Неточные совпадения
Она зашла в глубь маленькой гостиной и опустилась на кресло. Воздушная юбка платья поднялась облаком вокруг ее тонкого стана; одна обнаженная,
худая, нежная девичья рука, бессильно опущенная, утонула в складках розового тюника; в другой она держала веер и быстрыми, короткими движениями обмахивала свое разгоряченное лицо. Но, вопреки этому
виду бабочки, только что уцепившейся за травку и готовой, вот-вот вспорхнув, развернуть радужные крылья, страшное отчаяние щемило ей сердце.
Агафья Михайловна с разгоряченным и огорченным лицом, спутанными волосами и обнаженными по локоть
худыми руками кругообразно покачивала тазик над жаровней и мрачно смотрела на малину, от всей души желая, чтоб она застыла и не проварилась. Княгиня, чувствуя, что на нее, как на главную советницу по варке малины, должен быть направлен гнев Агафьи Михайловны, старалась сделать
вид, что она занята другим и не интересуется малиной, говорила о постороннем, но искоса поглядывала на жаровню.
Он знал, что такое военный человек, и, по
виду и разговору этих господ, по ухарству, с которым они прикладывались к фляжке дорогой, он считал их за
плохих военных.
Ей было на
вид лет тридцать;
худое и бледное лицо еще хранило следы красоты замечательной; особенно понравились мне глаза, большие и грустные.
«Давно бы так, — сказал он мне с довольным
видом, —
худой мир лучше доброй ссоры, а и нечестен, так здоров».
Вон и все наши приятели: Бабa-Городзаймон например, его узнать нельзя: он, из почтения, даже
похудел немного. Чиновники сидели, едва смея дохнуть, и так ровно, как будто во фронте. Напрасно я хочу поздороваться с кем-нибудь глазами: ни Самбро, ни Ойе-Саброски, ни переводчики не показывают
вида, что замечают нас.
Что всего более поразило бедного монашка, так это то, что отец Ферапонт, при несомненном великом постничестве его и будучи в столь преклонных летах, был еще на
вид старик сильный, высокий, державший себя прямо, несогбенно, с лицом свежим, хоть и
худым, но здоровым.
Заметнее всех женщин-арестанток и поразительным криком и
видом была лохматая
худая цыганка-арестантка с сбившейся с курчавых волос косынкой, стоявшая почти посередине комнаты, на той стороне решетки у столба, и что-то с быстрыми жестами кричавшая низко и туго подпоясанному цыгану в синем сюртуке.
Другой же из вошедших — тоже невысокий, костлявый, с очень выдающимися маслаками
худых щек серого лица, с прекрасными зеленоватыми широко расставленными глазами и тонкими губами — был человек, напротив, мрачного и унылого
вида.
Позади их стояла в очень грязной серой рубахе жалкого
вида худая, жилистая и с огромным животом беременная женщина, судившаяся за укрывательство кражи.
Посетители были большей частью люди
худо одетые, даже оборванные, но были и приличные по внешнему
виду и мужчины и женщины.
Полины Карповны не было. Она сказалась больною, прислала Марфеньке цветы и деревья с зеленью. Райский заходил к ней утром сам, чтобы как-нибудь объяснить вчерашнюю свою сцену с ней и узнать, не заметила ли она чего-нибудь. Но она встретила его с
худо скрываемым, под
видом обидчивости, восторгом, хотя он прямо сказал ей, что обедал накануне не дома, в гостях — там много пили — и он выпил лишнюю рюмку — и вот «до чего дошел»!
Интеллектуалистически истолковывая религию, Гегель берет ее лишь как
вид мышления, как
плохое, недостаточное философствование, и в этом качестве, конечно, отводит ей низшее место за то, что она сознает истину лишь в
виде «представления», т. е. дуалистического противопоставления субъекта и объекта, человека и божества.
