Неточные совпадения
Он выбежал проворно, с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно господина вверх по всей деревянной галдарее
показывать ниспосланный ему
Богом покой.
— Пожалуйте, вот вам
Бог, а вот двери! — говорил Захар,
показывая на образ и на дверь.
Не горы с места сдвинулись,
Упали на головушку,
Не
Бог стрелой громовою
Во гневе грудь пронзил,
По мне — тиха, невидима —
Прошла гроза душевная,
Покажешь ли ее?
Лука Лукич. Не приведи
бог служить по ученой части! Всего боишься: всякий мешается, всякому хочется
показать, что он тоже умный человек.
Бобчинский (перебивая).Марья Антоновна, имею честь поздравить! Дай
бог вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон энтакого-с (
показывает рукою), чтоб можно было на ладонку посадить, да-с! Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!
— Славу
Богу, — сказал Матвей, этим ответом
показывая, что он понимает так же, как и барин, значение этого приезда, то есть что Анна Аркадьевна, любимая сестра Степана Аркадьича, может содействовать примирению мужа с женой.
— Да, стану я их баловать, этих уездных аристократов! Ведь это все самолюбие, львиные привычки, [Львиные привычки — здесь: в смысле щегольских привычек «светского льва».] фатство. [Фатство (или фатовство) — чрезмерное щегольство, от слова фат — пошлый франт, щеголь.] Ну, продолжал бы свое поприще в Петербурге, коли уж такой у него склад… А впрочем,
бог с ним совсем! Я нашел довольно редкий экземпляр водяного жука, Dytiscus marginatus, знаешь? Я тебе его
покажу.
— Ну, поставь их с
Богом на место, — проговорил Анастасей Иваныч. — Других нам
покажи.
Показали других. Я наконец выбрал одну, подешевле. Начали мы торговаться. Г-н Чернобай не горячился, говорил так рассудительно, с такою важностью призывал Господа
Бога во свидетели, что я не мог не «почтить старичка»: дал задаток.
Он сказал: «Приходи завтра;
бог даст, отроится, — я тебе
покажу и меду дам».
— Ей-богу — не вру! Я его кнутом хотел, а он револьвер
показывает…
— Как за что, батюшка Кирила Петрович? а за тяжбу-то покойника Андрея Гавриловича. Не я ли в удовольствие ваше, то есть по совести и по справедливости,
показал, что Дубровские владеют Кистеневкой безо всякого на то права, а единственно по снисхождению вашему. И покойник (царство ему небесное) обещал со мною по-свойски переведаться, а сынок, пожалуй, сдержит слово батюшкино. Доселе
бог миловал. Всего-на-все разграбили у меня один анбар, да того и гляди до усадьбы доберутся.
— Что ж мы, ребята, за холопья? Разве мы не такого роду, как и он? Мы, слава
богу, вольные козаки!
Покажем ему, хлопцы, что мы вольные козаки!
— Напротив, я ничего не имею против
Бога. Конечно,
Бог есть только гипотеза… но… я признаю, что он нужен, для порядка… для мирового порядка и так далее… и если б его не было, то надо бы его выдумать, — прибавил Коля, начиная краснеть. Ему вдруг вообразилось, что Алеша сейчас подумает, что он хочет выставить свои познания и
показать, какой он «большой». «А я вовсе не хочу выставлять пред ним мои познания», — с негодованием подумал Коля. И ему вдруг стало ужасно досадно.
— Болтать-то вам легко, — усмехнулся он еще, но уже почти ненавистно. Взял я книгу опять, развернул в другом месте и
показал ему «К евреям», глава Х, стих 31. Прочел он: «Страшно впасть в руки
Бога живаго».
Это не доказывает, а
показывает существование
Бога, так как обнаруживает в человеке духовное начало.
Существование человека не доказывает путем мертвой логической диалектики существование
Бога, а
показывает, свидетельствует о Нем.
— А ты
покажи мне игде Он? Бог-то?
— Не
покажешь? Ну,
Бог с тобой! — полупечально сказал он. — Я пойду.
— Та совсем дикарка — странная такая у меня.
Бог знает в кого уродилась! — серьезно заметила Татьяна Марковна и вздохнула. — Не надоедай же пустяками брату, — обратилась она к Марфеньке, — он устал с дороги, а ты глупости ему
показываешь. Дай лучше нам поговорить о серьезном, об имении.
