Неточные совпадения
Искусственная его задумчивость
оказалась двояко полезной ему: мальчики скоро оставили в покое скучного человечка, а учителя объясняли ею тот
факт, что на уроках Клим Самгин часто
оказывался невнимательным.
Тем не менее даже и по этим скудным
фактам оказывается возможным уловить физиономию города и уследить, как в его истории отражались разнообразные перемены, одновременно происходившие в высших сферах.
Но таким образом опять получился
факт, что всего за три, за четыре часа до некоторого приключения, о котором будет мною говорено ниже, у Мити не было ни копейки денег, и он за десять рублей заложил любимую вещь, тогда как вдруг, через три часа,
оказались в руках его тысячи…
Этот новый
факт оказался совершенною неожиданностью для всех, никто про него до сих пор не знал во всем городе, даже в монастыре, даже не знал Митя.
Увы, все свидетельства, все до единого,
оказались против Мити, и ни одного в его пользу, а иные из свидетельств так даже внесли новые, почти ошеломляющие
факты в опровержение показаний его.
Гипотеза последовательного номинализма, по которой общие понятия рассматривались бы как человеческая выдумка, условное соглашение, измышленная кличка, ухищрения отдельных людей, делала бы совершенно непонятной эту значимость понятий, она атомизирует мышление и
оказывается бессильной при объяснении
факта науки.
Всё, что говорилось о наследстве, «так сказать, о
факте наследства»,
оказалось верным, но что самое наследство в конце концов
оказывается вовсе не так значительным, как об нем сначала распространили.
— Вы, мой друг, не знаете, как они хитры, — только говорила она, обобщая
факт. — Они меня какими людьми окружали?.. Ггга! Я это знаю… а потом
оказывалось, что это все их шпионы. Вон Корней, человек, или Оничкин Прохор, кто их знает — пожалуй, всё шпионы, — я даже уверена, что они шпионы.
Во-вторых, существуют распорядки, при которых, несмотря на самые похвальные усилия остаться на почве объективности, эти усилия
оказываются тщетными, и всякий наблюдатель, каковы бы ни были его намерения, силою вещей превращается в наблюдателя, собирающего нужные
факты при помощи собственных боков.
А если он представляет дело верно, то каким бы тоном он ни говорил, к каким бы выводам он ни приходил, от его критики, как от всякого свободного и
фактами подтверждаемого рассуждения, всегда будет более пользы, нежели вреда — для самого автора, если он хорош, и во всяком случае для литературы — даже если автор
окажется и дурен.
Mesdames Чапыжникова и Ярыжникова, и Пруцко, и Фелисата Егоровна, и Нина Францевна, и Петровы, и Ершовы, и Сидоровы — все преуспевают по мере сил и способностей. Все очень нарядны, очень декольтированы, очень эффектны и прелестны (по крайней мере, каждая сама о себе так думает), и все надеются прельстить чье-нибудь слабое сердце… О сердце барона они отложили ныне уже всякое попечение, ибо это остзейское сердце
оказалось давно уже в плену у губернаторши. Дамы злились, но признавали это совершившимся
фактом.
— Да как же! Собрали сходку и торжественно изорвали свои матрикулы… Это
факт утешительный! Нематрикулисты хотели помешать лекциям, но
оказалось, что и мешать нечему: все само собою сделалось как не надо лучше.
Если он ставит в зависимости один от другого несколько
фактов, а по рассмотрению критики
окажется, что эти
факты никогда в такой зависимости не бывают, а зависят совершенно от других причин, — опять очевидно само собой, что автор неверно понял связь изображаемых им явлений.
Вообще, из рассмотрения множества
фактов, относящихся к внутреннему состоянию России пред Петром,
оказывается несомненно, что сближение с иноземцами и заимствование от них обычаев мало-помалу являлось в народе вовсе не вследствие административных мер, а просто само собою, по естественному ходу событий и жизни народной.
Мы думаем тоже, что если такой
факт оказался возможным, то уже самая эта возможность прибавляет еще новую и чрезвычайно яркую черту к характеристике и полноте картины Мертвого дома.
Так это или не так, но
факт сам по себе характерен: оргийные праздники бога «избытка сил»
оказываются передвинутыми из благодатной осени в студеную зиму, время «нужды». Зима с вызываемым ею оскудением жизненных сил и ранняя весна с опьяняющим подъемом этих сил на почве зимнего их оскудения — вот время, когда над людьми царит Дионис.
— Это все Тургенев выдумал. Топилась, да вытащили. После вышла замуж за Чертопханова, вывела восемь человек детей, овдовела и теперь так сильно штрафует крестьян за потраву, что даже Фет — и тот от нее бегать стал! [По последним известиям,
факт этот
оказался неверным. По крайней мере, И. С. Тургенев совершенно иначе рассказал конец Чертопханова в «Вестнике Европы» за ноябрь 1872 г. (Прим. M. E. Салтыкова-Щедрина.)]
Мы хотели напомнить литературе, что при настоящем положении общества она ничего не может сделать, и с этой целью мы перебрали
факты, из которых
оказывалось, что в литературе нет инициативы.
Оно, видите ли, коли на
факты в окошко смотреть, то и факты-то
оказываются фальшивыми.
Признак верен, но если применять его с некоторой проницательностью, с внимательным разбором
фактов, то
окажется, что вины почти никогда не бывает на свете, а бывает только беда.
То же самое пренебрежение к нравственной силе народа заставило многих приписать все дело ксендзам, когда
факт оказался несомненным и прочным.
Недавно также сообщены были в «Могилевских ведомостях» и оттуда перепечатаны во всех газетах (см., например, «Московские ведомости», № 148, 24 июня)
факты откупных осмотров, из которых
оказывается, что экипаж и вещи проезжих тыкают железными щупами, ломают, бросают, самих проезжих оскорбляют всячески…
Нет, это действительно интересный
факт, и я не понимаю, как мог я забыть его. Вам, гг. эксперты, это может показаться мальчишеством, детской выходкой, не имеющей серьезного значения, но это неправда. Это, гг. эксперты, была жестокая битва, и победа в ней недешево досталась мне. Ставкою была моя жизнь. Струсь я, поверни назад,
окажись неспособным к любви — я убил бы себя. Это было решено, я помню.
Конечно, негодяя повесили на дворе нашей же тюрьмы, и администрация легкомысленно успокоилась, но я был в отчаянии: великая целесообразность тюрьмы
оказывалась мнимой, раз возможны такие вопиющие
факты.
И был один поразительный
факт, достойный глубочайших размышлений: если с вечера он втыкал палку где-нибудь в саду, то наутро она
оказывалась там же; и спрятанные в ящике, в сарае бабки оставались такими же, хотя с тех пор было темно и он уходил к себе в детскую.