Неточные совпадения
Много красавиц в аулах у нас,
Звезды сияют во мраке их глаз.
Сладко любить их, завидная доля;
Но веселей молодецкая воля.
Золото купит четыре жены,
Конь же лихой не имеет цены:
Он и от вихря в степи не отстанет,
Он не изменит, он не обманет.
Этим он не уничтожил хозяйку магазина церковной утвари. В блеске
золота и серебра, среди множества подсвечников, кадил и
купелей, как будто ожил древний золотоглазый идол. И около нее — херувимоподобный отрок, похожий на Диомидова, как его сын.
Тетка покойного деда рассказывала, — а женщине, сами знаете, легче поцеловаться с чертом, не во гнев будь сказано, нежели назвать кого красавицею, — что полненькие щеки козачки были свежи и ярки, как мак самого тонкого розового цвета, когда, умывшись божьею росою, горит он, распрямляет листики и охорашивается перед только что поднявшимся солнышком; что брови словно черные шнурочки, какие
покупают теперь для крестов и дукатов девушки наши у проходящих по селам с коробками москалей, ровно нагнувшись, как будто гляделись в ясные очи; что ротик, на который глядя облизывалась тогдашняя молодежь, кажись, на то и создан был, чтобы выводить соловьиные песни; что волосы ее, черные, как крылья ворона, и мягкие, как молодой лен (тогда еще девушки наши не заплетали их в дрибушки, перевивая красивыми, ярких цветов синдячками), падали курчавыми кудрями на шитый
золотом кунтуш.
— Э, Одарка! — сказала веселая красавица, оборотившись к одной из девушек, — у тебя новые черевики! Ах, какие хорошие! и с
золотом! Хорошо тебе, Одарка, у тебя есть такой человек, который все тебе
покупает; а мне некому достать такие славные черевики.
Вдруг индейца нашли убитым в квартире. Все было снаружи в порядке: следов грабежа не видно. В углу, на столике, стоял аршинный Будда литого
золота; замки не взломаны. Явилась полиция для розысков преступников. Драгоценности целыми сундуками направили в хранилище Сиротского суда: бриллианты, жемчуг,
золото, бирюза — мерами! Напечатали объявление о вызове наследников. Заторговала Сухаревка! Бирюзу горстями
покупали, жемчуг… бриллианты…
А масленник сказал: «Это неправда. Мясник пришел ко мне
покупать масло. Когда я налил ему полный кувшин, он просил меня разменять ему
золотой. Я достал деньги и положил их на лавку, а он взял их и хотел бежать. Я поймал его за руку и привел сюда».
Старик прослыл у духоборцев святым; со всех концов России ходили духоборцы на поклонение к нему, ценою
золота покупали они к нему доступ. Старик сидел в своей келье, одетый весь в белом, — его друзья обили полотном стены и потолок. После его смерти они выпросили дозволение схоронить его тело с родными и торжественно пронесли его на руках от Владимира до Новгородской губернии. Одни духоборцы знают, где он схоронен; они уверены, что он при жизни имел уже дар делать чудеса и что его тело нетленно.
Многого, что делается в доме, Галактион, конечно, не знал. Оставшись без денег, Серафима начала закладывать и продавать разные
золотые безделушки, потом столовое серебро, платье и даже белье. Уследить за ней было очень трудно. Харитина нарочно
покупала сама проклятую мадеру и ставила ее в буфет, но Серафима не прикасалась к ней.
— А я думаю, Борис Яковлич, очки себе
купить… дымчатые, в
золотой оправе… да.
— Вот ращу дочь, а у самого кошки на душе скребут, — заметил Тарас Семеныч, провожая глазами убегавшую девочку. — Сам-то стар становлюсь, а с кем она жить-то будет?.. Вот нынче какой народ пошел: козырь на козыре. Конечно, капитал будет, а только деньгами зятя не
купишь, и через
золото большие слезы льются.
— Можнá, очиннá можнá, — отвечал Субханкулов. — Я болна много
купал, очиннá доволна. Наш ампаратар
золоту мендаль с парсуной давал, красна лента на шея. Гляди!
