Неточные совпадения
Мать задавала себе и няньке задачу: выходить здоровенького ребенка,
беречь его
от простуды,
от глаза и других враждебных обстоятельств. Усердно хлопотали, чтоб дитя было всегда весело и кушало много.
— Все не по-людски! — ворчала про себя бабушка, — своенравная: в
мать! Дались им какие-то нервы! И доктор тоже все о нервах твердит. «Не трогайте, не перечьте,
берегите»! А они
от нерв и куролесят!
В особенно погожие дни являются горожане и горожанки. Порой приходит с сестрой и
матерью она, кумир многих сердец, усиленно бьющихся под серыми шинелями. В том числе — увы! — и моего бедного современника… Ей взапуски подают кресло. Счастливейший выхватывает кресло из толпы соперников… Усиленный бег, визг полозьев, морозный ветер с легким запахом духов, а впереди головка, уткнувшаяся в муфту
от мороза и
от страха… Огромный пруд кажется таким маленьким и тесным… Вот уже
берег…
Нашу карету и повозку стали грузить на паром, а нам подали большую косную лодку, на которую мы все должны были перейти по двум доскам, положенным с
берега на край лодки; перевозчики в пестрых мордовских рубахах, бредя по колени в воде, повели под руки мою
мать и няньку с сестрицей; вдруг один из перевозчиков, рослый и загорелый, схватил меня на руки и понес прямо по воде в лодку, а отец пошел рядом по дощечке, улыбаясь и ободряя меня, потому что я, по своей трусости,
от которой еще не освободился, очень испугался такого неожиданного путешествия.
— Мать-мать-мать-ма-ать! — словно горох перекатывается
от одного
берега до другого.
Мать долго стояла тогда на
берегу пруда, думая — кто это оттолкнул лодку
от берега, зачем?
И в этот день, когда граф уже ушел, Александр старался улучить минуту, чтобы поговорить с Наденькой наедине. Чего он не делал? Взял книгу, которою она, бывало, вызывала его в сад
от матери, показал ей и пошел к
берегу, думая: вот сейчас прибежит. Ждал, ждал — нейдет. Он воротился в комнату. Она сама читала книгу и не взглянула на него. Он сел подле нее. Она не поднимала глаз, потом спросила бегло, мимоходом, занимается ли он литературой, не вышло ли чего-нибудь нового? О прошлом ни слова.
Аграфена Васильевна нашла, впрочем, Лябьевых опечаленными другим горем. Они получили
от Сусанны Николаевны письмо, коим она уведомляла, что ее бесценный Егор Егорыч скончался на корабле во время плавания около
берегов Франции и что теперь она ума не приложит, как ей удастся довезти до России дорогие останки супруга, который в последние минуты своей жизни просил непременно похоронить его в Кузьмищеве, рядом с могилами отца и
матери.
С тех пор он жил во флигеле дома Анны Якимовны, тянул сивуху, настоянную на лимонных корках, и беспрестанно дрался то с людьми, то с хорошими знакомыми;
мать боялась его, как огня, прятала
от него деньги и вещи, клялась перед ним, что у нее нет ни гроша, особенно после того, как он топором разломал крышку у шкатулки ее и вынул оттуда семьдесят два рубля денег и кольцо с бирюзою, которое она
берегла пятьдесят четыре года в знак памяти одного искреннего приятеля покойника ее.
Повторять приказания было не нужно. Бубнов на
берегу обрубил канат в том месте, где он мертвой петлей был закреплен за вырванное дерево. Освобожденный
от тормоза канат был собран в лодку, наскоро была устроена новая петля и благополучно закреплена за
матерую ель. Сила движения была так велика, что огниво, несмотря на обливанье водой, загорелось огнем.
В десять дней дотащилась моя
мать до большого села Мурзихи на
берегу Камы; здесь вышла уже большая почтовая дорога, крепче уезженная, и потому ехать по ней представлялось более возможности, но зато из Мурзихи надобно было переехать через Каму, чтоб попасть в село Шуран, находящееся, кажется, в восьмидесяти верстах
от Казани.
После сего Эраст и Лиза, боясь не сдержать слова своего, всякий вечер виделись (тогда, как Лизина
мать ложилась спать) или на
берегу реки, или в березовой роще, но всего чаще под тению столетних дубов (саженях в осьмидесяти
от хижины) — дубов, осеняющих глубокий чистый пруд, еще в древние времена ископанный.
Юлия. Не ошибайтесь. Речь идет об моей сестре. Кроткое, невинное существо, и так же мало заботится об нас, как мы с вами об их. Брат, отец,
мать — вот кто ей наполняют душу. Здесь, например, давно ли мы остановились, и то неохотно, она уже отыскала какого-то безгласного, разбитого параличом, дряхлого старика, всеми брошенного, ухаживает за ним,
бережет его и благословляет случай, который задержал нас здесь, подавая ей добро творить, между тем как мы с вами
от этого случая готовы лопнуть с досады.
Уж выплыл на
берег. Тогда
мать ударила его топором и отрубила ему голову. Вода сделалась красною
от крови.
Я ее лелеяла, я
берегла ее
от этого позора; она не знает, что я
мать ее, — пусть никогда и не узнает!..