— И зовете меня на помощь; думал, что пришла пора медведю «сослужить службу», и чуть было не оказал вам в самом деле «медвежьей услуги», — добавил он, вынимая из кармана и
показывая ей обломок бича. — От этого я позволил себе сделать вам дерзкий вопрос об имени… Простите меня, ради
Бога, и скажите и остальное: зачем вы открыли мне это?
— Bonjur! — сказала она, — не ждали? Вижю, вижю! Du courage! [Смелее! (фр.)] Я все понимаю. А мы с Мишелем были в роще и зашли к вам. Michel! Saluez donc monsieur et mettez tout cela de côte! [Мишель! Поздоровайтесь же и положите все это куда-нибудь! (фр.)] Что это у вас? ах, альбомы, рисунки, произведения вашей музы! Я заранее без ума от них:
покажите,
покажите, ради
Бога! Садитесь сюда, ближе, ближе…
— Несчастный! а чем, позволь спросить? — заговорила она, — здоров, умен, имение есть, слава
Богу, вон какое! — Она
показала головой в окна. — Чего еще: рожна, что ли, надо?
— Высекли, стали добираться — отчего? На старшего
показал. А тот забрался в девичью да горничным целый вечер проповедовал, что глупо есть постное, что
Бога нет и что замуж выходить нелепо…
Конечно, остается недоступной человеческому уму тайной боговоплощения, каким образом воплотившийся
Бог мог так закрыть Божество человечеством, чтобы оказаться способным и совершить подвиг веры в
Бога, и испытать человеческое чувство богооставленности, но это
показывает именно на глубочайшую человечность веры, ее исключительное значение и неустранимость подвига веры для человека.].
Эти слова
показывают, что самое подобие, если можно так выразиться, совершенствуется и из подобия превращается в единство, — без сомнения, потому, что в совершении или в конце
Бог есть все и во всем».
Такие определения, как, напр., бестелесность, «не
показывают существа Его, подобно тому как не
показывают и (выражения): нерожденное и безначальное, и неизменяемое и нетленное, и то, что говорится о
Боге или о бытии Божием, ибо это обозначает не то, что Он есть, но то, что Он не есть.
Поэтому должно думать, что каждое в отдельности из того, что говорится о
Боге, означает не то, что Он есть по существу, но
показывает или то, что Он не есть, или некоторое отношение к чему-либо из того, что Ему противопоставляется, или что-либо из сопровождающих Его природу или деятельность» (27–28).
«Тайной» в обычном смысле не является природа Божия, — говорит Гегель, выдавая в этих словах основную тайну своего собственного (да и Шеллингова) философствования, — и менее всего в христианской религии: здесь
Бог дал познать себя,
показал, что Он есть; здесь Он раскрыт.
Бог не есть ни то, ни это, и вообще никакая из вещей, о которых можно говорить,
показать, написать, услыхать и которые можно понимать чувствами,
показывать, видеть или высказывать.
Из имен, сказуемых о
Боге, одни
показывают, что в
Боге есть, а другие, напротив, чего в Нем нет.
Ибо все то есть задняя Божия, что после
Бога доставляет нам познание о Нем, подобно тому как отражение и изображение солнца в водах
показывает солнце слабым взорам, которые не могут смотреть на него, потому что живость света поражает чувство…
Ибо Писание сперва говорит: сотвори
Бог человека по образу Своему,
показывая сими словами, как говорит Апостол, что в таковом несть мужеский пол, ни женский; потом присовокупляет отличительные свойства человеческого естества, а именно: мужа и жену сотвори их».
А что говорим о
Боге утвердительно,
показывает не природу Его, а то, что — около природы.
Один из адъютантов подошел к нему и начал что-то рассказывать полушепотом, причем он придавал себе вид отчаянного повесы; вероятно, он рассказывал какие-нибудь мерзости, потому что они часто перерывали разговор лакейским смехом без звука, причем почтенный чиновник,
показывая вид, что ему мочи нет, что он готов надорваться, повторял: «Перестаньте, ради
бога, перестаньте, не могу больше».
Все это не доказывает, но
показывает существование высшего, божественного мира, обнаруживает
Бога.
Покажите ему в будущем обновление всего человечества и воскресение его, может быть, одною только русскою мыслью, русским
богом и Христом, и увидите, какой исполин, могучий и правдивый, мудрый и кроткий, вырастет пред изумленным миром, изумленным и испуганным, потому что они ждут от нас одного лишь меча, меча и насилия, потому что они представить себе нас не могут, судя по себе, без варварства.