Иной как выгодным делом хвалился, что
купил породистого жеребца да борзого кобеля на деньги, вырученные от продажи старого, никуда, по его мнению, не годного хлама: расшитых жемчугами и
золотыми дробницами бабушкиных убрусов, шамшу́р из волоченого
золота, кик и ряс с яхонтами, с лалами, с бирюзой и изумрудами.
— Эти книги теперь очень редки, — заметила Марья Ивановна. — Иные можно
купить разве на вес
золота, а пожалуй, и дороже. А иных и совсем нельзя отыскать. Сам Бог их послал тебе… Вижу перст Божий… Святый дух своею благостью, видимо, ведет тебя на путь истинного знания, к дверям истинной веры… Блюди же светильник, как мудрая дева, не угашай его в ожидании небесного жениха.
— Уходи, сделай милость! У меня там, у зеркала, в коробочке от шоколада, лежат десять рублей, — возьми их себе. Мне все равно не нужно.
Купи на них маме пудреницу черепаховую в
золотой оправе, а если у тебя есть маленькая сестра,
купи ей хорошую куклу. Скажи: на память от одной умершей девки. Ступай, мальчишка!
— Меньше половины нельзя, — решительно ответил Стуколов. — У него в Калужской губернии такое же дело заводится, тоже на пятидесяти паях. Землю с
золотом покупают теперь у помещика тамошнего, у господина Поливанова, может, слыхал. Деньги дали тому господину немалые, а епископ своих копейки не истратил.
— Мало ль на что, — отвечал Стуколов. — Шурфы бить, то есть пробы в земле делать, землю
купить, коли помещичья, а если казенная, в Питере хлопотать, чтобы прииск за нами записали… Да и потом, мало ль на что денег потребуется.
Золото даром не дается… Зарой в землю деньги, она и станет тебе оплачивать.
— То-то и есть! — сказал Стуколов. — Без умелых людей как за такое дело приниматься? Сказано: «Божьей волей свет стоит, человек живет уменьем». Досужество да уменье всего дороже… Вот ты и охоч
золото добывать, да не горазд — ну и
купи досужество умелых людей.
Вот ездит честной купец по чужим сторонам заморскиим, по королевствам невиданным; продает он свои товары втридорога,
покупает чужие втридешева; он меняет товар на товар и того сходней, со придачею серебра да
золота;
золотой казной корабли нагружает да домой посылает.
И вот, по какому-то наитию, однажды и обратился Александров к этому тихонькому, закапанному воском монашку с предложением
купить кое-какие монетки. В коллекции не было ни мелких
золотых, ни крупных серебряных денег. Однако монашек, порывшись в медной мелочи, взял три-четыре штуки, заплатил двугривенный и велел зайти когда-нибудь в другой раз. С того времени они и подружились.
«Деньги, — рассуждал, конечно, сам с собою, еще на гимназической скамейке Николай Леопольдович, сила. За деньги я
куплю себе все: уважение, славу, почет… Звон презренного металла это благовест на колокольне современного храма
золотого тельца», — повторял он с восторгом где-то слышанную им фразу.
Книг в доме Негрова водилось немного, у самого Алексея Абрамовича ни одной; зато у Глафиры Львовны была библиотека; в диванной стоял шкаф, верхний этаж его был занят никогда не употреблявшимся парадным чайным сервизом, а нижний — книгами; в нем было с полсотни французских романов; часть их тешила и образовывала в незапамятные времена графиню Мавру Ильинишну, остальные
купила Глафира Львовна в первый год после выхода замуж, — она тогда все
покупала: кальян для мужа, портфель с видами Берлина, отличный ошейник с
золотым замочком…
Купив ягоды и сказав Маланье, что она может идти домой, Екатерина Петровна впала в мучительное раздумье: основным ее предположением было, что не от Валерьяна ли Николаича полился
золотой дождь на старика Власия, которого Катрин знала еще с своего детства и вовсе не разумела за очень богатого мужика, — и полился, разумеется, потому, что у Власия была сноха красивая.
— Вот как вы все земли-то
купите, вам все и достанется: и уголь, и
золото! Ну, а семейство ваше как?
