Неточные совпадения
Се
правила Наказа о
новом уложении.
— Ты бы слушал меня, — с досадой отвечал Левин. — Я говорил, установи тетивы и потом ступени врубай. Теперь не
поправишь. Делай, как я велел, — руби
новую.
— Авторы, —
поправил Дронов. — Их — семеро. Все — интеллигенты-разночинцы, те самые, которые… ах, черт! Ну… доползли до точки! «
Новое слово» — а?
Фома Григорьевич третьего году, приезжая из Диканьки, понаведался-таки в провал с
новою таратайкою своею и гнедою кобылою, несмотря на то что сам
правил и что сверх своих глаз надевал по временам еще покупные.
Тут села она на лавку и снова взглянула в зеркало и стала
поправлять на голове свои косы. Взглянула на шею, на
новую сорочку, вышитую шелком, и тонкое чувство самодовольствия выразилось на устах, на свежих ланитах и отсветилось в очах.
Всегда после таких пробуждений Нехлюдов составлял себе
правила, которым намеревался следовать уже навсегда: писал дневник и начинал
новую жизнь, которую он надеялся никогда уже не изменять, — turning a new leaf, [превернуть страницу,] как он говорил себе. Но всякий раз соблазны мира улавливали его, и он, сам того не замечая, опять падал, и часто ниже того, каким он был прежде.
Рассуждение о том, что то, что возмущало его, происходило, как ему говорили служащие, от несовершенства устройства мест заключения и ссылки, и что это всё можно
поправить, устроив
нового фасона тюрьмы, — не удовлетворяло Нехлюдова, потому что он чувствовал, что то, что возмущало его, происходило не от более или менее совершенного устройства мест заключения.
«Из логики и честности, — говорило ему отрезвившееся от пьяного самолюбия сознание, — ты сделал две ширмы, чтоб укрываться за них с своей „
новой силой“, оставив бессильную женщину разделываться за свое и за твое увлечение, обещав ей только одно: „Уйти, не унося с собой никаких „долгов“, „
правил“ и „обязанностей“… оставляя ее: нести их одну…“
От этого, бросая в горячем споре бомбу в лагерь неуступчивой старины, в деспотизм своеволия, жадность плантаторов, отыскивая в людях людей, исповедуя и проповедуя человечность, он добродушно и снисходительно воевал с бабушкой, видя, что под старыми, заученными
правилами таился здравый смысл и житейская мудрость и лежали семена тех начал, что безусловно присвоивала себе
новая жизнь, но что было только завалено уродливыми формами и наростами в старой.
Он свои художнические требования переносил в жизнь, мешая их с общечеловеческими, и писал последнюю с натуры, и тут же, невольно и бессознательно, приводил в исполнение древнее мудрое
правило, «познавал самого себя», с ужасом вглядывался и вслушивался в дикие порывы животной, слепой натуры, сам писал ей казнь и чертил
новые законы, разрушал в себе «ветхого человека» и создавал
нового.
Здесь же иностранцы встречали
Новый год и
правили немецкую масленицу; на всех торжествах в этом зале играл лучший московский оркестр Рябова.
Корчевская кузина иногда гостила у княгини, она любила «маленькую кузину», как любят детей, особенно несчастных, но не знала ее. С изумлением, почти с испугом разглядела она впоследствии эту необыкновенную натуру и, порывистая во всем, тотчас решилась
поправить свое невнимание. Она просила у меня Гюго, Бальзака или вообще что-нибудь
новое. «Маленькая кузина, — говорила она мне, — гениальное существо, нам следует ее вести вперед!»
Этот тон смутил Зосю. Несколько дней она казалась спокойнее, но потом началась старая история. Привалова удивляло только то, что Половодов совсем перестал бывать у них, и Зося, как казалось, совсем позабыла о нем. Теперь у нее явилось
новое развлечение: она часов по шести в сутки каталась в санях по городу, везде таская за собой Хину. Она сама
правила лошадью и даже иногда сама закладывала свой экипаж.
Поправляли обвалившуюся штукатурку, красили крышу, вставляли
новые рамы в окнах, отовсюду убирали завалявшийся старый хлам, даже не оставили в покое дедовского сада, в котором производилась самая энергичная реставрация развалившихся беседок, киосков, мостиков и запущенных аллей.
Но по крайней мере
новые гости несколько
поправили его неловкое положение.
Икону ли написать, поветшалую ли поновить, кацею аль другую медную вещь спаять, книгу переплесть, стенные часы починить, а по надобности и
новые собрать, самовар вылудить, стекла вставить, резьбу по дереву вырезать и даже позолотить ее, постолярничать, башмаки, коты, черевики
поправить — на все горазды были и сам Ермил, и сыновья его.
Просили его, целым кораблем молили, чтобы поведал про
новые законы,
правила и обряды, данные верховным пророком Максимом.
Таперу приходилось постоянно его натаскивать на
новые мотивы,
поправлять и заглушать его ошибки громкими аккордами.
