Неточные совпадения
Онегин был готов со мною
Увидеть чуждые страны;
Но скоро были мы судьбою
На долгий срок разведены.
Отец его тогда скончался.
Перед Онегиным
собралсяЗаимодавцев жадный полк.
У каждого свой ум и толк:
Евгений, тяжбы ненавидя,
Довольный жребием своим,
Наследство предоставил им,
Большой потери в том не видя
Иль предузнав издалека
Кончину дяди старика.
Собравшись у полицеймейстера, уже известного читателям
отца и благодетеля города, чиновники имели случай заметить друг другу, что они даже похудели от этих забот и тревог.
Для всего этого предположено было
собраться нарочно у полицеймейстера, уже известного читателям
отца и благодетеля города.
Во время взрыва князя она молчала; она чувствовала стыд за мать и нежность к
отцу за его сейчас же вернувшуюся доброту; но когда
отец ушел, она
собралась сделать главное, что было нужно, — итти к Кити и успокоить ее.
Сережа, и прежде робкий в отношении к
отцу, теперь, после того как Алексей Александрович стал его звать молодым человеком и как ему зашла в голову загадка о том, друг или враг Вронский, чуждался
отца. Он, как бы прося защиты, оглянулся на мать. С одною матерью ему было хорошо. Алексей Александрович между тем, заговорив с гувернанткой, держал сына за плечо, и Сереже было так мучительно неловко, что Анна видела, что он
собирается плакать.
Казалось, очень просто было то, что сказал
отец, но Кити при этих словах смешалась и растерялась, как уличенный преступник. «Да, он всё знает, всё понимает и этими словами говорит мне, что хотя и стыдно, а надо пережить свой стыд». Она не могла
собраться с духом ответить что-нибудь. Начала было и вдруг расплакалась и выбежала из комнаты.
И Долли, имевшая от
отца дар смешно рассказывать, заставляла падать от смеха Вареньку, когда она в третий и четвертый раз, всё с новыми юмористическими прибавлениями, рассказывала, как она, только что
собралась надеть новые бантики для гостя и выходила уж в гостиную, вдруг услыхала грохот колымаги.
И
собрался отец ехать один с матерью в Казань и оттуда обещался взять казаков и приехать за нами.
—
Соберитесь с всеми силами души, умоляйте
отца, бросьтесь к его ногам: представьте ему весь ужас будущего, вашу молодость, увядающую близ хилого и развратного старика, решитесь на жестокое объяснение: скажите, что если он останется неумолим, то… то вы найдете ужасную защиту… скажите, что богатство не доставит вам и одной минуты счастия; роскошь утешает одну бедность, и то с непривычки на одно мгновение; не отставайте от него, не пугайтесь ни его гнева, ни угроз, пока останется хоть тень надежды, ради бога, не отставайте.
Утром 6-го декабря, в самый зимний и самый великолепный солнечный день, с 15° тепла,
собрались мы вчетвером гулять на целый день:
отец Аввакум, В. А. Корсаков, Посьет и я.
Уже очищается двор, уже начали разбегаться ляхи; уже обдирают козаки с убитых золотые жупаны и богатую сбрую; уже пан Данило
сбирается в погоню, и взглянул, чтобы созвать своих… и весь закипел от ярости: ему показался Катеринин
отец.
Дед не любил долго
собираться: грамоту зашил в шапку; вывел коня; чмокнул жену и двух своих, как сам он называл, поросенков, из которых один был родной
отец хоть бы и нашего брата; и поднял такую за собою пыль, как будто бы пятнадцать хлопцев задумали посереди улицы играть в кашу.
Впрочем, встал он с постели не более как за четверть часа до прихода Алеши; гости уже
собрались в его келью раньше и ждали, пока он проснется, по твердому заверению
отца Паисия, что «учитель встанет несомненно, чтоб еще раз побеседовать с милыми сердцу его, как сам изрек и как сам пообещал еще утром».
Алеша больно почувствовал, что за ночь бойцы
собрались с новыми силами, а сердце их с наступившим днем опять окаменело: «
Отец раздражен и зол, он выдумал что-то и стал на том; а что Дмитрий?
Прошло четыре томительных дня. Я грустно ходил по саду и с тоской смотрел по направлению к горе, ожидая, кроме того, грозы, которая
собиралась над моей головой. Что будет, я не знал, но на сердце у меня было тяжело. Меня в жизни никто еще не наказывал;
отец не только не трогал меня пальцем, но я от него не слышал никогда ни одного резкого слова. Теперь меня томило тяжелое предчувствие.
