Неточные совпадения
Выезжая из Москвы,
папа был задумчив, и когда Володя спросил у него: не больна ли maman? — он с грустию
посмотрел на него и молча кивнул головой.
Удовлетворив своему любопытству,
папа передал ее протопопу, которому вещица эта, казалось, чрезвычайно понравилась: он покачивал головой и с любопытством
посматривал то на коробочку, то на мастера, который мог сделать такую прекрасную штуку. Володя поднес своего турка и тоже заслужил самые лестные похвалы со всех сторон. Настал и мой черед: бабушка с одобрительной улыбкой обратилась ко мне.
Зачем Володя делал мне знаки, которые все видели и которые не могли помочь мне? зачем эта противная княжна так
посмотрела на мои ноги? зачем Сонечка… она милочка; но зачем она улыбалась в это время? зачем
папа покраснел и схватил меня за руку?
— Ах, что ты со мной сделала! — сказал
папа, улыбаясь и приставив руку ко рту с той стороны, с которой сидела Мими. (Когда он это делал, я всегда слушал с напряженным вниманием, ожидая чего-нибудь смешного.) — Зачем ты мне напомнила об его ногах? я
посмотрел и теперь ничего есть не буду.
Он кинул на счеты три тысячи и с минуту молчал,
посматривая то на счеты, то в глаза
папа, с таким выражением: «Вы сами видите, как это мало! Да и на сене опять-таки проторгуем, коли его теперь продавать, вы сами изволите знать…»
Он, однако, изумился, когда узнал, что приглашенные им родственники остались в деревне. «Чудак был твой
папа́ всегда», — заметил он, побрасывая кистями своего великолепного бархатного шлафрока, [Шлафрок — домашний халат.] и вдруг, обратясь к молодому чиновнику в благонамереннейше застегнутом вицмундире, воскликнул с озабоченным видом: «Чего?» Молодой человек, у которого от продолжительного молчания слиплись губы, приподнялся и с недоумением
посмотрел на своего начальника.
— Он даже перестал дружиться с Любой, и теперь все с Варей, потому что Варя молчит, как дыня, — задумчиво говорила Лидия. — А мы с
папой так боимся за Бориса.
Папа даже ночью встает и
смотрит — спит ли он? А вчера твоя мама приходила, когда уже было поздно, все спали.
Он сорвался с места и, отворив дверь, быстро прошел в комнату. Перезвон бросился за ним. Доктор постоял было еще секунд пять как бы в столбняке,
смотря на Алешу, потом вдруг плюнул и быстро пошел к карете, громко повторяя: «Этта, этта, этта, я не знаю, что этта!» Штабс-капитан бросился его подсаживать. Алеша прошел в комнату вслед за Колей. Тот стоял уже у постельки Илюши. Илюша держал его за руку и звал
папу. Чрез минуту воротился и штабс-капитан.
—
Папа,
папа! Неужели ты с ним… Брось ты его,
папа! — крикнул вдруг мальчик, привстав на своей постельке и горящим взглядом
смотря на отца.
—
Папа стоял у камина и грелся. Я
посмотрела на него и думала, что он взглянет на меня ласково: мне бы легче было. Но он старался не глядеть на меня; бедняжка боялся maman, а я видела, что ему было жалко. Он все жевал губами: он это всегда делает в ажитации, вы знаете.
Вот послушайте, — обратилась она к
папа, — что говорит ваша дочь… как вам нравится это признание!..» Он, бедный, был смущен и жалок больше меня и
смотрел вниз; я знала, что он один не сердится, а мне хотелось бы умереть в эту минуту со стыда…
—
Смотрите,
папа просят танцевать, — сказала она мне, указывая на высокую статную фигуру ее отца, полковника с серебряными эполетами, стоявшего в дверях с хозяйкой и другими дамами.
Папа с почтительным любопытством
смотрел на бабушку.
Девочки, в особенности Катенька, с радостными, восторженными лицами
смотрят в окно на стройную фигуру садящегося в экипаж Володи,
папа говорит: «Дай бог, дай бог», — а бабушка, тоже притащившаяся к окну, со слезами на глазах, крестит Володю до тех пор, пока фаэтон не скрывается за углом переулка, и шепчет что-то.
Когда
папа пришел из флигеля и мы вместе с ним пошли к бабушке, в комнате ее уже сидела Мими около окна и с каким-то таинственно официальным выражением грозно
смотрела мимо двери. В руке ее находилось что-то завернутое в несколько бумажек. Я догадался, что это была дробь и что бабушке уже все известно.