— За одно благодарю
бога, именно, что у нас нет детей… да. Ты только подумай, Харитина, что бы их ждало впереди? Страшно подумать. Добрые люди
показывали бы пальцами… Благодарю господа за его великую милость!
— Да вам бы, почтеннейший Дмитрий Петрович, ей-Богу, не грешно было по-дружески со мной обойтись, — мягко и вкрадчиво заговорил Смолокуров. — Хоть попомнили бы, как мы с вами в прошлом году дружелюбно жили здесь, у Макарья. Опять же ввек не забуду я вашей милости, как вы меня от больших убытков избавили, — помните,
показали в Рыбном трактире письмо из Петербурга. Завсегда помню выше благодеяние и во всякое время желаю заслужить…
— Тайна, от веков сокровенная, избрáнным только открыта, — строгим, не допускающим противоречия голосом, садясь на диван, проговорила Варенька. — Тайну от веков и родов сокровенную, ныне же одним святым только открытую, которым восхотел
Бог показать, сколь велико богатство славы его, сокрытое от язычников в тайне сей. Поняла?
— И хорошее дело, невестушка. За это Господь тебя не покинет, воззрит на печаль твою. Надейся, Пелагеюшка, надейся… На
Бога положишься, не обложишься. Утри-ка слезы-то да покажь мне деток-то. Я ведь хорошенько-то еще и не знаю своих племянников.
Показывай, невестушка, начинай со старшенького.
Сестрица послушалась и была за это вполне вознаграждена. Муж ее одной рукой загребал столько, сколько другому и двумя не загрести, и вдобавок никогда не скрывал от жены, сколько у него за день собралось денег. Напротив того, придет и
покажет: «Вот, душенька, мне сегодня
Бог послал!» А она за это рожала ему детей и была первой дамой в городе.
— Ишь печальник нашелся! — продолжает поучать Анна Павловна, — уж не на все ли четыре стороны тебя отпустить? Сделай милость, воруй, голубчик, поджигай, грабь! Вот ужо в городе тебе
покажут… Скажите на милость! целое утро словно в котле кипела, только что отдохнуть собралась — не тут-то было! солдата нелегкая принесла, с ним валандаться изволь! Прочь с моих глаз… поганец! Уведите его да накормите, а не то еще издохнет, чего доброго! А часам к девяти приготовить подводу — и с
богом!
— Да накажи меня
бог! А впрочем, позвольте, молодой человек! Вы сами понимаете. Я был холостой, и, конечно, понимаете, всякий человек грешен… Теперь уж, конечно, не то. Записался в инвалиды. Но от прежних дней у меня осталась замечательная коллекция. Подождите, я вам сейчас
покажу ее. Только, пожалуйста, смотрите осторожнее.
— Съезди, пожалуй, к своему барину, — молвил паломник. — Только не проболтайся, ради
Бога, где эта благодать родится. А то разнесутся вести, узнает начальство, тогда нам за наши хлопоты шиш и
покажут… Сам знаешь, земля ведь не наша.
— А
покажите, матушка, от Писания, — с важностью обратился к Измарагде Василий Борисыч, — в чем
Богом устроенная иерархия, юже вы укорительно нарицаете «австрийскою», неправильна.
— Надежный человек, — молвил Патап Максимыч. — А говорю это тебе, отче, к тому, что если,
Бог даст, уверюсь в нашем деле, так я этого самого Алексея к тебе с известьем пришлю. Он про это дело знает, перед ним не таись. А как будет он у тебя в монастыре,
покажи ты ему все свое хозяйство, поучи парня-то… И ему пригодится, и мне на пользу будет.
— Ну и слава
Богу, — молвила Манефа и,
показывая на расставленные закуски, прибавила: — Милости просим, покушай, чем
Бог послал…
— Да, убили… — сказал нехотя Дымов. — Купцы, отец с сыном, ехали образа продавать. Остановились тут недалече в постоялом дворе, что теперь Игнат Фомин держит. Старик выпил лишнее и стал хвалиться, что у него с собой денег много. Купцы, известно, народ хвастливый, не дай
бог… Не утерпит, чтоб не
показать себя перед нашим братом в лучшем виде. А в ту пору на постоялом дворе косари ночевали. Ну, услыхали это они, как купец хвастает, и взяли себе во внимание.
— Повернись, Танюша,
покажи! — увещевающе говорила старуха, снимая с больной полушубок. — Посмотрит доктор, —
бог даст, поможет тебе, здорова будешь…