Неточные совпадения
Сколько я ни спрашивала, больше она мне ничего не сказала, только приказала подать столик, пописала еще что-то, при себе приказала запечатать письмо и сейчас же
отправить.
После уж все пошло хуже да хуже.
Татьяна Борисовна
отправила к племяннику двести пятьдесят рублей. Через два месяца он потребовал еще; она собрала последнее и выслала еще. Не прошло шести недель
после вторичной присылки, он попросил в третий раз, будто на краски для портрета, заказанного ему княгиней Тертерешеневой. Татьяна Борисовна отказала. «В таком случае, — написал он ей, — я намерен приехать к вам в деревню для поправления моего здоровья». И действительно, в мае месяце того же года Андрюша вернулся в Малые Брыки.
Наконец объявлено, что не сегодня, так завтра снимаемся с якоря. Надо было перебраться на фрегат. Я последние два дня еще раз объехал окрестности, был на кальсадо, на Эскольте, на Розарио, в лавках. Вчера
отправил свои чемоданы домой, а сегодня,
после обеда, на катере отправился и сам. С нами поехал француз Рl. и еще испанец, некогда моряк, а теперь commandant des troupes, как он называл себя. В этот день обещали быть на фрегате несколько испанских семейств, в которых были приняты наши молодые люди.
Конечно, медведю подносили водки, и он уже
после второй-третьей вечеринки сваливался и засыпал в сенях, а если буянил, то дворники
отправляли его в подвал.
Когда совсем рассвело, Дерсу разбудил нас. Он согрел чай и изжарил мясо.
После завтрака я
отправил команду с лошадьми в Черниговку, затем мы спустили лодку в воду и тронулись в путь.
После приема мерзлой живности отец мой, — и тут самая замечательная черта в том, что эта шутка повторялась ежегодно, — призывал повара Спиридона и
отправлял его в Охотный ряд и на Смоленский рынок узнать цены.
Мортье действительно дал комнату в генерал-губернаторском доме и велел нас снабдить съестными припасами; его метрдотель прислал даже вина. Так прошло несколько дней,
после которых в четыре часа утра Мортье прислал за моим отцом адъютанта и
отправил его в Кремль.
— Сочтемся
после, — сказал Иловайский, — и будьте покойны, я даю вам слово их
отправить.
Она окончила воспитание моего отца и его братьев;
после смерти их родителей она заведовала их именьем до совершеннолетия, она
отправила их в гвардию на службу, она выдала замуж их сестер.
В полусорочины Герасим Силыч
отправил в доме канон за единоумершего, потом все сходили на кладбище помолиться на могилке усопшего, а
после того в работных избах ставлены были поминальные столы для рабочих и для нищей братии, а кроме того, всякий, кому была охота, невозбранно приходил поминать покойника.
Я не стану описывать остальное время, проведенное у тетеньки, но помню, что мне ужасно не хотелось ехать. Наутро
после Петрова дня меня собрали, снабдили всякого рода съестным и гостинцами, благословили и
отправили.
— Я знаю, Марья Маревна, что ты не для себя берешь, а деток побаловать хочешь, — сказал он, — так я
после обеда велю полную коробьюшечку ягод набрать, да и
отправлю к тебе домой. А те, что взяла, ты опять на блюдо положи.
Но несмотря даже на это, я решился, и только не успел письма
отправить, потому что час спустя
после вызова получил от него опять записку, в которой он просит меня извинить его, что обеспокоил, и забыть о вызове и прибавляет, что раскаивается в этом «минутном порыве малодушия и эгоизма», — его собственные слова.
Сегодня в четыре часа
после обеда Петр Лукич
отправил в дом покойной жены свой ветхий гардероб и книги. Сегодня же он проведет первую ночь вне училищного флигеля, уступая новому смотрителю вместе с местом и свою радость, свою красавицу Женни.
Несомненно, что он лгал в этом показании, а виделся с княжной утром около монастыря, но счел необходимым скрыть это свидание, что исполнил очень искусно, поручив кому-нибудь
отправить из Москвы в Т. княгине Зинаиде Павловне телеграмму, полученную утром в гостинице «Гранд-Отель», уже
после своего отъезда из Белокаменной.