На его место поступил брауншвейг-вольфенбюттельский солдат (вероятно, беглый) Федор Карлович, отличавшийся каллиграфией и непомерным тупоумием. Он уже был прежде в двух домах при детях и имел некоторый навык, то есть придавал себе
вид гувернера, к тому же он говорил по-французски на «ши», с обратным ударением. [Англичане говорят
хуже немцев по-французски, но они только коверкают язык, немцы оподляют его. (Прим. А. И. Герцена.)]
Он был очень пожилых лет, болезненный,
худой, с отталкивающей наружностию, с злыми и лукавыми чертами, с несколько клерикальным
видом и жесткими седыми волосами на голове. Прежде чем я успел сказать десять слов о причине, почему я просил аудиенции у министра, он перебил меня словами...
Живо помню я старушку мать в ее темном капоте и белом чепце;
худое бледное лицо ее было покрыто морщинами, она казалась с
виду гораздо старше, чем была; одни глаза несколько отстали, в них было видно столько кротости, любви, заботы и столько прошлых слез. Она была влюблена в своих детей, она была ими богата, знатна, молода… она читала и перечитывала нам их письма, она с таким свято-глубоким чувством говорила о них своим слабым голосом, который иногда изменялся и дрожал от удержанных слез.
Переправляться через Билимбе, пока не спадет вода, нечего было и думать. Нет
худа без добра. Мы все нуждались в отдыхе; у мулов был измученный
вид; надо было починить одежду и обувь, справить седла, почистить ружья. Кроме того, у нас начали иссякать запасы продовольствия.
— Это еще
хуже, папа: сын бросит своего ребенка в чужую семью и этим подвергает его и его мать всей тяжести ответственности… Дочь, по крайней мере, уже своим позором выкупает часть собственной
виды; а сколько она должна перенести чисто физических страданий, сколько забот и трудов, пока ребенок подрастет!.. Почему родители выгонят родную дочь из своего дома, а сына простят?
Уголь из местных копей гораздо
хуже дуйского: он грязнее на
вид и смешан со сланцем.
Боялся он, чтобы какие-нибудь неосторожные, спроста сказанные речи не дошли в превратном
виде до Луповицких… Перетолкуют ему во вред и поставят в трудное положение по хозяйству. Прощай тогда довольство в жизни, впереди нищета, озлобления, а пожалуй, и
хуже того, ежель вздумают господа пожаловаться. Помолчал отец Прохор и, будто в оправданье себе, сказал...
Вследствие непосильной работы и
худого питания девушки очень часто недомогали и все имели уныло-заспанный
вид и землистый цвет лица.
Был случай, что Симеон впустил в залу какого-то пожилого человека, одетого по-мещански. Ничего не было в нем особенного: строгое,
худое лицо с выдающимися, как желваки, костистыми, злобными скулами, низкий лоб, борода клином, густые брови, один глаз заметно выше другого. Войдя, он поднес ко лбу сложенные для креста пальцы, но, пошарив глазами по углам и не найдя образа, нисколько не смутился, опустил руку, плюнул и тотчас же с деловым
видом подошел к самой толстой во всем заведении девице — Катьке.
Патап Максимыч ушел в свою заднюю, прилег уснуть, но сон не брал его. Настины слова из ума не выходили: «Девка с норовом, — думал он. — С
виду тихоней смотрит, а гляди-ка какая!.. «Уходом!..» Нет, ни окриком, ни плетью такую не проймешь…
Хуже начудит… Лаской надо, делать нечего… «Уходом!..» Эко слово сказала!..»
Я был однажды приглашен к одной старой девушке лет под пятьдесят, владетельнице небольшого дома на Петербургской стороне; она жила в трех маленьких, низких комнатах, уставленных киотами с лампадками, вместе со своей подругой детства, такою же желтою и
худою, как она. Больная, на
вид очень нервная и истеричная, жаловалась на сердцебиение и боли в груди; днем, часов около пяти, у нее являлось сильное стеснение дыхания и как будто затрудненное глотание.
Внешний
вид:
худ, бледен восковой бледностью.
Росту он, как угадывалось, был большого, широкоплеч, очень бодрого
вида, несмотря на болезнь, хотя несколько бледен и
худ, с продолговатым лицом, с густейшими волосами, но не очень длинными, лет же ему казалось за семьдесят.
