Неточные совпадения
— Нимало. После этого человек человеку на сем свете может делать
одно только зло и, напротив, не имеет права сделать ни
крошки добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер и оставил бы эту сумму сестрице вашей по духовному завещанию, неужели б она и тогда принять отказалась?
Народу было пропасть, и в кавалерах не было недостатка; штатские более теснились вдоль стен, но военные танцевали усердно, особенно
один из них, который прожил недель шесть в Париже, где он выучился разным залихватским восклицаньям вроде: «Zut», «Ah fichtrrre», «Pst, pst, mon bibi» [«Зют», «Черт возьми», «Пст, пст, моя
крошка» (фр.).] и т.п. Он произносил их в совершенстве, с настоящим парижским шиком,и в то же время говорил «si j’aurais» вместо «si j’avais», [Неправильное употребление условного наклонения вместо прошедшего: «если б я имел» (фр.).] «absolument» [Безусловно (фр.).] в смысле: «непременно», словом, выражался на том великорусско-французском наречии, над которым так смеются французы, когда они не имеют нужды уверять нашу братью, что мы говорим на их языке, как ангелы, «comme des anges».
Братья застали офицера перед складным столом, на котором стоял стакан холодного чаю с папиросной золой и поднос с водкой и
крошками сухой икры и хлеба, в
одной желтовато-грязной рубашке, считающего на больших счетах огромную кипу ассигнаций.
Катря стрелой поднялась наверх. В столовой сидела
одна Нюрочка, — девочка пила свою утреннюю порцию молока, набивая рот
крошками вчерашних сухарей. Она взглянула на горничную и показала головой на кабинет, где теперь сидел смешной мужик.
В нашем обществе не труд разделен, но люди разделены на частицы людей, разломлены на маленькие кусочки, на
крошки: на фабрике
один человек делает только
одну маленькую частицу предмета, так что та малая часть рассудка, которая оставлена в человеке, недостаточна, чтобы делать целую булавку или целый гвоздь, и истощается на то, чтобы сделать кончик булавки или шляпку гвоздя.
Будучи перевенчан с Алиной, но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с веселым и открытым лицом на крестинах двух других детей, которых щедрая природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые
крошки были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом, где потом через месяц
один распоряжался бедными похоронами этого старца; он потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении Иосафом Платоновичем
одной службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку, заказывала ему новую, и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел, лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но она, увы, не приходила.
— И не знаю когда; верно, еще вчера. Да, тяжело ей было умирать. Да и за детей-то, должно быть, как сердце болело! Ведь двое детей —
крошки…
Один еще не говорит, а другой чуть начинает ползать…
— Да ведь это Аленушка! Я ее отлично знаю… Она меня не
один раз кормила
крошками. Да…
Одна только
Крошка временами задевала Люду.
Ложь была мне противна во всех ее видах, и я избегала ее даже в пустяках. Как-то раз мы плохо выучили стихотворение немецкому учителю, и в этот день журнал наш украсился не
одним десятком двоек и пятерок. Даже у меня, у
Крошки и Додо — лучших учениц класса — красовались нежелательные семерки за ответ.
Великан, потеряв их из виду, опять сделался
крошкою. К нему присоединился кто-то, вышедший вслед за ним из саней. Свет месяца осветил лицо араба Волынского. Малютка был Зуда. Ходули помогли ему исполински вырасти в
один миг и испугать кого нужно было.
Потом — не могу и этого дня забыть — осмелься кто после этого уверить, что в пасторе Глике не было
крошки предведения, предведения,
одним словом, вдохновения Минервы!
— Видела ее, мою
крошку, будто она
одна, босая, моя голубочка, сидит на полу в пустой церкви… — рассказывала, тоскуя, Анна Михайловна.
— Охота!.. Так вот, видишь, старец-то, как помирать стал, и оставил мешочек начетчику, разумеется, мужику… фамилию я забыла… И начал этот мешок с сухариками переходить из рук в руки, от
одного начетчика к другому, по завещанию. Разумеется, прежние — то кусочки, от агнца-то, давно перевелись, а только
крошки запекали в просвиры и резали потом на новые кусочки и сушили.
— Ну вот и отлично, — обрадовалась
Крошка, — охота была портить глаза. Глаза-то
одни, а подруг много! Да вот, чего откладывать в долгий ящик, хочешь быть со мной подругой?
Monsieur Ротье недоумевающе приподнял брови.
Крошка шла
одной из лучших учениц класса, а сегодняшние ее ответы были из рук вон плохи.
— Никогда и ничем я не хвасталась, — холодно и резко говорила она
Крошке, старательно заплетавшей свои белокурые косички. — Никогда! Оправдываться ни перед тобой, ни перед классом не буду. Я не струсила и шла на паперть
одна. Больше я ничего не скажу и прошу меня оставить в покое!
Белый некрашеный пол, пожелтевший потолок, неуклюжий старинный диван у
одной стены, пред ним раскинутый ломберный стол с остывшим самоваром,
крошками белого хлеба и недопитым стаканом чаю, в котором плавали окурки папирос; в углу небольшая железная кровать с засаленной подушкой и какой-то сермягой вместо одеяла, несколько сборных дешевых стульев и длинный белый сосновый стол у окна.
— Тихон! Радость моя! Голуба! Все я растранжирил, старый крокодил… Впрочем, постой… Там у меня, кажется, еще что-то осталось. — Он пошарил в кармане и вытащил оттуда вместе с грязной ватой, обломками спичек,
крошками табаку и другим сором несколько медных монет. — На, получай, старый воин. И знай, Тихон, — вдруг с пафосом воскликнул Славянов, ударив себя в грудь кулаком, — знай, что тебя
одного дарит своей дружбой жалкая развалина того, что раньше называлось великим артистом Славяновым-Райским!