Неточные совпадения
«Законное дело» братца удалось сверх ожидания. При первом намеке Тарантьева на скандалезное дело Илья Ильич вспыхнул и сконфузился; потом пошли на
мировую, потом
выпили все трое, и Обломов подписал заемное письмо, сроком на четыре года; а через месяц Агафья Матвеевна подписала такое же письмо на имя братца, не подозревая, что такое и зачем она подписывает. Братец сказали, что это нужная бумага по дому, и велели написать: «К сему заемному письму такая-то (чин, имя и фамилия) руку приложила».
— Оттого, что я считаю, что
мировой суд
есть дурацкое учреждение, — отвечал мрачно Левин, всё время ждавший случая разговориться с Вронским, чтобы загладить свою грубость при первой встрече.
— Это игрушка, — перебил его Левин. —
Мировые судьи нам не нужны. Я в восемь лет не имел ни одного дела. А какое имел, то
было решено навыворот.
Мировой судья от меня в сорока верстах. Я должен о деле, которое стоит два рубля, посылать поверенного, который стоит пятнадцать.
— Я пожалуюсь? Да ни за что в свете! Разговоры такие пойдут, что и не рад жалобе! Вот на заводе — взяли задатки, ушли. Что ж
мировой судья? Оправдал. Только и держится всё волостным судом да старшиной. Этот отпорет его по старинному. А не
будь этого — бросай всё! Беги на край света!
Николай Петрович попал в
мировые посредники и трудится изо всех сил; он беспрестанно разъезжает по своему участку; произносит длинные речи (он придерживается того мнения, что мужичков надо «вразумлять», то
есть частым повторением одних и тех же слов доводить их до истомы) и все-таки, говоря правду, не удовлетворяет вполне ни дворян образованных, говорящих то с шиком, то с меланхолией о манципации (произнося ан в нос), ни необразованных дворян, бесцеремонно бранящих «евту мунципацию».
— Нет, Клим Иванович, ты подумай! — сладостно воет он, вертясь в комнате. — Когда это
было, чтоб премьер-министр, у нас, затевал публичную говорильню, под руководством Гакебуша, с участием Леонида Андреева, Короленко, Горького? Гакебушу — сто тысяч, Андрееву — шестьдесят, кроме построчной, Короленке, Горькому — по рублю за строчку. Это тебе — не Европа! Это —
мировой аттракцион и — масса смеха!
— А я — Ловцов, Максим, — звучно сказал лохматый. — Эти двое уполномочены
были дело вести, а меня общество уполномочило на
мировую.
Это —
мировые силы, какими они
были до вмешательства разума.
О
мировых вопросах, не иначе:
есть ли Бог,
есть ли бессмертие?
— Да еще, еще бутылку! — закричал Митя хозяину и, забыв чокнуться с паном, которого так торжественно приглашал
выпить с ним
мировую, вдруг
выпил весь свой стакан один, никого не дождавшись.
Правда, что он и от природы
был раздражителен, «ума отрывистого и неправильного», как характерно выразился о нем у нас наш
мировой судья Семен Иванович Качальников в одном собрании.
Оговорюсь: я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий исчезнет, как жалкий мираж, как гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого эвклидовского ума, что, наконец, в
мировом финале, в момент вечной гармонии, случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на утоление всех негодований, на искупление всех злодейств людей, всей пролитой ими их крови, хватит, чтобы не только
было возможно простить, но и оправдать все, что случилось с людьми, — пусть, пусть это все
будет и явится, но я-то этого не принимаю и не хочу принять!
О, он отлично понимал, что для смиренной души русского простолюдина, измученной трудом и горем, а главное, всегдашнею несправедливостью и всегдашним грехом, как своим, так и
мировым, нет сильнее потребности и утешения, как обрести святыню или святого, пасть пред ним и поклониться ему: «Если у нас грех, неправда и искушение, то все равно
есть на земле там-то, где-то святой и высший; у того зато правда, тот зато знает правду; значит, не умирает она на земле, а, стало
быть, когда-нибудь и к нам перейдет и воцарится по всей земле, как обещано».
Тогда каждый из вас
будет в силах весь мир любовию приобрести и слезами своими
мировые грехи омыть…
— Напротив, я ничего не имею против Бога. Конечно, Бог
есть только гипотеза… но… я признаю, что он нужен, для порядка… для
мирового порядка и так далее… и если б его не
было, то надо бы его выдумать, — прибавил Коля, начиная краснеть. Ему вдруг вообразилось, что Алеша сейчас подумает, что он хочет выставить свои познания и показать, какой он «большой». «А я вовсе не хочу выставлять пред ним мои познания», — с негодованием подумал Коля. И ему вдруг стало ужасно досадно.
Правда, месяца чрез полтора он опять
было попался в одной шалости, и имя его сделалось даже известным нашему
мировому судье, но шалость
была уже совсем в другом роде, даже смешная и глупенькая, да и не сам он, как оказалось, совершил ее, а только очутился в нее замешанным.
— «Нет, нарочно!» Ну, галдят: «К
мировому!» Захватили и меня: «И ты тут, дескать,
был, ты подсоблял, тебя весь базар знает!» А меня действительно почему-то весь базар знает, — прибавил самолюбиво Коля.
