Неточные совпадения
К государю, к государю, к самому царю
побегу, милосердому, в
ноги брошусь, сейчас же, сегодня же! я — сирота!
Атукнул на него опытный охотник — и он понесся, пустив прямой чертой по воздуху свои
ноги, весь покосившись набок всем телом, взрывая снег и десять раз выпереживая самого зайца в жару своего
бега.
Он
побежал отыскивать Ольгу. Дома сказали, что она ушла; он в деревню — нет. Видит, вдали она, как ангел восходит на небеса, идет на гору, так легко опирается
ногой, так колеблется ее стан.
Он мучительно провел глазами по потолку, хотел сойти с места,
бежать —
ноги не повиновались. Хотел сказать что-то: во рту было сухо, язык не ворочался, голос не выходил из груди. Он протянул ей руку.
По указанию календаря наступит в марте весна,
побегут грязные ручьи с холмов, оттает земля и задымится теплым паром; скинет крестьянин полушубок, выйдет в одной рубашке на воздух и, прикрыв глаза рукой, долго любуется солнцем, с удовольствием пожимая плечами; потом он потянет опрокинутую вверх дном телегу то за одну, то за другую оглоблю или осмотрит и ударит
ногой праздно лежащую под навесом соху, готовясь к обычным трудам.
Вдруг объявила бойкая
Бурмистрова кума
И
побежала к барину,
Бух в
ноги: — Красно солнышко!
Ноги длинные,
Бежит — земля дрожит!
Молодой человек, у которого я отбил даму, танцевал мазурку в первой паре. Он вскочил с своего места, держа даму за руку, и вместо того, чтобы делать pas de Basques, [па-де-баск — старинное па мазурки (фр.).] которым нас учила Мими, просто
побежал вперед; добежав до угла, приостановился, раздвинул
ноги, стукнул каблуком, повернулся и, припрыгивая,
побежал дальше.
Обед кончился; большие пошли в кабинет пить кофе, а мы
побежали в сад шаркать
ногами по дорожкам, покрытым упадшими желтыми листьями, и разговаривать.
Около задних
ног его лошади пестрым, волнующимся клубком
бежали сомкнутые гончие.
Я выделывал
ногами самые забавные штуки: то, подражая лошади,
бежал маленькой рысцой, гордо поднимая
ноги, то топотал ими на месте, как баран, который сердится на собаку, при этом хохотал от души и нисколько не заботился о том, какое впечатление произвожу на зрителей, Сонечка тоже не переставала смеяться: она смеялась тому, что мы кружились, взявшись рука за руку, хохотала, глядя на какого-то старого барина, который, медленно поднимая
ноги, перешагнул через платок, показывая вид, что ему было очень трудно это сделать, и помирала со смеху, когда я вспрыгивал чуть не до потолка, чтобы показать свою ловкость.
Заревела на выгонах облезшая, только местами еще неперелинявшая скотина, заиграли кривоногие ягнята вокруг теряющих волну блеющих матерей,
побежали быстроногие ребята по просыхающим с отпечатками босых
ног тропинкам, затрещали на пруду веселые голоса баб с холстами, и застучали по дворам топоры мужиков, налаживающих сохи и бороны.
Левин стал на
ноги, снял пальто и, разбежавшись по шершавому у домика льду, выбежал на гладкий лед и покатился без усилия, как будто одною своею волей убыстряя, укорачивая и направляя
бег. Он приблизился к ней с робостью, но опять ее улыбка успокоила его.
Дети с испуганным и радостным визгом
бежали впереди. Дарья Александровна, с трудом борясь с своими облепившими ее
ноги юбками, уже не шла, а
бежала, не спуская с глаз детей. Мужчины, придерживая шляпы, шли большими шагами. Они были уже у самого крыльца, как большая капля ударилась и разбилась о край железного жолоба. Дети и за ними большие с веселым говором вбежали под защиту крыши.
Я узнал только, что он некогда был кучером у старой бездетной барыни,
бежал со вверенной ему тройкой лошадей, пропадал целый год и, должно быть, убедившись на деле в невыгодах и бедствиях бродячей жизни, вернулся сам, но уже хромой, бросился в
ноги своей госпоже и, в течение нескольких лет примерным поведеньем загладив свое преступленье, понемногу вошел к ней в милость, заслужил, наконец, ее полную доверенность, попал в приказчики, а по смерти барыни, неизвестно каким образом, оказался отпущенным на волю, приписался в мещане, начал снимать у соседей бакши, разбогател и живет теперь припеваючи.
— Нет, батюшка, еще жив, — да что:
ноги и руки ему перешибло. Я вот за Селиверстычем
бежал, за лекарем.