— Перво дело —
куплю тебе костюм: розовое трико с
золотом… туфли тоже розовые, атласные…
— Истребляют людей работой, — зачем? Жизнь у человека воруют, — зачем, говорю? Наш хозяин, — я на фабрике Нефедова жизнь потерял, — наш хозяин одной певице
золотую посуду подарил для умывания, даже ночной горшок
золотой! В этом горшке моя сила, моя жизнь. Вот для чего она пошла, — человек убил меня работой, чтобы любовницу свою утешить кровью моей, — ночной горшок
золотой купил ей на кровь мою!
Ради шуток, ради веселья, чтобы забавно было жить на земле, чтобы все можно было
купить на кровь — певицу, лошадей, ножи серебряные, посуду
золотую, игрушки дорогие ребятишкам.
Рублем или полтиной,
А жаль рубля, хоть
золотою гривной
Дари девиц,
Купаву отдадим.
Когда отец женился во второй раз, муштровала меня аристократическая родня мачехи, ее сестры, да какая-то баронесса Матильда Ивановна, с коричневым старым псом Жужу!.. В первый раз меня выпороли за то, что я,
купив сусального
золота, вызолотил и высеребрил Жужу такие места, которые у собак совершенно не принято золотить и серебрить.
— Другие из скупости
покупают тонкие обручальные кольца, серебряные вызолоченные, а я так не хочу, а чтоб были настоящие
золотые. И я даже хочу вместо обручальных колец заказать обручальные браслеты, — это и дороже, и важнее.
На днях ты поедешь в губернский город, закажи себе побольше хорошего платья, попросторнее,
купи дорогие
золотые часы с цепочкой, ну, и прочее…
«Денег-то у меня побольше, чем у ней, будет, я ее тогда с домом, да с грошами ее
куплю и
выкуплю,
золотом и каменьями самоцветными с головы до ног засыплю, мою лапушку…» — говорил он сам себе, предаваясь сластолюбивым мечтам.
— В лесу починивать?.. Ну будет, не валяй дурака… А ты
купи маленькие вески, есть такие, в футляре. Нельзя же с безменом ходить по промыслам. Как раз влопаешься. Вот все вы такие, мужланы: на комара с обухом. Три рубля на вески пожалел, а головы не жаль… Да смотри, моего
золота не шевели: порошину тронешь — башка прочь.
Смелый был человек и принимал
золото со всех сторон, а после него остались скупщики-мелкота:
купят золотник и обжигаются.
Скоро все дело разъяснилось. Петр Васильич набрал у старателей в кредит
золота фунтов восемь да прибавил своего около двух фунтов и хотел продать его за настоящую цену помимо Ястребова. Он давно задумал эту операцию, которая дала бы ему прибыли около двух тысяч. Но в городе все скупщики отказались
покупать у него все
золото, потому что не хотели ссориться с Ястребовым: у них рука руку мыла. Тогда Петр Васильич сунулся к Ермошке.
— Недавно на триста рублей всякого платья заказал, — хвастался Кишкин. — Не все оборвышем ходить… Вот часы
золотые купил, потом перстень…
«Они, — говорилось в челобитной, — стрельцам налоги, и обиды, и всякие тесности чинили, и приметывались к ним для взятков своих, и для работы, и били жестокими побоями, и на их стрелецких землях построили загородные огороды, и всякие овощи и семена на тех огородах
покупать им велели на сборные деньги; и для строения и работы на те свои загородные огороды их и детей их посылали работать; и мельницы делать, и лес чистить, и сено косить, и дров сечь, и к Москве на их стрелецких подводах возить заставливали… и для тех своих работ велели им
покупать лошадей неволею, бив батоги; и кафтаны цветные с
золотыми нашивками, и шапки бархатные, и сапоги желтые неволею же делать им велели.
Общее правило таково: баловать ренегата лишь до тех пор, пока не успеют
выкупать его в помоях; когда же убедятся, что он по уши погрузился в
золото и что возврат в первобытное состояние для него уж немыслим, то ограничиваются скудными подачками и изобильными пинками.
