Неточные совпадения
Поселитесь себе в тихом уголке, поближе к церкви и простым, добрым людям; или, если знобит сильное желанье
оставить по себе потомков, женитесь на небогатой доброй
девушке, привыкшей к умеренности и простому хозяйству.
После долгих слез состоялся между нами такого рода изустный контракт: первое, я никогда не
оставлю Марфу Петровну и всегда пребуду ее мужем; второе, без ее позволения не отлучусь никуда; третье, постоянной любовницы не заведу никогда; четвертое, за это Марфа Петровна позволяет мне приглянуть иногда на сенных
девушек, но не иначе как с ее секретного ведома; пятое, боже сохрани меня полюбить женщину из нашего сословия; шестое, если на случай, чего боже сохрани, меня посетит какая-нибудь страсть, большая и серьезная, то я должен открыться Марфе Петровне.
— Не верьте ему, — кричала Татьяна, отталкивая брата плечом, но тут Любаша увлекла Гогина к себе, а Варвара попросила
девушку помочь ей; Самгин был доволен, что его
оставили в покое, люди такого типа всегда стесняли его, он не знал, как держаться с ними.
Держась за верх рамы,
девушка смотрела и улыбалась. Вдруг нечто, подобное отдаленному зову, всколыхнуло ее изнутри и вовне, и она как бы проснулась еще раз от явной действительности к тому, что явнее и несомненнее. С этой минуты ликующее богатство сознания не
оставляло ее. Так, понимая, слушаем мы речи людей, но, если повторить сказанное, поймем еще раз, с иным, новым значением. То же было и с ней.
—
Оставьте все, Дмитрий Федорович! — самым решительным тоном перебила госпожа Хохлакова. —
Оставьте, и особенно женщин. Ваша цель — прииски, а женщин туда незачем везти. Потом, когда вы возвратитесь в богатстве и славе, вы найдете себе подругу сердца в самом высшем обществе. Это будет
девушка современная, с познаниями и без предрассудков. К тому времени, как раз созреет теперь начавшийся женский вопрос, и явится новая женщина…
Оставляйте только лучшиих
Тридцать душек красных
девушек».
Оставляла только лучшиих
Тридцать душек красных
девушек.
Я ее полюбил за то особенно, что она первая стала обращаться со мной по-человечески, то есть не удивлялась беспрестанно тому, что я вырос, не спрашивала, чему учусь и хорошо ли учусь, хочу ли в военную службу и в какой полк, а говорила со мной так, как люди вообще говорят между собой, не
оставляя, впрочем, докторальный авторитет, который
девушки любят сохранять над мальчиками несколько лет моложе их.
Дела о раскольниках были такого рода, что всего лучше было их совсем не подымать вновь, я их просмотрел и
оставил в покое. Напротив, дела о злоупотреблении помещичьей власти следовало сильно перетряхнуть; я сделал все, что мог, и одержал несколько побед на этом вязком поприще, освободил от преследования одну молодую
девушку и отдал под опеку одного морского офицера. Это, кажется, единственная заслуга моя по служебной части.
Какая-то барыня держала у себя горничную, не имея на нее никаких документов, горничная просила разобрать ее права на вольность. Мой предшественник благоразумно придумал до решения дела
оставить ее у помещицы в полном повиновении. Мне следовало подписать; я обратился к губернатору и заметил ему, что незавидна будет судьба
девушки у ее барыни после того, как она подавала на нее просьбу.
Но в возрасте от 15 до 20 лет
девушек свободного состояния больше, чем мужчин, которые обыкновенно
оставляют остров до наступления брачного возраста; и, вероятно, за недостатком молодых женихов и отчасти из экономических соображений было совершено много неравных браков; молодые свободные
девушки, почти девочки, были выдаваемы родителями за пожилых поселенцев и крестьян.
Но вдруг, всё еще как бы не в силах добыть контенансу, оборотился и, ни с того, ни с сего, набросился сначала на
девушку в трауре, державшую на руках ребенка, так что та даже несколько отшатнулась от неожиданности, но тотчас же,
оставив ее, накинулся на тринадцатилетнюю девочку, торчавшую на пороге в следующую комнату и продолжавшую улыбаться остатками еще недавнего смеха.
Она,
Черной зависти полна,
Бросив зеркальце под лавку,
Позвала к себе Чернавку
И наказывает ей,
Сенной
девушке своей,
Весть царевну в глушь лесную
И, связав ее, живую
Под сосной
оставить там
На съедение волкам.
Меж тем Варенька рассказала Луповицким и Марье Ивановне о разговоре с Дуней. Увлеченную в сети
девушку на весь вечер
оставили в покое одну — пусть ее думает и надумается.
Очевидно, в нем таилась в зародыше слабость к щегольству, но и этот зародыш, подобно всем прочим качествам, тускло мерцавшим в глубинах его существа, как-то не осуществился, так что если кто из
девушек замечал: «Э! да какой ты сегодня франт!» — то он, как и всегда,
оставлял замечание без ответа или же отвечал кратко...