—
Папа, пожалей меня, — говорила девушка, ласкаясь к отцу. — Находиться в положении вещи, которую всякий имеет право приходить осматривать и приторговывать… нет,
папа, это поднимает такое нехорошее чувство в душе! Делается как-то обидно и вместе с тем гадко… Взять хоть сегодняшний визит Привалова: если бы я не должна была являться перед ним в качестве товара, которому только из вежливости не
смотрят в зубы, я отнеслась бы к нему гораздо лучше, чем теперь.
— Поговорим,
папа, серьезно… Я
смотрю на брак как на дело довольно скучное, а для мужчины и совсем тошное. Ведь брак для мужчины — это лишение всех особенных прав, и твои принцы постоянно бунтуют, отравляют жизнь и себе и жене. Для чего мне муж-герой? Мне нужен тот нормальный средний человек, который терпеливо понесет свое семейное иго. У себя дома ведь нет ни героев, ни гениев, ни особенных людей, и в этом, по-моему, секрет того крошечного, угловатого эгоизма, который мы называем семейным счастьем.
Калитка отворяется, и во двор въезжает верхом на вороной высокой лошади молодой человек в черкеске,
папахе и с серебряным большим кинжалом на поясе. Великолепная вороная лошадь-степняк, покачиваясь на тонких сухих ногах, грациозно подходит на середину двора и останавливается. Молодой человек с опухшим красным лицом и мутными глазами сонно
смотрит на старика в халате.
—
Папа, будем
смотреть на вещи прямо, — объясняла она отцу при Устеньке. — Я даже завидую Устеньке… Будет она жить пока у отца, потом приедет с ярмарки купец и возьмет ее замуж. Одна свадьба чего стоит: все будут веселиться, пить, а молодых заставят целоваться.
И вот после обеда я торжественно закурил папиросу. «Лимонные. Дюбек крепкий». Принес из сада. Девочки стояли вокруг и
смотрели. Я смеялся, морщился, сплевывал на пол.
Папа молча ходил из столовой в залу и назад, — серьезный и грустный, грустный. Иногда поглядит на меня, опустит голову и опять продолжает ходить.
Папа очень сочувственно относился к моему намерению. С радостью говорил, как мне будет полезна для занятий химией домашняя его лаборатория, как я смогу работать на каникулах под его руководством в Туле, сколько он мне сможет доставлять больных для наблюдения. Он надеялся, что я пойду по научной дороге, стану профессором. К писательским моим попыткам он был глубоко равнодушен и
смотрел на них как на занятие пустяковое.
Мы с Мишей сидели в конце стола, и как раз против нас — Оля и Маша. Я все время в великом восхищении глазел на Машу. Она искоса поглядывала на меня и отворачивалась. Когда же я отвечал Варваре Владимировне на вопросы о здоровьи
папы и мамы, о переходе моем в следующий класс, — и потом вдруг взглядывал на Машу, я замечал, что она внимательно
смотрит на меня. Мы встречались глазами. Она усмехалась и медленно отводила глаза. И я в смущении думал: чего это она все смеется?
Папа оторвался от книги и внимательно
посмотрел на меня поверх очков.
Что нам там
смотреть?»
Папа принес какие-то книги, читаем, как открыли Австралию, про климат, про фауну и флору…
Папа все так же внимательно и серьезно
смотрел на меня поверх очков.
— Я тебя очень, очень благодарю, милый
папа. Я думаю, ни у кого нет такой интересной игрушки… Только… помнишь… ведь ты давно обещал свозить меня в зверинец
посмотреть на настоящего слона… и ни разу не повез…
Но в таких случаях
папа и не замечал ее глупостей, он все так же страстно, покашливая, с веселым восторгом
смотрел на нее.
Несмотря на то, что планы эти почти каждый день изменялись и противоречили один другому, они были так увлекательны, что мы их заслушивались, и Любочка, не смигивая,
смотрела прямо на рот
папа, чтобы не проронить ни одного слова.
Я спрятал тетрадь в стол,
посмотрел в зеркало, причесал волосы кверху, что, по моему убеждению, давало мне задумчивый вид, и сошел в диванную, где уже стоял накрытый стол с образом и горевшими восковыми свечами.
Папа в одно время со мною вошел из другой двери. Духовник, седой монах с строгим старческим лицом, благословил
папа. Пала поцеловал его небольшую широкую сухую руку; я сделал то же.
