Неточные совпадения
Шла уже
вторая неделя после святой; стояли теплые, ясные, весенние дни; в арестантской палате отворили
окна (решетчатые, под которыми ходил часовой).
Вон
окно в первом этаже: грустно и таинственно проходил сквозь стекла лунный свет; вот и
второй этаж.
Лошади подбежали к вокзалу маленькой станции, Косарев, получив на чай, быстро погнал их куда-то во тьму, в мелкий, почти бесшумный дождь, и через десяток минут Самгин раздевался в пустом купе
второго класса, посматривая в
окно, где сквозь мокрую тьму летели злые огни, освещая на минуту черные кучи деревьев и крыши изб, похожие на крышки огромных гробов. Проплыла стена фабрики, десятки красных
окон оскалились, точно зубы, и показалось, что это от них в шум поезда вторгается лязгающий звук.
Из дома на дворе перебрались в дом
окнами на улицу, во
второй этаж отремонтированной для них уютной квартиры.
В глубине двора возвышалось длинное, ушедшее в землю кирпичное здание, оно было или хотело быть двухэтажным, но две трети
второго этажа сломаны или не достроены. Двери, широкие, точно ворота, придавали нижнему этажу сходство с конюшней; в остатке верхнего тускло светились два
окна, а под ними, в нижнем, квадратное
окно пылало так ярко, как будто за стеклом его горел костер.
О поручике Трифонове напомнила бронзовая фигура царя Александра
Второго — она возвышалась за
окном, в центре маленькой площади, — фуражку, усы и плечи царя припудрил снег, слева его освещало солнце, неприятно блестел замороженный, выпуклый глаз.
«Предусмотрительно», — подумал Самгин, осматриваясь в светлой комнате, с двумя
окнами на двор и на улицу, с огромным фикусом в углу, с картиной Якобия, премией «Нивы», изображавшей царицу Екатерину
Вторую и шведского принца. Картина висела над широким зеленым диваном, на
окнах — клетки с птицами, в одной хлопотал важный красногрудый снегирь, в другой грустно сидела на жердочке аккуратненькая серая птичка.
Лидия жила во дворе одного из таких домов, во
втором этаже флигеля. Стены его были лишены украшений,
окна без наличников, штукатурка выкрошилась, флигель имел вид избитого, ограбленного.
Клим шагал по двору, углубленно размышляя: неужели все это только игра и выдумка? Из открытого
окна во
втором этаже долетали ворчливые голоса Варавки, матери; с лестницы быстро скатилась Таня Куликова.
Потом поравнялся первый женский вагон, в
окне которого видны были головы простоволосых и в косынках женщин; потом
второй вагон, в котором слышался всё тот же стон женщины, потом вагон, в котором была Маслова.
У обрыва Марк исчез в кустах, а Райский поехал к губернатору и воротился от него часу во
втором ночи. Хотя он поздно лег, но встал рано, чтобы передать Вере о случившемся.
Окна ее были плотно закрыты занавесками.
Посредине дома — глухие железные ворота с калиткой всегда на цепи, у которой день и ночь дежурили огромного роста, здоровенные дворники. Снаружи дом, украшенный вывесками торговых заведений, был в полном порядке. Первый и
второй этажи сверкали огромными
окнами богато обставленных магазинов. Здесь были модная парикмахерская Орлова, фотография Овчаренко, портной Воздвиженский. Верхние два этажа с незапамятных времен были заняты меблированными комнатами Чернышевой и Калининой, почему и назывались «Чернышами».
С Сенатором удалялся, во-первых, Кало, а во-вторых, все живое начало нашего дома. Он один мешал ипохондрическому нраву моего отца взять верх, теперь ему была воля вольная. Новый дом был печален, он напоминал тюрьму или больницу; нижний этаж был со сводами, толстые стены придавали
окнам вид крепостных амбразур; кругом дома со всех сторон был ненужной величины двор.
В
окно был виден ряд карет; эти еще не подъехали, вот двинулась одна, и за ней
вторая, третья, опять остановка, и мне представилось, как Гарибальди, с раненой рукой, усталый, печальный, сидит, у него по лицу идет туча, этого никто не замечает и все плывут кринолины и все идут right honourable'и — седые, плешивые, скулы, жирафы…
Когда-то зеленая крыша давно проржавела, во многих местах листы совсем отстали, и из-под них, как ребра, выглядывали деревянные стропила; лепные карнизы и капители коринфских колонн давно обвалились, штукатурка отстала, резные балясины на балконе давно выпали, как гнилые зубы, стекол в рамах
второго этажа и в мезонине не было, и амбразуры
окон глядели, как выколотые глаза.