Он так жадно смотрел на
девушку, что Калерия Степановна уж подумывала, не
оставить ли их одних; но взглянула на Клобутицына и убедилась, что он совсем пьян.
— Спать пора! — зевая, решают
девушки, забывая, что при матушке они никогда раньше одиннадцати часов не
оставляли пряжи.
Соловьев взял на себя обучить
девушку грамматике и письму. Чтобы не утомлять ее скучными уроками и в награду за ее успехи, он будет читать ей вслух доступную художественную беллетристику, русскую и иностранную. Лихонин
оставил за собою преподавание арифметики, географии и истории.
— Я очень дурная. Она, может быть, самая прелестная
девушка, а я дурная. Довольно,
оставь. Слушай: мама просит тебя о том, «чего сама сказать не смеет», так и сказала. Голубчик Аркадий! перестань играть, милый, молю тебя… мама тоже…
И вслед за этими беспощадными словами я схватил шапку и стал надевать шубу. Анна Андреевна молча и сурово наблюдала меня. Мне жаль было, — о, мне жаль было эту гордую
девушку! Но я выбежал из квартиры, не
оставив ей ни слова в надежду.
Сначала заглядывали к нам, под разными предлогами, горничные девчонки и
девушки, даже дворовые женщины, просили у нас «поцеловать ручку», к чему мы не были приучены и потому не соглашались, кое о чем спрашивали и уходили; потом все совершенно нас
оставили, и, кажется, по приказанью бабушки или тетушки, которая (я сам слышал) говорила, что «Софья Николавна не любит, чтоб лакеи и девки разговаривали с ее детьми».
— Есть у меня тут
девушка Зоя, хорошая, честная
девушка,
оставила я ей по завещанию три тысячи рублей, но куда она денется, не знаю, очень меня беспокоит ее судьба. Ежели здесь останется, приедет племянник, человек молодой, а у ней много в глазах… этого… плотского… как я опасаюсь…
Оба они в один год сошли в могилу, почти следом за своей монархиней, когда их единственной дочери шел двадцать шестой год, не
оставив ей никакого состояния, кроме знатности и красоты. Последняя в тот романтический век была сама по себе хорошим капиталом, не в том смысле, как понимается это выражение теперь, а действительным состоянием, обеспечивающим
девушку на всю жизнь и делающим ее счастливой и довольной.
«Я долго тебе не отвечала, — писала она, — потому что была больна — и больна от твоего же письма! Что мне отвечать на него? Тебе гораздо лучше будет полюбить ту достойную
девушку, о которой ты пишешь, а меня — горькую и безотрадную —
оставить как-нибудь доживать век свой!..»
— Повинуюсь вам, хоть и с неудовольствием! — сказала, наконец, она, принимая деньги, и затем поцеловала Вихрова в губы, перекрестила его и, войдя снова к Мари, попросила еще раз не
оставлять больного; простилась потом с горничными
девушками и при этом раздала им по крайней мере рублей двадцать.
—
Оставьте, довольно, не говорите… — сказала
девушка, потупившись и сжав мою руку. — Я сама виновата, что заговорила об этом; но я рада, что не ошиблась в вас… но вот уже я дома; мне нужно сюда в переулок; тут два шага… Прощайте, благодарю вас…
—
Девушки! — упрашивала Елена, — отойдите, я позову вас, отойдите немного,
оставьте меня одну! Боже мой, боже мой! Пресвятая богородица! Что мне делать! Что сказать мне!
Несмотря на то, что перед ним в радужных красках развертывалась перспектива обладания «неземным созданием», этой девушкой-ребенком, далекой от греха страсти, — последняя, впрочем, он был убежден, таилась в глубине ее нетронутого сердца, — разлука с Мадлен и ее последние слова: «Adieu, Nicolas», — как-то странно, казалось ему, прозвучавшие,
оставили невольную горечь в его сердце.
— Пожалуйста,
оставьте его еще здесь… — попросила молодая
девушка.
—
Оставь, Люба, нельзя же вечно лизаться!.. — сказал Неелов, отстраняя от себя молодую
девушку.
—
Оставь меня, Семен! Я, разумеется, не назову имени человека, прежде, чем расскажу, почему я его подозреваю! Когда Оля жила у вас, она познакомилась с некоей Левицкой, молодой
девушкой, которая затащила ее в известный притон на Васильевском острове к полковнице Усовой. Не сдобровать бы уж ей и тогда, но спасибо добрый человек Ястребов разъяснил нам, в чем дело, и муж вовремя поехал к Усовой и застал Олю с глазу на глаз с…
Мы
оставили их балованными, «нагуливающими тело»
девушками, жившими вместе со своею бабушкою, Дарьей Васильевной Потемкиной, в роскошном помещении Аничковского дворца.
