Неточные совпадения
— Я не понимаю,
папа, как ты можешь смеяться! —
сказала она быстро. Гнев отемнил прекрасный лоб ее… — Бесчестнейший поступок, за который я не знаю, куды бы их следовало всех услать…
Скажи теперь при всех лишь нам,
Чему учён ты, что ты знаешь
И как ты свой народ счастливым сделать чаешь?» —
«
Папа́», ответствовал сынок: «я знаю то,
Чего не знает здесь никто...
— А! вот что! —
сказал папа. — Почем же он знает, что я хочу наказывать этого охотника? Ты знаешь, я вообще не большой охотник до этих господ, — продолжал он по-французски, — но этот особенно мне не нравится и должен быть…
— Ну, покажи же, Николенька, что у тебя — коробочка или рисованье? —
сказал мне
папа.
Петр Александрыч! —
сказала она шепотом, с выражением истинного отчаяния, и потом, заметив, что
папа поворачивает ручку замка, она прибавила чуть слышно...
— Сделайте божескую милость, Николай Дмитрич, нельзя ли к вам будет баринову щикатулку положить, —
сказал запыхавшийся камердинер
папа, высовываясь из коляски, — она маленькая.
Сказав с Карлом Иванычем еще несколько слов о понижении барометра и приказав Якову не кормить собак, с тем чтобы на прощанье выехать после обеда послушать молодых гончих,
папа, против моего ожидания, послал нас учиться, утешив, однако, обещанием взять на охоту.
Увидев нас,
папа только
сказал...
— Ну, ступайте теперь к
папа, дети, да
скажите ему, чтобы он непременно ко мне зашел, прежде чем пойдет на гумно.
— Il ne fallait pas danser, si vous ne savez pas! [Не нужно было танцевать, если не умеешь! (фр.)] —
сказал сердитый голос
папа над моим ухом, и, слегка оттолкнув меня, он взял руку моей дамы, прошел с ней тур по-старинному, при громком одобрении зрителей, и привел ее на место. Мазурка тотчас же кончилась.
— Полно, мой дружок, —
сказал папа, — ведь не навек расстаемся.
— Этот у меня будет светский молодой человек, —
сказал папа, указывая на Володю, — а этот поэт, — прибавил он, в то время как я, целуя маленькую сухую ручку княгини, с чрезвычайной ясностью воображал в этой руке розгу, под розгой — скамейку, и т. д., и т. д.
И княгиня, наклонившись к
папа, начала ему рассказывать что-то с большим одушевлением. Окончив рассказ, которого я не слыхал, она тотчас засмеялась и, вопросительно глядя в лицо
папа,
сказала...
— Поцелуйте же руку княгини, —
сказал папа.
— Ах, что ты со мной сделала! —
сказал папа, улыбаясь и приставив руку ко рту с той стороны, с которой сидела Мими. (Когда он это делал, я всегда слушал с напряженным вниманием, ожидая чего-нибудь смешного.) — Зачем ты мне напомнила об его ногах? я посмотрел и теперь ничего есть не буду.
— Если вам грустно, то мне было бы еще грустнее расстаться с вами, —
сказал папа, потрепав его по плечу, — я теперь раздумал.
— Ах, я давно так не смеялась! —
сказала Варенька, собирая зонтик и мешочек. — Какой он милый, ваш
папа!
— Вот как! — проговорил князь. — Так и мне собираться? Слушаю-с, — обратился он к жене садясь. — А ты вот что, Катя, — прибавил он к меньшой дочери, — ты когда-нибудь, в один прекрасный день, проснись и
скажи себе: да ведь я совсем здорова и весела, и пойдем с
папа опять рано утром по морозцу гулять. А?
— Нет, вы мне только
скажите, Василий Лукич, — спросил он вдруг, уже сидя за рабочим столом и держа в руках книгу, — что больше Александра Невского? Вы знаете,
папа получил Александра Невского?
— Ну вот, пускай
папа посмотрит, —
сказала Лизавета Петровна, поднимая и поднося что-то красное, странное и колеблющееся. — Постойте, мы прежде уберемся, — и Лизавета Петровна положила это колеблющееся и красное на кровать, стала развертывать и завертывать ребенка, одним пальцем поднимая и переворачивая его и чем-то посыпая.
— Ну что, Капитоныч? —
сказал Сережа, румяный и веселый возвратившись с гулянья накануне дня своего рождения и отдавая свою сборчатую поддевку высокому, улыбающемуся на маленького человека с высоты своего роста, старому швейцару. — Что, был сегодня подвязанный чиновник? Принял
папа?
― Арсений доходит до крайности, я всегда говорю, ―
сказала жена. ― Если искать совершенства, то никогда не будешь доволен. И правду говорит
папа, что когда нас воспитывали, была одна крайность ― нас держали в антресолях, а родители жили в бельэтаже; теперь напротив ― родителей в чулан, а детей в бельэтаж. Родители уж теперь не должны жить, а всё для детей.
— Да
папа и так нас оставил. Мы его не видали, —
сказала Кити. — И какие же мы молодые? — мы уже такие старые.
— Нет,
папа, он очень милый, и Костя его очень любит, — как будто упрашивая его о чем-то, улыбаясь
сказала Кити, заметившая выражение насмешливости на лице отца.