— Это были вы! — повторил он наконец чуть не шепотом, но с чрезвычайным убеждением. — Вы приходили ко мне и сидели молча у меня на стуле, у
окна, целый час; больше; в первом и во
втором часу пополуночи; вы потом встали и ушли в третьем часу… Это были вы, вы! Зачем вы пугали меня, зачем вы приходили мучить меня, — не понимаю, но это были вы!
Наступила уже
вторая половина апреля, а реки все еще не прошли. Наступавшая ростепель была задержана холодным северным ветром. Галактиону казалось, что лед никогда не пройдет, и он с немым отчаянием глядел в
окно на скованную реку.
В купе
второго класса, даже при открытом
окне, стояла страшная духота и было жарко.
Мы спустились в город и, свернувши в узкий, кривой переулочек, остановились перед домом в два
окна шириною и вышиною в четыре этажа.
Второй этаж выступал на улицу больше первого, третий и четвертый еще больше
второго; весь дом с своей ветхой резьбой, двумя толстыми столбами внизу, острой черепичной кровлей и протянутым в виде клюва воротом на чердаке казался огромной, сгорбленной птицей.
Порой в большую перемену во
втором дворе устраивались игры в мяч, и ученики, подталкивая друг друга локтями, указывали на смуглое личико, мелькавшее в
окнах.
Мне мог идти тогда
второй год, но я совершенно ясно вижу и теперь языки пламени над крышей сарая во дворе, странно освещенные среди ночи стены большого каменного дома и его отсвечивающие пламенем
окна.
Никого, да и
окно во
втором этаже…
Солдатик пошел на цыпочках, освещая сальною свечкою длиннейшую комнату, в
окна которой светил огонь из противоположного флигеля. За первою комнатою начиналась
вторая, немного меньшая; потом третья, еще меньшая и, наконец, опять большая, в которой были растянуты длинные ширмы, оклеенные обойною бумагою.
Домик Райнера, как и все почти швейцарские домики, был построен в два этажа и местился у самого подножия высокой горы, на небольшом зеленом уступе, выходившем плоскою косою в один из неглубоких заливцев Фирвальдштетского озера. Нижний этаж, сложенный из серого камня, был занят службами, и тут же было помещение для скота; во
втором этаже, обшитом вычурною тесовою резьбою, были жилые комнаты, и наверху мостился еще небольшой мезонин в два
окна, обнесенный узорчатою галереею.
Опять вверх, гораздо выше первого жилого этажа, шел
второй, в котором только в пяти
окнах были железные решетки, а четыре остальные с гражданскою самоуверенностью смотрели на свет божий только одними мелкошибчатыми дубовыми рамами с зеленоватыми стеклами.
— Никак нет-с. Два шага по Дворянской. Сейчас, как выйдете из подъезда, повернете налево, за угол, дойдете до бульварчика, что у Собрания, по правой стороне против бульварчика,
второй дом будет, одноэтажный, в пять
окон, окрашенный в дикую краску.
Вынули
вторые рамы, и весна ворвалась в комнату с удвоенной силой. В залитые светом
окна глядело смеющееся весеннее солнце, качались голые еще ветки буков, вдали чернели нивы, по которым местами лежали белые пятна тающих снегов, местами же пробивалась чуть заметною зеленью молодая трава. Всем дышалось вольнее и лучше, на всех весна отражалась приливом обновленной и бодрой жизненной силы.
Но раз, когда ее обижали, он (не спрашивая причины) схватил одного чиновника за шиворот и спустил изо
второго этажа в
окно.
Извозчики подвезли их прямо к большой избе в четыре
окна и с жилыми пристройками на дворе. Проснувшийся Степан Трофимович поспешил войти и прямо прошел во
вторую, самую просторную и лучшую комнату дома. Заспанное лицо его приняло самое хлопотливое выражение. Он тотчас же объяснил хозяйке, высокой и плотной бабе, лет сорока, очень черноволосой и чуть не с усами, что требует для себя всю комнату «и чтобы комнату затворить и никого более сюда не впускать, parce que nous avons а parler».
У Лизы была особая, небольшая комнатка во
втором этаже дома ее матери, чистая, светлая, с белой кроваткой, с горшками цветов по углам и перед
окнами, с маленьким письменным столиком, горкою книг и распятием на стене.
Нет, уж это дело в Одессе произошло. Я думаю, какой ущерб для партии? Один умер, а другой на его место становится в ряды. Железная когорта, так сказать. Взял я, стало быть, партбилетик у покойника и в Баку. Думаю, место тихое, нефтяное, шмендефер можно развернуть — небу станет жарко. И, стало быть, открывается дверь, и знакомый Чемоданова — шасть. Дамбле! У него девятка, у меня жир. Я к
окнам, а
окна во
втором этаже.