Собирались мы по-прежнему всего чаще у Огарева. Больной
отец его переехал на житье в свое пензенское именье. Он жил один в нижнем этаже их дома у Никитских ворот. Квартира его была недалека от университета, и в нее особенно всех тянуло. В Огареве было то магнитное притяжение, которое образует первую стрелку кристаллизации во всякой массе беспорядочно встречающихся атомов, если только они имеют между собою сродство. Брошенные куда бы то ни было, они становятся незаметно сердцем организма.
Небольшое село из каких-нибудь двадцати или двадцати пяти дворов стояло в некотором расстоянии от довольно большого господского дома. С одной стороны был расчищенный и обнесенный решеткой полукруглый луг, с другой — вид на запруженную речку для предполагаемой лет за пятнадцать тому назад мельницы и на покосившуюся, ветхую деревянную церковь, которую ежегодно
собирались поправить, тоже лет пятнадцать, Сенатор и мой
отец, владевшие этим имением сообща.
Случилось это так: в то время, как меня отправляли в Пермь, Зонненберг
собирался на Ирбитскую ярмарку.
Отец мой, любивший всегда усложнять простые дела, предложил Зонненбергу заехать в Пермь и там монтировать мой дом, за это он брал на себя путевые издержки.
Отец мой всякий раз говорил, что в этом году он уедет рано, что ему хочется видеть, как распускается лист, и никогда не мог
собраться прежде июля.
Раз после обеда
отец мой
собрался ехать за город.
В ненастные дни мы
собирались у Язя, на кладбище, в сторожке его
отца. Это был человек кривых костей, длиннорукий, измызганный, на его маленькой голове, на темном лице кустились грязноватые волосы; голова его напоминала засохший репей, длинная, тонкая шея — стебель. Он сладко жмурил какие-то желтые глаза и скороговоркой бормотал...
Галактион давно
собирался к
отцу, но все откладывал, а сегодня ехал совершенно спокойно. Чему быть, того не миновать.
Каждый Божий день девицы вечером чай кушать к ней
собираются, и тут она поучает их, как надо жить по добру да по правде, по евангельским, значит, заповедям да по уставам преподобных
отец…
Между тем
отец Прохор рассказывал, что Авдотья Марковна с одной пожилой купчихой из ихнего города
собралась съездить в Киев на богомолье и далеко еще туда не доехала, как с ней случилось несчастье.
Только что услыхала Дуня о болезни
отца, минуты две или три не могла слова сказать. Потом, закрывши лицо руками и громко зарыдав, без чувств упала на не прибранную еще постель Аграфены Петровны. Не скоро пришла в себя, не скоро
собралась с силами.
Наконец бьет десять; из столовой доносится стук передвигаемых стульев. Это тетеньки прощаются с
отцом,
собираясь наверх. Вслед за ними снимается с своего шестка и Аннушка.
В конце августа она
собралась из Словущенского; чистую половину в избе заколотила и надзор за хозяйством и дворовыми поручила старику
отцу.
На святках староста опять приехал и объявил, что Ольга Порфирьевна уж кончается. Я в это время учился в Москве, но на зимнюю вакацию меня выпросили в Заболотье. Матушка в несколько минут
собралась и вместе с
отцом и со мной поехала в Уголок.
Однажды она явилась к «старому барину» и доложила, что Сатир просит навестить его.
Отец, однако, сам собой идти не решился, а сообщил о желании больного матушке, которая сейчас же
собралась и спустилась вниз.
Валентин понял. Ему вдруг сделалось гнусно жить в этом доме. Наскоро съездил он в город, написал доверенность
отцу и начал исподволь
собираться. Затем он воспользовался первым днем, когда жена уехала в город на танцевальный вечер, и исчез из Веригина.
Я помню, что, когда уехали последние старшие дети, отъезд этот произвел на меня гнетущее впечатление. Дом вдруг словно помертвел. Прежде хоть плач слышался, а иногда и детская возня; мелькали детские лица, происходили судбища, расправы — и вдруг все разом опустело, замолчало и, что еще хуже, наполнилось какими-то таинственными шепотами. Даже для обеда не раздвигали стола, потому что
собиралось всего пять человек:
отец, мать, две тетки и я.
Редкий день, бывало, пройдет, чтоб честные
отцы не
сбирались у кого-нибудь вкупе: чайку попить, пображничать да от Писания побеседовать; а праздник придет, у игумна утешаются, либо у казначея.
— Видишь ли, Пантелей Прохорыч, —
собравшись с силами, начал Алексей свою исповедь, — у
отца с матерью был я дитятко моленное-прошенное, первенцом родился, холили они меня, лелеяли, никогда того на ум не вспадало ни мне, ни им, чтоб привелось мне когда в чужих людях жить, не свои щи хлебать, чужим сýгревом греться, под чужой крышей спать…
И слышит незлобные речи, видит, с какой кротостью переносит этот крутой человек свое горе… Не мстить
собирается, благодеянье хочет оказать погубителю своей дочери… Размягчилось сердце Алексеево, а как сведал он, что в последние часы своей жизни Настя умолила
отца не делать зла своему соблазнителю, такая на него грусть напала, что не мог он слез сдержать и разразился у ног Патапа Максимыча громкими рыданьями. Не вовсе еще очерствел он тогда.
