Неточные совпадения
— Прочь с глаз моих!
Позвать ко мне Савелья! — заключила
бабушка. — Борис Павлыч, ты барин, разбери их!
—
Позовите Марину или Машу, чтоб легли спать тут в моей комнате… Только
бабушке ни слова об этом!.. Это просто раздражение… Она перепугается… придет…
— Весь город говорит! Хорошо! Я уж хотел к вам с почтением идти, да вдруг, слышу, вы с губернатором связались, зазвали к себе и ходили перед ним с той же
бабушкой на задних лапах! Вот это скверно! А я было думал, что вы и его затем
позвали, чтоб спихнуть с крыльца.
Райский
позвал доктора и кое-как старался объяснить ее расстройство. Тот прописал успокоительное питье, Вера выпила, но не успокоилась, забывалась часто сном, просыпалась и спрашивала: «Что
бабушка?»
«Где она теперь, что делает одна? Отчего она не поехала с
бабушкой и отчего
бабушка даже не
позвала ее?» — задавал он себе вопросы.
— Аминь! — сказала она, подавая ему руку. — Пойдемте к
бабушке, пить чай. Вот она открыла окно, сейчас
позовет…
А я думал, когда вы рассказывали эту сплетню, что вы затем меня и
позвали, чтоб коротко и ясно сказать: «Иван Иванович, и ты тут запутан: выгороди же и себя и ее вместе!» Вот тогда я прямо, как Викентьев, назвал бы вас
бабушкой и стал бы на колени перед вами.
Но
бабушка была уже сама не своя: она не рада была, что затеяла
позвать гостей.
—
Бабушки нет, а есть Татьяна Марковна Бережкова.
Позвать сюда Савелья! — сказала она, отворив дверь в девичью.
Они воротились домой. Вера передала некоторые покупки
бабушке, другие велела отнести к себе в комнату и
позвала опять Райского гулять по роще, по полю и спуститься к Волге, на песок.
Бабушка умылась, закутала платком вспухшее, синее лицо и
позвала меня домой, — я отказался, зная, что там, на поминках, будут пить водку и, наверное, поссорятся. Дядя Михаил еще в церкви вздыхал, говоря Якову...
Иногда
бабушка, зазвав его в кухню, поила чаем, кормила. Как-то раз он спросил: где я?
Бабушка позвала меня, но я убежал и спрятался в дровах. Не мог я подойти к нему, — было нестерпимо стыдно пред ним, и я знал, что
бабушке — тоже стыдно. Только однажды говорили мы с нею о Григории: проводив его за ворота, она шла тихонько по двору и плакала, опустив голову. Я подошел к ней, взял ее руку.
Нас
позвали пить чай в залу, куда приходили мать, тетушки и
бабушка, но поодиночке и на короткое время.
Однажды, ослепленный думами, я провалился в глубокую яму, распоров себе сучком бок и разорвав кожу на затылке. Сидел на дне, в холодной грязи, липкой, как смола, и с великим стыдом чувствовал, что сам я не вылезу, а пугать криком
бабушку было неловко. Однако я
позвал ее.
Однажды, когда я лежал на крыше,
бабушка позвала меня и негромко сказала, кивнув головой на свою постель...
На другой день она велела
позвать мужа, надеясь, что домашнее наказание над ним подействовало, но нашла его непоколебимым. В первый раз в жизни она дошла с ним до рассуждений и объяснений; думала усовестить его, снисходительно доказывая, что долг долгу розь и что есть разница между принцем и каретником. — Куда! дедушка бунтовал. Нет, да и только!
Бабушка не знала, что делать.
Позвали в дом с
бабушкой, угощали конфектами, шоколадом; картинок, безделушек разных надарили, кусков шелка и бархата на платьице… Заласкали, замиловали Наташу…
— Вот она, мамочка… Видишь? Дунятка моя! Тихонькая она! Грустненькая! Скучает по деревне…
Позови ее, мамочка! Приласкай. У нее ни тяти, ни мамы… Тятю под машиной смололо.
Бабушка померла. Можно ее к нам подозвать, мамочка?
Дело это вышло из того, что Марье Николаевне, которая не уставала втирать своих братьев во всеобщее расположение и щеголять их образованностью и талантами, пришло на мысль просить Ольгу Федотовну, чтобы та в свою очередь как-нибудь обиняком подбила
бабушку еще раз
позвать к себе богослова и поговорить с ним по-французски.
Как Патрикей кончил это печальное сказание, так
бабушка, по словам Ольги Федотовны, встала и
позвала его к своей руке, как то ему завещал покойный князь, и затем сама его в голову поцеловала и сквозь глубоких и обильных слез выговорила...
В подкрепление этой просьбы княгиня пожала Функендорфу руку, и они расстались; а чуть только карета графа отъехала от подъезда,
бабушка сейчас же
позвала к себе Ольгу Федотовну и послала ее к модистке, чтобы та принесла ей «коробук самых солидных чепцов». Выбрав себе из них самый большой, с крахмальным бантом на темени, княгиня сейчас же надела на себя этот старушечий чепец и, осмотревшись пред зеркалом, велела, чтоб ей таких еще две дюжины нашили.
— Послушайте-ка! —
позвала она меня к себе. — Вот умора-то!
Бабушка посылала Вермана купить канарейку с клеткой, и этот Соваж таки протащил ей эту клетку так, что никто ее не видал;
бабушка теперь ни одной души не пускает к себе в комнату, а канарейка трещит на весь дом, и Манька-плутовка догадывается, на что эта канарейка. Преуморительно.
Прибыв домой,
бабушка еще на лестнице, встретив обер-кельнера, подозвала его и похвасталась своим выигрышем; затем
позвала Федосью, подарила ей три фридрихсдора и велела подавать обедать. Федосья и Марфа так и рассыпались пред нею за обедом.
—
Позвать Прасковью, — велела
бабушка Марфе.
— Это зачем ты воспротивился? — опять обратилась
бабушка к генералу. ( — А ты, батюшка, ступай, придешь, когда
позовут, — обратилась она тоже и к обер-кельнеру, — нечего разиня-то рот стоять. Терпеть не могу эту харю нюрнбергскую!) — Тот откланялся и вышел, конечно не поняв комплимента
бабушки.
Умерла
бабушка. Я узнал о смерти ее через семь недель после похорон, из письма, присланного двоюродным братом моим. В кратком письме — без запятых — было сказано, что
бабушка, собирая милостыню на паперти церкви и упав, сломала себе ногу. На восьмой день «прикинулся антонов огонь». Позднее я узнал, что оба брата и сестра с детьми — здоровые, молодые люди — сидели на шее старухи, питаясь милостыней, собранной ею. У них не хватило разума
позвать доктора.
— Вот,
бабушка, — так начал мужик, — было времечко, живал ведь и я не хуже других: в амбаре-то, бывало, всего насторожено вволюшку; хлеб-то,
бабушка, родился сам-шост да сам-сём, три коровы стояли в клети, две лошади, — продавал почитай что кажинную зиму мало что на шестьдесят рублев одной ржицы да гороху рублев на десять, а теперь до того дошел, что радешенек, радешенек, коли сухого хлебушка поснедаешь… тем только и пробавляешься, когда вот покойник какой на селе, так
позовут псалтырь почитать над ним… все гривенку-другую дадут люди…