Светилось одинокое
окно во
втором этаже.
Слушайте: я выдаю вам десять фунтов с условием, что вы завтра же наймете комнату на одной из центральных улиц, во
втором этаже, с
окном на улицу.
Так мы проболтали до
вторых петухов, и бледная заря уже глядела в
окно, когда Дмитрий перешел на свою постель и потушил свечку.
— Вы заметили
второе окно направо?
— Вы не знаете, кто стоял тогда во
втором этаже господского дома,
второе окно слева? — спрашивал Лаптев. — О, я тогда же заметил вас… Ведь это были вы? Да?
Однако тотчас же, вымыв руки, сел учиться. Провел на листе все горизонтальные, сверил — хорошо! Хотя три оказались лишними. Провел все вертикальные и с изумлением увидал, что лицо дома нелепо исказилось:
окна перебрались на места простенков, а одно, выехав за стену, висело в воздухе, по соседству с домом. Парадное крыльцо тоже поднялось на воздух до высоты
второго этажа, карниз очутился посредине крыши, слуховое
окно — на трубе.
Вторая копия у меня вышла лучше, только
окно оказалось на двери крыльца. Но мне не понравилось, что дом пустой, и я населил его разными жителями: в
окнах сидели барыни с веерами в руках, кавалеры с папиросами, а один из них, некурящий, показывал всем длинный нос. У крыльца стоял извозчик и лежала собака.
Сама Мардарьева помещалась с дочерью во
второй узенькой комнатке — с одним
окном, служившей им спальней, работала же она у большого стола, тогда как ломберный служил для письменных занятий Мардарьева, на что указывал пузырек с чернилами, брошенная деревянная красная ручка с пером и разбросанная бумага.
Во-первых, потому, что Николай Герасимович мог быть убитым при таком сальто-мортале, а во-вторых, он рисковал быть убитым из револьвера жандарма в то время, когда вылезал из
окна вагона.
Была
вторая половина октября. Поля, запорошенные пушистым снежком, скрипели после долгой растопки и глядели весело. Из
окон маленького домика Синтяникского хутора было видно все пространство, отделяющее хутор от Бодростинской усадьбы. Вечером, в один из сухих и погожих дней, обитатели хуторка были осчастливлены посещением, которое их очень удивило: к ним приехал старик Бодростин.
Вторая комната — небольшой зал, с
окнами, выходящими в сад, и стеклянною дверью, ведущею на террасу, с которой широкими ступенями сходят в сад.
Вот прозвучал и
второй звонок: все уселись по местам; платформа пустеет, только изредка пробегают поездные, поправляя сигнальный шнур; вот и все двери вагонов заперты, и Катерина Астафьевна бежит вдоль решетки, проницая взором каждое
окно, как вдруг ее кто-то толкнул и, перескочив за решетку, стремглав вскочил в вагон.
Он почти пуст и не меблирован, и в его
окнах много выбитых стекол, особенно на
втором этаже.
Ларисе еще представлялась полная возможность тихо разбудить тетку, но она этого не сделала. Мысль эта отошла на
второй план, а на первом явилась другая. Лара спешною рукой накинула на себя пеньюар и, зайдя стороной к косяку
окна, за которым метался Горданов, тихо ослабила шнурок, удерживавший занавеску.
Я занял две большие комнаты: одна — с огромным
окном на море;
вторая была раза в два более первой.
После попугая доктор был
второй пострадавший от моего настроения. Я не пригласил его в комнату и захлопнул перед его носом
окно. Две грубые, неприличные выходки, за которые я вызвал бы на дуэль даже женщину [Последняя фраза написана выше зачеркнутой строки, в которой можно разобрать: «сорвал бы с плеч голову и вышиб бы все
окна». — А. Ч.]. Но кроткий и незлобный «щур» не имел понятия о дуэли. Он не знал, что значит сердиться.
Я усадил его на
окно, взял его нож и, пока он мучился, изрезал оба его кубика и кончил свой,
второй… Старик пришел в себя и удивился, что работа сделана.
На улице дождь, буря, темь непроглядная. Я открыл
окно и, спустившись на руках сколько можно, спрыгнул в грязь со
второго этажа — и с тех пор под этим гостеприимным кровом более не бывал.
Дверь, очень скромная на вид, обитая железом, вела со двора в комнату с побуревшими от сырости, исписанными углем стенами и освещенную узким
окном с железною решеткой, затем налево была другая комната, побольше и почище, с чугунною печью и двумя столами, но тоже с острожным
окном: это — контора, и уж отсюда узкая каменная лестница вела во
второй этаж, где находилось главное помещение.