Прошение министру было написано, подписано Василием Васильевичем и передано Милашевичу, который взялся завтра же
отправить его по почте заказным письмом, а расписку почтамта передать Луганскому, которому и назначил свидание в низке трактира Могорина на Невском. Луганский получил от Николая Леопольдовича двадцатипятирублевку и удалился. Вскоре
после него стал прощаться и Антон Максимович.
По странной исторической случайности,
посол русского государя был задержан в неприятельском лагере и через несколько дней уже снова в Вильне, в том самом замке Кейстута и даже в том самом кабинете, откуда
отправлял его русский император, получил аудиенцию у императора французов, который и вручил ему письмо с дерзким и заносчивым ответом императору Александру Павловичу, полное лживых обвинений и непомерных требований.
Вскоре
после его удаления государь Николай Павлович
отправил к нему Петра Андреевича Клейнмихеля с требованием возвратить все бумаги, писанные рукою покойного императора Александра I.
Когда
после похоронных блинов пропета была последняя вечная память, Петр Елисеич
отправил Нюрочку домой.
Старушка извещала в Москву чуть не каждый день о том, как он почивал и что изволил скушать, а однажды
отправила телеграмму с известием, что он,
после званого обеда у градского головы, принужден был принять ложку одного лекарства.
После же допроса следователя и объявления им ей о том, что он
отправляет ее в тюрьму, на нее нашел какой-то столбняк.
— Меня скоро
отправят в Калугу… — продолжал он, — а
после оправдания я сейчас же вернусь в Петербург и к этому времени ты должна быть свободна… Понятно, если ты этого хочешь…
Князь немедленно
после этого разговора принял все меры для приведения Крыма в самое цветущее состояние. Не щадя ни денег, ни трудов,
отправил он туда множество людей, заставил их работать и днем и ночью.
Отнеся такое невнимание не более как к невежеству русского купечества, Петр Михайлыч в тот же день, придя на почту
отправить письмо, не преминул заговорить о любимом своем предмете с почтмейстером, которого он считал, по образованию, первым
после себя человеком.
«
После малого багренья ежегодно
отправляют от лица войска некоторое количество наилучшей икры и рыбы ко двору.
Нина Леонтьевна побелела даже через слой румян и белил: Прейн предупредил и
отправил девиц вперед. Он сейчас
после завтрака передал m-lle Эмме, что им пора убираться восвояси, m-lle Эмма сама думала об этом и потащила за собой Анниньку. Перекрестов и Братковский вызвались их сопровождать. К этому веселому обществу присоединились Прозоровы и доктор.
— Поскорей не можно… поскорей опять неловко будет: как же ж так-таки сразу
после спектакля?.. Мало ль что может потом обернуться! А мы так, через месяц, сперва Яроц, а потом я. Надо наперед
отправить наши росписки, то есть будто мы должны там, а деньги прямо на имя полиции; полиция вытребует кредиторов и уплатит сполна, а нам росписки перешлет обратно. Вот это так. Это дело будет, а то так, по-татарски — ни с бухты, ни барахты! — «Завше розумне и легальне и вшистко розумне и легальне!»
Пробыл я лагери, пробыл вторую зиму в учебной команде, но уже в должности капрального, командовал взводом, затем отбыл следующие лагери, а
после лагерей нас, юнкеров,
отправили кого в Казанское, а кого в Московское юнкерское училище. С моими друзьями Калининым и Павловым, с которыми мы вместе прожили на нарах, меня разлучили: их
отправили в Казань, а я был удостоен чести быть направленным в Московское юнкерское училище.
Кирилл Григорьевич
отправил к нему своего доктора, снабжая его лекарствами и кушаньями, и
после выздоровления помог ему выиграть тяжбу и наградил деньгами.
Как я уже писал выше,
после скандала с сербочкой Черняев
отправил меня на линию.
Капитал, который
после маменьки остался, принадлежит мне — по закону; тарантас и две коровы, которые я в Головлево
отправил, — тоже мои, по закону.
Их с матерью, двумя свояченицами матери и сестренкой, — та
после умерла в чахотке, —
отправили на своих во Владимир.
Маленький Тарас
после отца попал в кантонисты и вынес тяжелую школу в местном батальоне, а когда пришел в возраст, его
отправили на промыслы.
На другой день
после его отъезда Литвинов
отправил к ней письмо, первое
после их разлуки.
