Неточные совпадения
Было бы интересно побеседовать с Диомидовым, но путешествие с таким отрепанным молодцом не улыбалось Климу; студент рядом с мастеровым — подозрительная
пара. Клим отказался идти в трактир, а Диомидов, безжалостно растирая ладонью озябшее
ухо, сказал...
И что более всего удивляло его, это было то, что всё делалось не нечаянно, не по недоразумению, не один раз, а что всё это делалось постоянно, в продолжение сотни лет, с той только разницей, что прежде это были с рваными носами и резанными
ушами, потом клейменые, на прутах, а теперь в наручнях и движимые
паром, а не на подводах.
Заяц-русак жил зимою подле деревни. Когда пришла ночь, он поднял одно
ухо, послушал; потом поднял другое, поводил усами, понюхал и сел на задние лапы. Потом он прыгнул раз-другой по глубокому снегу и опять сел на задние лапы и стал оглядываться. Со всех сторон ничего не было видно, кроме снега. Снег лежал волнами и блестел, как сахар. Над головой зайца стоял морозный
пар, и сквозь этот
пар виднелись большие яркие звезды.
Продрогнув на снегу, чувствуя, что обморозил
уши, я собрал западни и клетки, перелез через забор в дедов сад и пошел домой, — ворота на улицу были открыты, огромный мужик сводил со двора тройку лошадей, запряженных в большие крытые сани, лошади густо курились
паром, мужик весело посвистывал, — у меня дрогнуло сердце.
Напенясь, губы задрожали,
Из уст,
ушей поднялся
пар —
И вдруг она, что было мочи,
Навстречу князю стала дуть...
Стоило сбегать пораньше утром на один час, чтоб принесть, по крайней мере,
пару больших язей, упустив столько же или больше, и вот у целого семейства была
уха, жареное или пирог.
Афанасий Аркадьич идет с ним под руку, но на каждом шагу останавливается и с словами:"сейчас, сейчас!" — отскакивает вперед, догоняет, перегоняет, шепнет на
ухо пару слов, потом опять возвращается, возобновляет прерванный разговор, но никогда не доведет его до конца.
— Василек, — шепчет Горданов на
ухо Висленеву, — и за мной
пара шампанского.
— Сергей Петрович! — зашептал он мне на
ухо, обдавая меня спиртными
парами, — умоляю вас — удержите графа от дальнейших замечаний относительно этой девушки. Он по привычке может лишнее сказать, а это в высшей степени достойная особа!
В дверь снова вдвинули круглый стол, накрытый для ужина: посреди него, мордами друг ко другу, усмехалась
пара поросят — один жареный, золотистый, с пучком петрушки в ноздрях, другой — заливной, облитый сметаною, с бумажным розовым цветком между
ушей. Вокруг них, точно разномерные булыжники, лежали жареные птицы, и всё это окружала рама солений и соусов. Едко пахло хреном, уксусом, листом чёрной смородины и лавра.
Животрепещущая дама, вооруженная большим кухонным ножом, засучив правый рукав своей кофты, прямо направилась к двери конторы и еще раз приложила
ухо к створу. И сомнения никакого не было, что злосчастная
пара наслаждается сном безмятежным: так и слышно, как один, более сильный, субъект гудет гусаком, а другой, нежнейший, выпускает придыханием протяжные «пхэ».
Так помаленьку устраиваясь и поучаясь, сижу я однажды пред вечером у себя дома и вижу, что ко мне на двор въехала
пара лошадей в небольшом тарантасике, и из него выходит очень небольшой человечек, совсем похожий с виду на художника: матовый, бледный брюнетик, с длинными, черными, прямыми волосами, с бородкой и с подвязанными черною косынкой
ушами. Походка легкая и осторожная: совсем петербургская золотуха и мозоли, а глаза серые, большие, очень добрые и располагающие.
— Боже мой! да эти буяны так забылись в присутствии моем, что у меня в
ушах ломит от их крику. Пожалуй, чего доброго, возьмутся за святые волоса!.. Я обоим вам приказываю замолчать, — вскричала грозно государыня, — я это все разберу после, в свое время. Все ли у вас
пары налицо? — прибавила она, немного погодя, смягчив голос. Обращение было сделано к кабинет-министру.
Воздух, бегущий навстречу, свистит в
ушах и щекочет ноздри, из которых
пар бьет частыми большими струями.
Ах, но Я забыл о смирении моем! Это она ходила, а мы с Топпи ползали за ней, и Я ненавидел себя, ненавидел широкозадого Топпи за его позорный отвислый нос и вялые
уши. Здесь нужен был по меньшей мере Аполлон, а не
пара американцев, да и то из композиции.
Послышался звонок, и вслед за его дребезжащим звоном влетела в кабинет, шурша своим длинным шелковым шлейфом, молодая дама, блистая красотой,
парою обворожительных глаз и алмазами, сверкавшими на ее груди и в
ушах. Она была в трауре, скрашенном некоторыми туалетными принадлежностями национального цвета. При появлении ее все спешили оправиться и встать со своих мест.
Он скакал на той самой
паре серебряных лошадей, извергавших из ноздрей целые клубы дыма; у самого черта лежало что-то белое на коленях, а сзади его, трепля во всю мочь лохматыми
ушами, неслась Дагоберова собака.
Мне снилась большая зала, кружащиеся в неистовом вальсе
пары и длинный лицеист, шепелявивший мне в
ухо: «Puis-je vous engager, mademoiselle?»
Я оглянулся, в мою сторону приближался плотинный и уставщик, это и были те «сестры», о которых рассказывал плутоватый Елизарка своему товарищу; трудно было подобрать более подходящее название для этой оригинальной
пары, заменявшей Слава-богу
уши и очи. Когда я выходил из завода, в воротах мне попался Яша, который сильно размахивал своей палкой и громко кричал...
Девушка рассмеялась. В тот же момент ее схватила
пара железных рук, совсем близко, над
ухом волна теплого дыхания обожгла кожу, а в сияющих, полудетских, о чем-то молящих, кому-то посылающих угрозы глазах горело такое отчаяние, что был момент, когда комната поплыла перед глазами Стеллы и резкий испуг всколыхнул тело; но в следующее мгновение все по-прежнему твердо стало на свое место. Она вырвалась.
В усадьбе по вечерам жгли бенгальские огни и ракеты, и мимо Обручанова проходила на парусах лодка с красными фонариками. Однажды утром приехала на деревню жена инженера Елена Ивановна с маленькой дочерью в коляске с желтыми колесами, на
паре темно-гнедых пони; обе, мать и дочь, были в соломенных шляпах с широкими полями, пригнутыми к
ушам.
Помню редкий
пар, поднимающийся с воды, золотистых карасей и скользких налимов; помню утомительный полдень, когда все мы как убитые падали на траву, отказываясь от янтарной
ухи, приготовленной отцом Сергием «некнижным».
На ровном месте мы опять поехали тише. От лошадей валил
пар. Коренная тяжело дышала, а пристяжки вздрагивали, храпели и водили
ушами. Помаленьку они, однако, становились спокойнее. Ямщик отпустил вожжи и ласково ободрял коней…