Но я почему-то не решился сказать ему прямо свои предположения о том, как будет хорошо, когда я, женившись на Сонечке, буду жить в деревне, как у меня будут маленькие дети, которые, ползая по полу, будут называть меня
папой, и как я обрадуюсь, когда он с своей женой, Любовью Сергеевной, приедет ко мне в дорожном платье… а сказал вместо всего этого, указывая на заходящее солнце: «Дмитрий,
посмотри, какая прелесть!»
Авдотья Васильевна, казалось, усвоила себе от
папа выражение счастия, которое в это время блестело в ее больших голубых глазах почти постоянно, исключая тех минут, когда на нее вдруг находила такая застенчивость, что мне, знавшему это чувство, было жалко и больно
смотреть на нее.
— Ну, теперь ты ступай, Люба, да
смотри все скажи. Ты ведь у меня большая грешница, — весело сказал
папа, щипнув ее за щеку.
В субботу у почтмейстера
папа проиграл, а на вчера пригласил всех к себе и ещё проиграл, и напился с горя, а сегодня —
смотреть страшно какой — больной, сердитый, придирается ко всему, жалуется, что я его не люблю, а мне нужно полы мыть!
А! вот наконец! Да, я знал: у них политический взгляд на все предметы.
Посмотрим, что
папа...
—
Посмотрите, в Москве никогда не играют так весело, — говорила она, идя к нему навстречу. — Впрочем, ведь там нет таких больших дворов, бегать там негде. А
папа только что пошел к вам, — добавила она, оглядываясь на детей.
— А пора бы уже вашему
папе приехать, — говорил он,
посматривая на часы. — Должно быть, поезд опоздал.
Избрание православного государя главою католического ордена, конечно, было нарушением устава последнего, но
папа Пий VI был уже подготовлен к этому иезуитами и
смотрел на религию русского царя и даже всего русского народа, как на временное заблуждение, которое усилиями мальтийцев и иезуитов должно скоро окончиться.
На балкон вошла юная баронесса в сопровождении моего отца. Я хотела скрыться, но какое-то жгучее любопытство приковало меня к месту. Баронесса опиралась на руку
папы и
смотрела в небо. Она казалась еще белее, еще воздушнее при лунном свете.
—
Смотри,
папа, как белье выстирала.
— Пойдем,
посмотрим трупы. Может, отыщем
папу.
— Быть может, но мой
папа и крестный держатся совсем другого взгляда… Я уверена, что они будут более
смотреть на внутренние качества моего жениха, нежели на его богатство и титул… Они меня так любят и прежде всего, конечно, захотят моего счастья…
Трудно допустить, чтобы столь заметный в польской конфедерации деятель, как Чарномский, поехал с принцессой в Рим и забыл возложенные на него конфедерацией поручения единственно из дружбы к приятелю и из желания
посмотреть на Рим, где на этот раз и
папы нельзя было видеть.
Янсутский затем мотнул головой Меровой и ее
папа, снял саблю и сел. Елизавета Николаевна пристально
посмотрела на него.
— Нет,
папа, на вот, хоть возьми ключ и
посмотри сам! — отвечала та совершенно, как видно, искренно.
Ирина. Пойдемте,
папа, надо ее
посмотреть хорошенько.
«Приедем непременно тебя
смотреть. Желаем успеха.
Папа».
Раз у отца, в кабинете,
Саша портрет увидал,
Изображен на портрете
Был молодой генерал.
«Кто это? — спрашивал Саша. —
Кто?..» — Это дедушка твой. —
И отвернулся папаша,
Низко поник головой.
«Что же не вижу его я?»
Папа ни слова в ответ.
Внук, перед дедушкой стоя,
Зорко глядит на портрет:
«
Папа, чего ты вздыхаешь?
Умер он… жив? говори!»
— Вырастешь, Саша, узнаешь. —
«То-то… ты скажешь,
смотри!..
Княгиня. Так скажите
папа, что я ничему не верю, но приеду
посмотреть его нового медиума. Чтоб он дал знать. Прощайте, ma toute belle [моя красавица (франц.)]. (Целует и уходит с княжной.)
— Всё было дурно. Вышла — влюбилась самым гадким манером.
Папа не желал этого. Я ни на что не
посмотрела, вышла. И замужем, вместо того чтобы помогать мужу, я мучала его ревностью, которую не могла в себе победить.
—
Папа,
смотри: Илье вороны хлеб носили, а наш Ворка сам у нас все тащит.