Колосья тихо бьют вас по лицу, васильки цепляются за
ноги, перепела кричат кругом, лошадь
бежит ленивой рысью.
Кузя, наездник, мастер своего дела, проехал раза три мимо нас по улице. Хорошо
бежит лошадь, не сбивается, задом не подбрасывает,
ногу выносит свободно, хвост отделяет и «держит», редкомах.
Мальчишки в длинных рубашонках с воплем
бежали в избы, ложились брюхом на высокий порог, свешивали головы, закидывали
ноги кверху и таким образом весьма проворно перекатывались за дверь, в темные сени, откуда уже и не показывались.
Легкая пыль желтым столбом поднимается и несется по дороге; далеко разносится дружный топот, лошади
бегут, навострив уши, впереди всех, задравши хвост и беспрестанно меняя
ногу, скачет какой-нибудь рыжий космач, с репейниками в спутанной гриве.
Прошло несколько мгновений… Она притихла, подняла голову, вскочила, оглянулась и всплеснула руками; хотела было
бежать за ним, но
ноги у ней подкосились — она упала на колени… Я не выдержал и бросился к ней; но едва успела она вглядеться в меня, как откуда взялись силы — она с слабым криком поднялась и исчезла за деревьями, оставив разбросанные цветы на земле.
Тетушка, остановясь, позвала его, он быстро
побежал вперед, а Самгин, чувствуя себя лишним, свернул на боковую дорожку аллеи, — дорожка тянулась между молодых сосен куда-то вверх. Шел Самгин медленно, смотрел под
ноги себе и думал о том, какие странные люди окружают Марину: этот кучер, Захарий, Безбедов…
Все люди проснулись, вскочили на
ноги, толкая друг друга,
побежали к дверям.
Взлетела в воздух широкая соломенная шляпа, упала на землю и покатилась к
ногам Самгина, он отскочил в сторону, оглянулся и вдруг понял, что он
бежал не прочь от катастрофы, как хотел, а задыхаясь, стоит в двух десятках шагов от безобразной груды дерева и кирпича; в ней вздрагивают, покачиваются концы досок, жердей.
— Вы слышите? Не позволяют давать телеграмм! Я —
бежал, скочил, может быть, ломал
ногу, они меня схватали, тащили здесь — заткнули дверь этим!
И, оставив Клима, она
побежала к роялю, а Нехаева, небрежно кивнув головою, подобрала тоненькие
ноги и прикрыла их подолом платья. Клим принял это как приглашение сесть рядом с нею.
— Вы хотели немножко революции? Ну, так вы будете иметь очень много революции, когда поставите мужиков на
ноги и они
побегут до самых крайних крайностей и сломит вам голову и себе тоже.
— Надо
бежать, уходить, — кричал Самгин Туробоеву, крепко прижимаясь к забору, не желая, чтоб Туробоев заметил, как у него дрожат
ноги. В нем отчаянно кричало простое слово: «Зачем? Зачем?», и, заглушая его, он убеждал окружающих...
Пара серых лошадей
бежала уже далеко, а за ними, по снегу, катился кучер; одна из рыжих, неестественно вытянув шею, шла на трех
ногах и хрипела, а вместо четвертой в снег упиралась толстая струя крови; другая лошадь скакала вслед серым, — ездок обнимал ее за шею и кричал; когда она задела боком за столб для афиш, ездок свалился с нее, а она, прижимаясь к столбу, скрипуче заржала.
На Неве было холоднее, чем на улицах, бестолково метался ветер, сдирал снег, обнажая синеватые лысины льда, окутывал
ноги белым дымом. Шли быстро, почти
бегом, один из рабочих невнятно ворчал, коротконогий, оглянувшись на него раза два, произнес строго, храбрым голосом...
Кто-то охнул, странным звуком, точно рыгая, — рябой дико выругался, пнул Самгина в бок
ногою и
побежал, за ним, как тень его, бросился еще кто-то.
Клим обнял его за талию, удержал на
ногах и повел. Это было странно: Макаров мешал идти, толкался, но шагал быстро, он почти
бежал, а шли до ворот дома мучительно долго. Он скрипел зубами, шептал, присвистывая...
«Это — убитый, мертвый», — мелькнула догадка, и Самгин упал, его топтали
ногами, перескакивали через него, он долго катился и полз, прежде чем удалось подняться на
ноги и снова
бежать.
Пред глазами его вставал подарок Нехаевой — репродукция с картины Рошгросса: «Погоня за счастьем» — густая толпа людей всех сословий, сбивая друг друга с
ног,
бежит с горы на край пропасти.
Каламбур явился сам собою, внезапно и заставил Клима рассмеяться, а Борис, неестественно всхрапнув, широко размахнувшись, ударил его по щеке, раз, два, а затем пинком сбил его с
ног и стремглав убежал, дико воя на
бегу.