Кучумов (берется за карман). Ах, Боже мой! Это только со мной одним случается. Нарочно положил на столе бумажник и позабыл. Дитя, прости меня! (Целует у нее руку.) Я тебе привезу их завтра на новоселье. Я надеюсь, что вы нынче же переедете. Закажу у Эйнем пирог,
куплю у Сазикова
золотую солонку фунтов в пять и положу туда деньги. Хорошо бы положить все
золотом для счастъя, да такой суммы едва ли найдешь. Все-таки полуимпериалов с сотню наберу у себя.
— Никому не говорите о том, что видели здесь. С тех пор как я
выкупил ее и спаял, вы — первая, которой показываю. Теперь пойдем. Да, выйдем, и я закрою эту
золотую змею.
— А учит он, ваша милость, так, что по-нашему выходит
золотой ящик
купи да медный грош положи.
На Красной площади, с самого раннего утра копошился народ между беспорядочно построенными лавками и шалашами; здесь и на кресцах производилась главная народная торговля; здесь бедный и расчетливый человек мог
купить все, что ему было нужно, и за дешевую цену, начиная с съестных припасов, одежды и до драгоценных камней, жемчуга,
золота и серебра. В уменьшенном виде это продолжается и теперь на толкучке у Пролома.
— Благое же начало ты этому спасению сделал, послав своего старца в стан русский под Новый Городок с подметным письмом! Чего лучше? В нем обещал предать меня, обманщика, злодея, беглеца, прямо в руки палача Томилы. Я копаю русским яму; голову мою Шереметев
купил бы ценою
золота; сам царь дорого бы заплатил за нее! И за эту кровную услугу ты же требовал награды: не тревожить твоих домочадцев зарубежных. То ли самое писал ты тогда?
Ты слыхал, что такое Кенигштейн: твердыня на скале неприступной, куда нога неприятельская никогда не клала своего следа и, вероятно, никогда не положит. И туда умели пробраться любовь Розы и верность Фрица. Рассказывают, что комендант кенигштейнский, несмотря на ужасный пример, в его глазах совершенный, склонился было за тельца
золотого освободить нашего дядю, но что Паткуль слишком понадеялся на заступление Петра, на важность своего сана и великодушие Августа — и отказался
купить себе свободу ценою денег.
— Прожил; коньки вот
купил, чепчик. Ни финажки [Затыривать — помогать карманнику, ширмошнику. Плитка — рубль. Соловей —
золотые часы. Часы вообще — собака. Коньки — сапоги. Финажки — кредитки.] в кармане… Глянь-ка, Оська, какой стрюк заполз!
Не хочешь ли взять себе Марию, земной товарищ? Возьми ее. Она твоя, а не Моя. Ах, если бы Мария была Моей рабыней, Я надел бы ей веревку на шею и, нагую, вывел бы на базар: кто
покупает? Кто даст Мне больше за неземную красоту? Ах, не обижайте бедного слепого торговца: шире раскрывайте кошельки, громче звените
золотом, щедрые господа!..
— В одно ухо нырнул, в другое вынырнул, — говорил он, — и Спасу златоверхому успел поклониться. Удальцы тверчане продавали и
покупали мою голову, да я молвил им: «Не задорьтесь, ребята, попусту, не надсаживайте напрасно груди; жаль мне вас, и без того чахнете: продана моя буйная головушка
золотой маковке Москве, дешево не отдаст, дорого вам нечем самим заплатить».
Видишь ли, Рена, надо прожить так, как прожила я, там, где я жила, видеть то, что я видела, знать закулисную жизнь людей так, как я ее знаю, и интимную сторону самого высшего общества, чтобы иметь верное представление о могуществе
золота, знать, что все можно
купить и прикрыть.
Если бы фельдмаршал знал, кто он такой, то
купил бы голову его ценою
золота.
— Прощай! — говорил он, положив руку на плечо Евсея. — Живи осторожно. Людям не верь, женщинам — того больше. Деньгам цену знай. Серебром —
купи,
золото — копи, меди — не гнушайся, железом — обороняйся, есть такая казацкая поговорка. Я ведь казак, н-на…