широте остров. Рассмотрев его в подзорные трубы, капитан увидел, что на нем не заметно ни одного дерева. Но был он прекрасен, как драгоценная
вещь, если
положить ее на синий бархат и смотреть снаружи, через окно: так и хочется взять. Он был из желтых скал и голубых гор, замечательной красоты.
Но это жаль, испортится; а это все денег стоит, да и что пользы выбросить
вещи, когда кругом, на что ни взглянешь… вон в спальне кружевные занавески…
положим, что это в спальне, куда гости не заглянут… ну, а если заглянут!..
Выйдя из палатки, я увидел, что Чжан-Бао и удэхеец Маха куда-то собираются. Они выбрали лодку поменьше и вынесли из нее на берег все
вещи, затем
положили на дно ее корье и охапку свеженарезанной травы. На вопрос мой, куда они идут, Чжан-Бао ответил...
Он понял, что эти
вещи упали из его ящика, поднял их и
положил на место.
К утру в душе Литвинова созрело, наконец, решение. Он
положил уехать в тот же день навстречу Татьяне и, в последний раз увидавшись с Ириной, сказать ей, если нельзя иначе, всю правду — и расстаться с ней навсегда. Он привел в порядок и уложил свои
вещи, дождался двенадцатого часа и отправился к ней. Но при виде ее полузавешенных окон сердце в Литвинове так и упало… духа не достало переступить порог гостиницы. Он прошелся несколько раз по Лихтенталевской аллее.
— Да, но согласись, что с экономической точки зрения это ведь
вещи действительно вредные! что при существовании их человек, который намеревается
положить начало новой сельскохозяйственной эре, не может же не чувствовать себя связанным по рукам и ногам!