Сунув извозчику деньги, он почти
побежал вслед женщине, чувствуя, что портфель под мышкой досадно мешает ему, он вырвал его из-под мышки и понес, как носят чемоданы. Никонова вошла во двор одноэтажного дома, он слышал топот ее
ног по дереву, вбежал во двор, увидел три ступени крыльца.
Подскакал офицер и, размахивая рукой в белой перчатке, закричал на Инокова, Иноков присел, осторожно положил человека на землю, расправил руки,
ноги его и снова
побежал к обрушенной стене; там уже копошились солдаты, точно белые, мучные черви, туда осторожно сходились рабочие, но большинство их осталось сидеть и лежать вокруг Самгина; они перекликались излишне громко, воющими голосами, и особенно звонко, по-бабьи звучал один голос...
Он схватил Самгина за руку, быстро свел его с лестницы, почти
бегом протащил за собою десятка три шагов и, посадив на ворох валежника в саду, встал против, махая в лицо его черной полою поддевки, открывая мокрую рубаху, голые свои
ноги. Он стал тоньше, длиннее, белое лицо его вытянулось, обнажив пьяные, мутные глаза, — казалось, что и борода у него стала длиннее. Мокрое лицо лоснилось и кривилось, улыбаясь, обнажая зубы, — он что-то говорил, а Самгин, как бы защищаясь от него, убеждал себя...
Солдат упал вниз лицом, повернулся на бок и стал судорожно щупать свой живот. Напротив, наискось, стоял у ворот такой же маленький зеленоватый солдатик, размешивал штыком воздух, щелкая затвором, но ружье его не стреляло. Николай, замахнувшись ружьем, как палкой,
побежал на него; солдат, выставив вперед левую
ногу, вытянул ружье, стал еще меньше и крикнул...
— Важный ты стал, значительная персона, — вздохнул Дронов. — Нашел свою тропу… очевидно. А я вот все болтаюсь в своей петле. Покамест — широка, еще не давит. Однако беспокойно. «Ты на гору, а черт — за
ногу». Тоська не отвечает на письма — в чем дело? Ведь — не
бежала же? Не умерла?
Пустынная улица вывела Самгина на главную, — обе они выходили под прямым углом на площадь; с площади ворвалась пара серых лошадей, покрытых голубой сеткой; они блестели на солнце, точно смазанные маслом, и выкидывали
ноги так гордо, красиво, что Самгин приостановился, глядя на их быстрый парадный
бег.
Самгин шагал мимо его, ставил
ногу на каблук, хлопал подошвой по полу, согревая
ноги, и ощущал, что холод растекается по всему телу. Старик рассказывал: работали они в Польше на «Красный Крест», строили бараки, подрядчик — проворовался,
бежал, их порядили продолжать работу поденно, полтора рубля в день.
У Клима задрожали
ноги, он присел на землю, ослепленно мигая, пот заливал ему глаза; сорвав очки, он смотрел, как во все стороны
бегут каменщики, плотники и размахивают руками.
Он чувствовал себя физически измятым борьбой против толпы своих двойников, у него тупо болела поясница и ныли мускулы
ног, как будто он в самом деле долго
бежал.
— Как не так, — отвечал рыжий и, вдруг перевернувшись на одном месте, освободил свои щетины от руки Степановой. Тут он пустился было
бежать, но Саша догнал его, толкнул в спину, и мальчишка упал со всех
ног. Садовник снова его схватил и связал кушаком.
Не помня, как оставила дом, Ассоль
бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил; ее
ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула
ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
Индиец, полуголый, с маленьким передником, бритый, в чалме, или с большими волосами, смотря по тому, какой он веры,
бежит ровно, грациозно, далеко и медленно откидывая
ноги назад, улыбаясь и показывая ряд отличных зубов.
Я видел, как по кровле одного дома, со всеми признаками ужаса,
бежала женщина: только развевались полы синего ее халата; рассыпавшееся здание косматых волос обрушилось на спину; резво работала она голыми
ногами.
В самом деле, для непривычного человека покажется жутко, когда вдруг четыреста человек, по барабану,
бегут к пушкам, так что не подвертывайся: сшибут с
ног; раскрепляют их, отодвигают, заряжают, палят (примерно только, ударными трубками, то есть пистонами) и опять придвигают к борту.
Когда мы подходили к его клетке, он поспешно удалялся от нас, метался во все четыре угла, как будто отыскивая еще пятого, чтоб спрятаться; но когда мы уходили прочь, он
бежал к двери, сердился, поднимал ужасную возню, топал
ногами, бил крыльями в дверь, клевал ее — словом, так и просился, по характеру, в басни Крылова.