— Так заезжай, пожалуйста, к Болям, —
сказала Кити мужу, когда он в одиннадцать часов, пред тем как уехать из дома, зашел к ней. — Я знаю, что ты обедаешь в клубе,
папа тебя записал. А утро что ты делаешь?
— Я не могу быть католичнее
папы, —
сказала она.
— Ну, что ты
скажешь про
папа? — спросила Кити. — Что же и он плох, потому что ничего не делал для общего дела?
— Нет,
папа… как же нет? А в воскресенье в церкви? —
сказала Долли, прислушиваясь к разговору. — Дай, пожалуйста, полотенце, —
сказала она старику, с улыбкой смотревшему на детей. — Уж не может быть, чтобы все…
— Вот и
папа приехал! —
сказала ей Кити.
— Да, очень весело было,
папа, —
сказал Сережа, садясь боком на стуле и качая его, что было запрещено. — Я видел Наденьку (Наденька была воспитывавшаяся у Лидии Ивановны ее племянница). Она мне
сказала, что вам дали звезду новую. Вы рады,
папа?
— Maman, отчего же
папа не поехать с нами? —
сказала Кити. — И ему веселее и нам.
«Что это значит,
папа? —
сказала она с удивлением, — отчего вы хромаете?
— Просто — тебе стыдно
сказать правду, — заявила Люба. — А я знаю, что урод, и у меня еще скверный характер, это и
папа и мама говорят. Мне нужно уйти в монахини… Не хочу больше сидеть здесь.
— И прошу вас
сказать моему
папа́, что, если этого не будет, я убью себя. Прошу вас верить.
Папа́ не верит.
Явились двое: человек в
папахе, — его звали Калитин, — и с ним какой-то усатый, в охотничьих сапогах и коротком полушубке; он
сказал негромко, виновато...
— Думай себе что хочешь, —
сказал Данило, — думаю и я себе. Слава богу, ни в одном еще бесчестном деле не был; всегда стоял за веру православную и отчизну, — не так, как иные бродяги таскаются бог знает где, когда православные бьются насмерть, а после нагрянут убирать не ими засеянное жито. На униатов [Униаты — принявшие унию, то есть объединение православной церкви с католической под властью римского
папы.] даже не похожи: не заглянут в Божию церковь. Таких бы нужно допросить порядком, где они таскаются.
— Ах,
папа! Я ведь знаю, что тебе новый доктор про меня
сказал… Я ведь видел! — воскликнул Илюша и опять крепко, изо всей силы прижал их обоих к себе, спрятав на плече у
папы свое лицо.
— «
Папа, говорит,
папа, я его повалю, как большой буду, я ему саблю выбью своей саблей, брошусь на него, повалю его, замахнусь на него саблей и
скажу ему: мог бы сейчас убить, но прощаю тебя, вот тебе!» Видите, видите, сударь, какой процессик в головке-то его произошел в эти два дня, это он день и ночь об этом именно мщении с саблей думал и ночью, должно быть, об этом бредил-с.
— Что мне вам рассказывать? Я не знаю, с чего начать. Paul сделал через княгиню предложение, та
сказала maman, maman теткам; позвали родных, потом объявили
папа… Как все делают.
— Наутро, — продолжала Софья со вздохом, — я ждала, пока позовут меня к maman, но меня долго не звали. Наконец за мной пришла ma tante, Надежда Васильевна, и сухо
сказала, чтобы я шла к maman. У меня сердце сильно билось, и я сначала даже не разглядела, что было и кто был у maman в комнате. Там было темно, портьеры и шторы спущены, maman казалась утомлена; подло нее сидели тетушка, mon oncle, prince Serge, и
папа…
— Что это, видно,
папа не будет? —
сказала она, оглядываясь вокруг себя. — Это невозможно, что вы говорите! — тихо прибавила потом.
— Смотрите,
папа просят танцевать, —
сказала она мне, указывая на высокую статную фигуру ее отца, полковника с серебряными эполетами, стоявшего в дверях с хозяйкой и другими дамами.
—
Папа, поедем в Америку, когда m-r Бьюмонт купит у тебя завод, —
сказала шутя Катерина Васильевна: — я там буду что-нибудь делать. Ах, как бы я была рада!
«Но зачем дальше скрывать эту тайну, когда я сам уже успел проникнуть ее? — говорю я сам себе, — завтра же пойду к
папа и
скажу ему: „
Папа! напрасно ты от меня скрываешь тайну моего рождения; я знаю ее“.
— Ах, бог мой! ты плачешь! — вдруг
сказала Любочка, выпуская из рук цепочку его часов и уставляя на его лицо свои большие удивленные глаза. — Прости меня, голубчик
папа, я совсем забыла, что это мамашина пьеса.
— Видите, мой милый, —
сказала бабушка, обращаясь к
папа, когда Гаша, продолжая ворчать, вышла из комнаты, — как со мной говорят в моем доме?
Папа станет просить меня, но я махну рукой,
скажу ему: „Нет, мой друг, мой благодетель, мы не можем жить вместе, а отпусти меня“, — и я обниму его и
скажу ему, почему-то по-французски: „Oh mon père, oh mon bienfaiteur, donne moi pour la dernière fois ta bénédiction et que la volonté de dieu soit faite“!
«Он славный был мальчик», —
скажет папа со слезами на глазах.
Я убью его“, — так и
сказать: „
Папа, я убью его“.
— Я завтра же поговорю с ним, —
сказал папа.