Неточные совпадения
— Ты говорил это себе много раз, когда оставался один в эти страшные два месяца, — по-прежнему тихо и раздельно продолжал Алеша. Но говорил он уже как бы вне себя, как бы не своею волей, повинуясь какому-то непреодолимому велению. — Ты
обвинял себя и признавался себе, что убийца никто как ты. Но убил не ты, ты ошибаешься, не ты убийца, слышишь меня, не ты! Меня
Бог послал тебе это сказать.
Maman говорила, как поразила ее эта сцена, как она чуть не занемогла, как это все заметила кузина Нелюбова и пересказала Михиловым, как те
обвинили ее в недостатке внимания, бранили, зачем принимали
бог знает кого.
Она не мать, родившая
Бога (и не этому мы поклоняемся, как
обвиняют нас иудеи и турки), но
Бог имел ее в своем семени, чтобы снова родиться и прославиться (нем.).].
Вы, князь, я знаю, послали потихоньку денег, с Ганечкой, матери Бурдовского, и вот об заклад же побьюсь (хи-хи-хи, истерически хохотал он), об заклад побьюсь, что Бурдовский же и
обвинит вас теперь в неделикатности форм и в неуважении к его матери, ей-богу так, ха-ха-ха!
— Но кто ж в том виноват?.. — воскликнул Егор Егорыч. — Всякое безумие должно увенчиваться несчастием… Вы говорите, чтобы я простил Тулузова… Да разве против меня он виноват?.. Он виноват перед
богом, перед законом, перед общежитием; если его оправдает следствие, порадуюсь за него и за вас, а если
обвинят, то попечалюсь за вас, но его не пожалею!
— Этому браку, я полагаю, есть другая причина, — продолжал Егор Егорыч, имевший, как мы знаем, привычку всегда
обвинять прежде всего самого себя. — Валерьян, вероятно, промотался вконец, и ему, может быть, есть было нечего, а я не подумал об этом. Но и то сказать, — принялся он далее рассуждать, — как же я мог это предотвратить? Валерьян, наделав всевозможных безумств, не писал ко мне и не уведомлял меня о себе ни единым словом, а я не
бог, чтобы мне все ведать и знать!
Лев Толстой, в сущности,
обвиняет христиан в том, что они устраивают свои дела на всякий случай так, чтобы они шли хорошо, даже если нет
Бога, и потому прибегают к власти и насилию.
Бог хранил меня от пуль и ядер врагов отечества; слава
Богу, у нас еще существуют законы — на них лежит право
обвинять и оправдывать.
— Я вовсе не злая по натуре женщина, — заговорила она, — но, ей-богу, выхожу из себя, когда слышу, что тут происходит. Вообрази себе, какой-то там один из важных особ стал
обвинять министра народного просвещения, что что-то такое было напечатано. Тот и возражает на это: «Помилуйте, говорит, да это в евангелии сказано!..» Вдруг этот господин говорит: «Так неужели, говорит, вы думаете, что евангелия не следовало бы запретить, если бы оно не было так распространено!»
— Нет, ты
обвиняешь!.. Сами выходят замуж
бог знает с каким сумасшествием… на нужду… на голод… перессориваются с родными, а мужчину укоряют, отчего он не подлец, не изгибается, не кланяется…
Мистиков постоянно подозревали и
обвиняли в имманентизме, т. е. в признании имманентности
Бога, и божественного душе.
— «Опротивела душе моей жизнь моя, предамся печали моей, буду говорить в горести души моей. Скажу
богу: не
обвиняй меня, скажи мне, за что ты со мной борешься? Хорошо ли для тебя, что ты угнетаешь, что ты презираешь дело рук твоих…»
— А теперь ступай и ты, Алексей Иванович. Осталось час с небольшим — хочу прилечь, кости болят. Не взыщи на мне, старой дуре. Теперь уж не буду молодых
обвинять в легкомыслии, да и того несчастного, генерала-то вашего, тоже грешно мне теперь
обвинять. Денег я ему все-таки не дам, как он хочет, потому — уж совсем он, на мой взгляд, глупехонек, только и я, старая дура, не умнее его. Подлинно,
Бог и на старости взыщет и накажет гордыню. Ну, прощай. Марфуша, подыми меня.
Самуил в первой книге, в главах 8-й и 12-й,
обвиняет народ в том, что ко всем прежним своим отступлениям от
бога он прибавил еще новое: на место
бога, который был их царем, поставил человека-царя, который, по их мнению, спасет их.
Отдаю душу правосудному
богу и хочу, чтоб ты, ты мой единственный друг, не
обвинял меня по чужим словам…
Напрасно граждане новогородские молили князей воспользоваться таким примером и общими силами, с именем
бога русского ударить на варваров: князья платили дань и ходили в стан татарский
обвинять друг друга в замыслах против Батыя; великодушие сделалось предметом доносов, к несчастию ложных!..
Он не
обвинял отца, не жалел матери, не терзал себя угрызениями; ему понятно было, что все в доме теперь испытывают такую же боль, а кто виноват, кто страдает более, кто менее,
богу известно…
Христианин перед тем, чтобы
обвинить кого-либо в таком уголовном преступлении, каково есть непризнанье
Бога в том виде, в каком повелел признавать его Сам Божий Сын, сходивший на землю, задумается, потому что дело это страшное.