Не дальше как сегодня вы приходите и говорите, что
девушка вам нравится, просите сделать ей предложение; вам дают почти согласие, и вы на это объявляете, что любите другую, что не можете
оставить ее…
Я был, наконец, любимец вельможи, имел в перспективе попасть в флигель-адъютанты, в тридцать лет пристегнул бы, наверняк, генеральские эполеты, и потому можете судить, до чего бы я дошел в настоящем моем возрасте; но женился по страсти на
девушке бедной, хоть и прелестной, в которой, кажется, соединены все достоинства женские, и сразу же должен был
оставить Петербург, бросить всякого рода служебную карьеру и на всю жизнь закабалиться в деревне.
— Ну, а они непременно бы сказали, что стыдно и не следует так поступать молодой
девушке, — заметила она, снова указав мне на собеседников у чайного стола. Замечу здесь, что князь, кажется, нарочно
оставил нас одних вдоволь наговориться.
Граф д'Обольи вскоре скоропостижно умер,
оставив молодую и неопытную
девушку совершенно одну.
Удовлетворим, однако, понятное любопытство читателей и расскажем, каким образом наш герой из Петербурга, где мы
оставили его после невольного путешествия в Пинегу и обратно, пораженного страшной потерей, потерей любимой им
девушки, очутился на театре русско-турецкой войны.
Друг мой был отвратителен. Не будь я брезглив, я, быть может, раздавил бы его, как жука, когда он, трясясь, как в лихорадке, просил меня
оставить его с Урбениной. Поэтическую «
девушку в красном», мечтавшую об эффектной смерти, воспитанную лесами и сердитым озером, хотел взять он, расслабленный анахорет, пропитанный насквозь спиртом и больной! Нет, она не должна быть даже за версту от него!
Я еще раз махнул рукой и
оставил Надю. Только впоследствии, придя в себя, я понял, как глуп и жесток я был, не дав
девушке ответа на ее простой, незамысловатый вопрос… Отчего я не ответил?
— Вы удивляетесь? Я вчера убедился в таких вещах, которые не
оставили во мне ни малейшего сомнения в глубокой испорченности этой
девушки, принявшей на себя личину вашей племянницы.
— Ну, дядя Ваня если кому и
оставит состояние, то это Полине… — злобно, завистливым тоном заметила молодая
девушка.
Юлико умирал быстро и бесшумно, как умирают цветы и чахоточные дети. Мы все время проводили вместе. Бабушка, довольная нашей дружбой,
оставляла нас подолгу вдвоем, и мы наперерыв делились нашими впечатлениями, беседуя, как самые близкие друзья. Белая
девушка, иными словами — баронесса Елизавета Владимировна Коринг — часто посещала наш дом. Завидя издали ее изящный шарабанчик, так резко отличающийся от грубых экипажей Гори, я опрометью бросалась к Юлико и тоскливо жаловалась...
— Постой тут, Гаврик, — сказала
девушка и,
оставив брата у двери, прошла в комнату. Лунёв толкнул к ней табурет. Она села. Павел ушёл в магазин, Маша пугливо жалась в углу около печи, а Лунёв неподвижно стоял в двух шагах пред
девушкой и всё не мог начать разговора.
Последняя и не подозревала, что ненавистный ей граф Довудский нашел себе союзницу в лице Стеши, с которой княжна обращалась как с подругой и которую она поминутно одаривала старыми платьями и другими принадлежностями туалета. Княжна считала Стешу самой преданной себе
девушкой и даже подумывала дать ей вольную,
оставив у себя на жалованье.
—
Оставьте, князь, дайте ей успокоиться,
девушки обыкновенно лучше справляются со своими чувствами наедине… Княжна, конечно, потрясена неожиданностью удара… Она привыкла, быть может, к мысли видеть в покойном своего будущего мужа, но чувство едва ли играло первую роль… Княжна ребенок и еще не знает любви… Этот брак был актом послушания советам окружающих… За княжну не бойтесь… На ее здоровье это серьезно не повлияет… Спросите m-lle Лагранж… Не правда ли?
Квартирная хозяйка
оставила молодую
девушку в той же комнате, где жили ее родители, и даже сбавила ей цену. Девочка выросла на ее глазах, она привыкла к ней и любила ее как дочь.
— Ты, Наточка, не бойся. Будешь богатой
девушкой, мы тебя не
оставим!
— Будет, папаша! — воскликнула
девушка с тоской. —
Оставьте, пожалуйста…
— Фи, какой ты глупый, злой, — гадкий! — презрительно сказала
девушка и ушла,
оставив его одного в саду. Он угрюмо и обиженно посмотрел вслед ей, повел бровями и, опустив голову, медленно направился в глубь сада.
И
девушка бросилась из комнаты,
оставив за собой в воздухе шелест шелкового платья и изумленного Фому, — он не успел даже спросить ее — где отец? Яков Тарасович был дома. Он, парадно одетый, в длинном сюртуке, с медалями на груди, стоял в дверях, раскинув руки и держась ими за косяки. Его зеленые глазки щупали Фому; почувствовав их взгляд, он поднял голову и встретился с ними.