Вскоре
после его приезда
отправили гонца с письмом в Троицкое к Арине Васильевне; в письме Курмышева уведомляла, что старуха Бактеева сделалась отчаянно больна, желает видеть и благословить внучку, а потому просит прислать ее с кем-нибудь; было прибавлено, что без сомнения Степан Михайлович не будет гневаться за нарушение его приказания, и конечно бы отпустил внучку проститься с своей родной бабушкой.
После всего описанного нами, не трудно понять, что Александр Васильевич был ошеломлен поворотом своей судьбы. Он немедленно
отправил Толбухина назад с ответом, что исполняя монаршую волю, выезжает в Петербург, а сам принялся на скорую руку готовиться к отъезду.
За все три года о Фоме не слышно было ничего. Говорили, что
после выхода из больницы Маякин
отправил его куда-то на Урал к родственникам матери.
У меня уже все готово, я
после обеда
отправляю свои вещи. Мы с бароном завтра венчаемся, завтра же уезжаем на кирпичный завод, и послезавтра я уже в школе, начинается новая жизнь. Как-то мне поможет бог! Когда я держала экзамен на учительницу, то даже плакала от радости, от благости…
После смерти мужа, Дарья Николаевна
отправила обоих своих сыновей в Петербург, к племяннику Глеба Алексеевича, Николаю Ивановичу Салтыкову, где они и воспитывались среди роскошной и аристократической обстановки, забытые матерью и забывшие в свою очередь о ней.
Он уговорил Фюренгофа, только для вида, сжалиться над своею пленницею, простить ее и отпустить с ним, будто для свидания с ее сыном, в Гельмет, откуда обещал, через несколько дней,
отправить в Елисейские поля [Елисейские поля — место пребывания душ праведных людей
после смерти (миф.).] этого опасного для них обоих свидетеля.
Рассказывали, что интендантство распорядилось представить ему требовательные ведомости только на три месяца вперед, а не на шесть, как было раньше; войскам велено не запасать провианту, а потреблять уже заготовленные консервы; германский император каждый день, будто бы, бывает то у русского
посла, то у японского, войск из России больше уже не
отправляют…
Нечего говорить, как жестоко было
отправлять на войну всю эту немощную, стариковскую силу. Но прежде всего это было даже прямо нерасчетливо. Проехав семь тысяч верст на Дальний Восток, эти солдаты
после первого же перехода сваливались. Они заполняли госпитали, этапы, слабосильные команды, через один-два месяца — сами никуда уж не годные, не принесшие никакой пользы и дорого обошедшиеся казне, — эвакуировались обратно в Россию.
Вскоре
после того, как Егора
отправили в К-скую тюрьму, Арина заболела и слегла в постель. Две соседки поочередно ухаживали за ней, ни на минуту не оставляя ее одну. В прошлую ночь — так рассказывала баба — Арина преждевременно родила девочку, маленькую, как куклу, но здоровую. Родильница пожелала увидеть своего ребенка. Его положили к ней на постель. Тогда больная вдруг горько зарыдала и пришла в страшное волнение. Девочку у ней отняли, а часа через два Арина умерла тихо, точно заснула.
Семена я
отправила с запиской и с книгой к Елене Шамшин.
После обеда, часов в восемь, я велела достать карету. Швейцару приказала я растолковать извощику, где живет Софи, чтоб в доме знали, куда я поехала.
— Так вы завтра мне позволяете и
отправить эти деньги? — спросил Жуквич
после некоторого молчания.
После беседы с митрополитом и обер-прокурором старичка
отправили тотчас же назад в монастырь, но не в свой, а в Суздальский, где настоятелем и комендантом был отец Михаил.
Великий князь благосклонно принял предложение и соглашался, для рассуждений по этому делу,
отправить к императору, вместе с рыцарем Поппелем, своего
посла.
И потому, узнав, что император намерен
отправить в Московию нового
посла для скрепления дружеских отношений с ее государем, он старался, чтобы поручение это сделали племяннику и приемышу его Поппелю.
— Ты
отправил письмо маме? — был первый вопрос с ее стороны
после взаимных приветствий.
— Успеешь
после обеда. Письмо отдашь мне. Я сделаю на нем приписку Анжелике Сигизмундовне и завтра утром
отправлю на почту.