Его желание съездить для свидания со мною зимой (восемьсот почти верст взад и вперед) тронуло меня, и когда я, вернувшись домой летом,
собрался к
отцу в его тамбовскую деревню, меня эта поездка очень привлекала.
Когда я гостил у
отца в усадьбе и
собирался на Липецкие воды, он, развернув новый номер"Искры", где была моя карикатура, передал мне его со словами...
— Уж вы меня извините,
отец Христофор, а я
собираюсь написать бумагу архиерею, что вы у купцов хлеб отбиваете. Возьму гербовую бумагу и напишу, что у
отца Христофора, значит, своих грошей мало, что он занялся коммерцией и стал шерсть продавать.
Он наскоро
собрался и уехал. На каникулы мы ездили к нему, но затем вернулись опять в Житомир, так как в Дубно не было гимназии. Ввиду этого
отец через несколько месяцев попросил перевода и был назначен в уездный город Ровно. Там он заболел, и мать с сестрой уехали к нему.
По городу грянула весть, что крест посадили в кутузку. У полиции весь день
собирались толпы народа. В костеле женщины составили совет, не допустили туда полицмейстера, и после полудня женская толпа, все в глубоком трауре, двинулась к губернатору. Небольшой одноэтажный губернаторский дом на Киевской улице оказался в осаде.
Отец, проезжая мимо, видел эту толпу и седого старого полицмейстера, стоявшего на ступенях крыльца и уговаривавшего дам разойтись.
Наконец мы
собрались совсем, и хозяйка согласилась отпустить нас, взяв честное слово с моего
отца и матери, что мы непременно приедем в исходе лета и проживем всю осень.
Двор и улица были полны народу: не только сошлись свои крестьяне и крестьянки, от старого и до малого, но и окольные деревни
собрались проститься с моим дедушкой, который был всеми уважаем и любим как
отец.
Не дождавшись еще отставки,
отец и мать совершенно
собрались к переезду в Багрово. Вытребовали оттуда лошадей и отправили вперед большой обоз с разными вещами. Распростились со всеми в городе и, видя, что отставка все еще не приходит, решились ее не дожидаться. Губернатор дал
отцу отпуск, в продолжение которого должно было выйти увольнение от службы; дяди остались жить в нашем доме: им поручили продать его.
Хотя на следующий день, девятый после кончины бабушки, все
собирались ехать туда, чтоб слушать заупокойную обедню и отслужить панихиду, но
отец мой так нетерпеливо желал взглянуть на могилу матери и поплакать над ней, что не захотел дожидаться целые сутки.
Я стал проситься с
отцом, который
собирался ехать в поле, и он согласился, сказав, что теперь можно, что он только объедет поля и останется на гумне, а меня с Евсеичем отпустит домой.
После обеда они ушли в спальню, нас выслали и о чем-то долго говорили; когда же нам позволили прийти,
отец уже куда-то
собирался ехать, а мать, очень огорченная, сказала мне: «Ну, Сережа, мы все поедем в Багрово: дедушка умирает».
Вдруг получил он письмо от Михайлушки, известного поверенного и любимца Прасковьи Ивановны, который писал, что по тяжебному делу с Богдановыми
отцу моему надобно приехать немедленно в Симбирск и что Прасковья Ивановна приказывает ему поскорее
собраться и Софью Николавну просит поторопиться.
Матери и
отцу моему, видно, нравилось такое чтение, потому что они заставляли меня декламировать при гостях, которых
собиралось у нас в доме гораздо менее, чем в прошедшую зиму: дяди мои были в полку, а некоторые из самых коротких знакомых куда-то разъехались.
В сени вышел царь-отец.
Все пустились во дворец.
Царь недолго
собирался:
В тот же вечер обвенчался.
Царь Салтан за пир честной
Сел с царицей молодой;
А потом честные гости
На кровать слоновой кости
Положили молодых
И оставили одних.
В кухне злится повариха,
Плачет у станка ткачиха —
И завидуют оне
Государевой жене.
А царица молодая,
Дела вдаль не отлагая,
С первой ночи понесла.
Так как по всей окрестности разнесся слух, что генерал, устами
отца Алексея, будет обличать Анпетова, то народу в церковь
собралось видимо-невидимо.
"Давно
собирался я, братия, побеседовать с вами об
отце лжи, но доселе не представлялось удобного к тому случая.