Еще более приходится признать, что в духовной жизни германского народа, в германской мистике, философии, музыке, поэзии
были великие и
мировые ценности, а не один лишь культ силы, не один призрачный феноменализм и пр.
Европа заинтересована
была в том, чтобы насильственно оставлять Россию в замкнутом круге, не допускать ее в
мировую ширь, препятствовать
мировой роли России.
Труд этот не должен
быть рабски прикреплен к земле, к ее ограниченному пространству, он всегда должен иметь
мировые перспективы.
Мировая война несет с собой человечеству глубокий духовный кризис, который может
быть обсуждаем с разных сторон.
Но рассвет после этой ночи может
быть лишь
мировым рассветом.
И Бакунин в своей пламенной жажде
мирового пожара, в котором все старое должно сгореть,
был русским, славянином,
был мессианистом.
Я думал, что
мировая война выведет европейские народы за пределы Европы, преодолеет замкнутость европейской культуры и
будет способствовать объединению Запада и Востока.
Жизнь
мирового города
есть жизнь человека на свободе, жизнь автономная, независимая от священного авторитета, секуляризированная.
Для исторического, обращенного к
мировым ценностям взгляда на жизнь остается в силе заповедь Ницше:
будьте жестки, тверды.
Для того, кто смотрит на
мировую борьбу с точки зрения философии истории, должно
быть ясно, что ныне разыгрывается один из актов всемирно-исторической драмы Востока и Запада.
Христианское мессианское сознание может
быть лишь сознанием того, что в наступающую
мировую эпоху Россия призвана сказать свое новое слово миру, как сказал его уже мир латинский и мир германский.
Мировой хаос должен
быть упорядочен немцем, все в жизни должно
быть им дисциплинировано изнутри.
Русское самосознание не может
быть ни славянофильским, ни западническим, так как обе эти формы означают несовершеннолетие русского народа, его незрелость для жизни
мировой, для
мировой роли.
Но сама эта общественность
была глубоко «частной», признавшей единственной ценностью благо Ив́анов и Петр́ов, по своей ориентировке игнорировавшей исторические ценности и задачи,
мировые, сверхчеловеческие перспективы.
Но западничество
есть заблуждение детского возраста, и оно находится в противоречии с
мировыми задачами России.
Мировая катастрофа, столь непосредственно грозная для Франции,
будет кризисом и концом мещанских идеалов жизни, замкнутых в земное довольство.
То, что совершалось в недрах русского духа, перестанет уже
быть провинциальным, отдельным и замкнутым, станет
мировым и общечеловеческим, не восточным только, но и западным.
Но жертвы и страдания могут
быть оправданы, если видеть ту глубину всякого существа, на которой судьба национальная, историческая и
мировая есть его собственная судьба.
Война 1914 года глубже и сильнее вводит Россию в водоворот
мировой жизни и
спаивает европейский Восток с европейским Западом, чем война 1812 года.
Мировая война, естественно, должна
была бы направить национальную мысль на
мировые задачи.
Вопрос о
мировой роли России, о ее судьбе приобретает огромное значение, он не может
быть растворен в вопросе о народном благе, о социальной справедливости и т. п. вопросах.
Но сознание этой массы должно
быть поднято до этого
мирового сознания, а не до того рабски-обособленного сознания, для которого все
мировое оказывается внешним и навязанным.
И нужна
была совершенно исключительная
мировая катастрофа, нужно
было сумасшествие германизма от гордости и самомнения, чтобы Россия осознала себя, стряхнула с себя пассивность, разбудила в себе мужественные силы и почувствовала себя призванной к великим делам в мире.
Оргия химических инстинктов, безобразной наживы и спекуляции в дни великой
мировой войны и великих испытаний для России
есть наш величайший позор, темное пятно на национальной жизни, язва на теле России.
В одном из своих аспектов
мировая война должна
быть признана неотвратимым и роковым моментом в развитии и диалектике империализма.
Оправдание России в
мировой борьбе, как и всякой страны, всякого народа, может
быть лишь в том, что внесет в мир большие ценности, более высокого качества духовную энергию, чем Германия, притязания которой на
мировое владычество она отражает, что своим неповторимым индивидуальным духом она подымает человечество на более высокую ступень бытия.
Ни одна из задач
мировой войны не может
быть положительно разрешена, и прежде всего не может
быть разрешен восточный вопрос.
Россия
была внутренне слишком разодрана и поглощена мелочными политическими распрями, партийными счетами, групповыми социальными антагонизмами, закрывавшими всякие большие
мировые, исторические перспективы.
Такие великие явления
мировой культуры, как греческая трагедия или культурный ренессанс, как германская культура XIX в. или русская литература XIX в., совсем не
были порождениями изолированного индивидуума и самоуслаждением творцов, они
были явлением свободного творческого духа.
Не
было принято во внимание, что существуют глубокие недра земли, и необъятная
мировая ширь, и звездные миры.
Весь
мировой путь бытия
есть сложное взаимодействие разных ступеней
мировой иерархии индивидуальностей, творческое врастание одной иерархии в другую, личности в нацию, нации в человечество, человечества в космос, космоса в Бога.
Нельзя
было подойти к
мировой трагедии с запасом старых просветительных идей, старых рационалистически-социологических схем.