Я запомнил только, что эта бедная девушка была недурна собой, лет двадцати, но
худа и болезненного
вида, рыжеватая и с лица как бы несколько похожая на мою сестру; эта черта мне мелькнула и уцелела в моей памяти; только Лиза никогда не бывала и, уж конечно, никогда и не могла быть в таком гневном исступлении, в котором стояла передо мной эта особа: губы ее были белы, светло-серые глаза сверкали, она вся дрожала от негодования.
Мироныч почесал за ухом и с недовольным
видом отвечал: «Коли от евтого, батюшка Алексей Степаныч, так уж за грехи наши Господь посылает свое наслание» [Снятие кож с чумной скотины воспрещено законом; но башкирцы —
плохие законоведцы, а русские кожевники соблазняются дешевизной, и это зло до сих пор не вывелось в Оренбургской губернии.
Один, с подвязанной какой-то веревочкой рукой, с шинелью в накидку, на весьма грязной рубахе, хотя
худой и бледный, сидел бодро в середине телеги и взялся было за шапку, увидав офицера, но потом, вспомнив верно, что он раненый, сделал
вид, что он только хотел почесать голову.
«И в самом деле, — думал иногда Александров, глядя на случайно проходившего Калагеоргия. — Почему этому человеку,
худому и длинному, со впадинами на щеках и на висках, с пергаментным цветом кожи и с навсегда унылым
видом, не пристало бы так клейко никакое другое прозвище? Или это свойство народного языка, мгновенно изобретать ладные словечки?»
По зале прогуливались: молодая девушка весьма развязного
вида, часто встряхивавшая черные кудри своей совершенно круглой головки, некрасивой, но весьма оригинальной; высокая
худая фея с черными вороньими глазами, длинным мертвенно-синим носом и с черно-бурыми веснушками.
— Да они все такие нечесаные, — говорит мать, — одеты так всегда дурно,
хуже лакея на
вид; иногда еще от них вином пахнет…
— Скажит-те пож-жалуйста! — тонко пропел Слива. — Видали мы таких миндальников, не беспокойтесь. Сами через год, если только вас не выпрут из полка, будете по мордасам щелкать. В а-атличнейшем
виде. Не
хуже меня.
Один заседатель, лет десять тому назад служивший в военной службе, собирался сломить кий об спину хозяина и до того оскорблялся, что логически присовокуплял к ряду энергических выражений: «Я сам дворянин; ну, черт его возьми, отдал бы генералу какому-нибудь, — что тут делать станешь, — а то молокососу, видите, из Парижа приехал; да позвольте спросить, чем я
хуже его, я сам дворянин, старший в роде, медаль тысяча восемьсот двенадцатого…» — «Да полно ты, полно, горячая голова!» — говорил ему корнет Дрягалов, имевший свои
виды насчет Бельтова.
Быть может, читатель, знакомый с нравственным обликом этого «героя», узнав об его исчезновении, с довольным
видом воскликнул: «
Худая трава из поля вон», — но мы, увы, должны напомнить ему другую, но уже немецкую пословицу: «Unkraut fergeht nicht», — то есть,
худая трава не изводится, которая всецело и оправдалась на Талицком.
— Нет-с,
хуже потому что те сразу выдают себя, что они пошляки; а эти господа сохраняют
вид, что как будто бы что-то в себе и таят, тогда как внутри у них ничего нет.
Степан Трофимович сидел, протянувшись на кушетке. С того четверга он
похудел и пожелтел. Петр Степанович с самым фамильярным
видом уселся подле него, бесцеремонно поджав под себя ноги, и занял на кушетке гораздо более места, чем сколько требовало уважение к отцу. Степан Трофимович молча и с достоинством посторонился.
Пришел И.А. Вашков в самом жалком
виде, без калош, в
плохих сапогах и в одном холодном пальто, под которым даже сюртука, кажется, не было.
«Пожалте сюда, поглядите-ка, хитра купецкая политика. Не хлыщ, не франт, а миллионный фабрикант попить, погулять охочий на труд на рабочий.
Видом сам авантажный, вывел корпус пятиэтажный, ткут, снуют да мотают, все на него работают. А народ-то фабричный, ко всему привычный, кости да кожа, да испитая рожа.
Плохая кормежка, да гнилая одежка, подводит живот да бока у фабричного паренька.
— Не имела в
виду! разве это резон? У нас, батюшка, все нужно иметь в
виду! И все на самый
худой конец! Нет, да вы, сделайте милость, представьте себе… ведь подорожная была уж готова… в Пинегу!! Ведь в этой Пинеге, сказывают, даже семга не живет!
Стрельба выходила славная и добычливая: куропатки вылетали из соломы поодиночке, редко в паре и очень близко, из-под самых ног: тут надобно было иногда или послать собаку в солому, или взворачивать ее самому ногами. было бить их рябчиковою дробью, даже 7-м и 8-м нумером, чего уже никак нельзя сделать на обыкновенном неблизком расстоянии, ибо куропатки, особенно старые, крепче к ружью многих птиц, превосходящих их своею величиною, и уступают в этом только тетереву; на сорок пять шагов или пятнадцать сажен, если не переломишь крыла, куропатку не добудешь, то есть не убьешь наповал рябчиковой дробью; она будет сильно ранена, но унесет дробь и улетит из
виду вон: может быть, она после и умрет, но это будет
хуже промаха — пропадет даром.
— Не извольте беспокоиться, Матильда Францовна, в лучшем
виде все выспрошу и такое наблюдение устрою, не
хуже сыскной полиции, потому что Яков у меня вот где.
«Право, не можно вам оставаться. Вы крепко расшалились и ни в каком
виде не можете уже приносить пользы. Вот ваши добрые и
худые дела». Показал он мне тут толстую тетрадь, в которой написаны все хорошие и
худые дела Запорожья и размещены одни против других.
Конечно, ей, как всякой девушке, хотелось выйти замуж, и, конечно, привязанность к князю, о которой она упоминала, была так в ней слаба, что она, особенно в последнее время, заметив его корыстные
виды, начала даже опасаться его; наконец, Калинович в самом деле ей нравился, как человек умный и даже наружностью несколько похожий на нее: такой же
худой, бледный и белокурый; но в этом только и заключались, по крайней мере на первых порах, все причины, заставившие ее сделать столь важный шаг в жизни.
Очень мило и в самом смешном
виде рассказала она, не щадя самое себя, единственный свой выезд на бал, как она была там
хуже всех, как заинтересовался ею самый ничтожный человек, столоначальник Медиокритский; наконец, представила, как генеральша сидит, как повертывает с медленною важностью головою и как трудно, сминая язык, говорит.
Действительно, тот самый Семенов с седыми волосами, который в первый экзамен меня так обрадовал тем, что на
вид был
хуже меня, и который, выдержав вторым вступительный экзамен, первый месяц студенчества аккуратно ходил на лекции, закутил еще до репетиций и под конец курса уже совсем не показывался в университете.
Единственная причина, по которой он мог выбрать его из всех товарищей и сойтись с ним, могла быть только та, что
хуже Безобедова на
вид не было студента во всем университете.
Но сколько ни мазал m-r Charles какой-то липкой эссенцией мои вихры, они все-таки встали, когда я надел шляпу, и вообще моя завитая фигура мне казалась еще гораздо
хуже, чем прежде. Мое одно спасенье была эффектация небрежности. Только в таком
виде наружность моя была на что-нибудь похожа.
Я как можно скорее обмогнулся, но
виду в том не подаю, а притворяюсь, что мне еще
хуже стало, и наказал я бабам и старикам, чтобы они все как можно усердней за меня молились, потому что, мол, помираю.
— И следовало бы поколотить: зачем стреляли в собаку, — заметила Луша с серьезным
видом. — Вот чего никогда, никогда не пойму… Убить беззащитное животное — что может быть
хуже этого?..