И теперь вам должно по святым
правилам осмотрительно обсудить и соборне положить, прияти или не прияти
нового епископа…
Манефа, напившись чайку с изюмом, — была великая постница, сахар почитала скоромным и сроду не употребляла его, — отправилась в свою комнату и там стала расспрашивать Евпраксию о порядках в братнином доме: усердно ли Богу молятся, сторого ли посты соблюдают, по скольку кафизм в день она прочитывает; каждый ли праздник службу
правят, приходят ли на службу сторонние, а затем свела речь на то, что у них в скиту большое расстройство идет из-за епископа Софрония, а другие считают
новых архиереев обли́ванцами и слышать про них не хотят.
Но вот что тогда наполняло молодежь всякую — и ту, из которой вышли первые революционеры, и ту, кто не предавался подпольной пропаганде, а только учился, устраивал себе жизнь, воевал со старыми порядками и дореформенными нравами, — это страстная потребность вырабатывать себе свою мораль, жить по своим
новым нравственным и общественным
правилам и запросам.
Фанни Александровна почему-то ужасно боялась за роль Верочки. Это было первое
новое лицо, в котором она выступала по возвращении из-за границы осенью. Мы с ней проходили роль у нее дома, в ее кабинетике, задолго до начала репетиций. Она очень старалась, читала с чувством,
поправляла себя, выслушивала кротко каждое замечание. Но у ней не было той смеси простой натуры с порывами лиризма и захватывающей правды душевных переживаний Верочки.
Скажу вкратце, что после опыта любви, на который потратилось много жизни, и после нескольких векселей, на которые потратилось довольно много состояния, он уехал в чужие края — искать рассеянья, искать впечатлений, занятий и проч., а его мать, слабая и состарившаяся не по летам, поехала в Белое Поле
поправлять бреши, сделанные векселями, да уплачивать годовыми заботами своими минутные увлечения сына, да копить
новые деньги, чтоб Володя на чужой стороне ни в чем не нуждался.
Миропа Дмитриевна решительно не могла отвести от него глаз; он никогда еще не производил на нее такого сильного впечатления своей наружностью: густые эполеты майора живописно спускались на сукно рукавов; толстая золотая цепочка от часов извивалась около борта сюртука; по
правилам летней формы, он был в белых брюках; султан на его
новой трехугольной шляпе красиво развевался от дуновения легкого ветерка; кресты и медали как-то более обыкновенного блистали и мелькали.
Тают, тают, и вдруг образуются
новые «
правила», иногда те самые, каких нужно, а иногда и другие, совсем неожиданные…
И Лемм уторопленным шагом направился к воротам, в которые входил какой-то незнакомый ему господин, в сером пальто и широкой соломенной шляпе. Вежливо поклонившись ему (он кланялся всем
новым лицам в городе О…; от знакомых он отворачивался на улице — такое уж он положил себе
правило), Лемм прошел мимо и исчез за забором. Незнакомец с удивлением посмотрел ему вслед и, вглядевшись в Лизу, подошел прямо к ней.
Это был художник, каких мало, одно из тех чуд, которых извергает из непочатого лона своего только одна Русь, художник-самоучка, отыскавший сам в душе своей, без учителей и школы,
правила и законы, увлеченный только одною жаждою усовершенствованья и шедший, по причинам, может быть, неизвестным ему самому, одною только указанною из души дорогою; одно из тех самородных чуд, которых часто современники честят обидным словом «невежи» и которые не охлаждаются от охулений и собственных неудач, получают только
новые рвенья и силы и уже далеко в душе своей уходят от тех произведений, за которые получили титло невежи.
Новому знакомцу он заявил, что в Москве на конюшнях его матери стоят еще десять прекрасных рысаков, и жена его, оказавшаяся госпожой Мейеркот, подтвердила слова мужа и добавила, что она неоднократно каталась на этих рысаках и даже сама
правила.
— Слава богу, хорошо теперь стало, — отвечал содержатель, потирая руки, — одних декораций, ваше превосходительство, сделано мною пять
новых; стены тоже побелил, механику наверху
поправил; а то было, того и гляди что убьет кого-нибудь из артистов. Не могу, как другие антрепренеры, кое-как заниматься театром. Приехал сюда — так не то что на сцене, в зале было хуже, чем в мусорной яме. В одну неделю просадил тысячи две серебром. Не знаю, поддержит ли публика, а теперь тяжело: дай бог концы с концами свести.
Полина совсем почти прищурила глаза и начала рисовать. Калинович догадался, что объявлением своей службы он уронил себя в мнении своих
новых знакомых, и, поняв, с кем имеет дело, решился
поправить это.
Наконец, грустно за самое дело, в котором, что бы ни говорили, ничего нейдет к лучшему и, чтобы
поправить машину, нечего из этого старья вынимать по одному винтику, а сразу надобно все сломать и все части поставить
новые, а пока этого нет и просвету еще ни к чему порядочному не предвидится: какая была мерзость, такая есть и будет» (стр. 166 об. рукописи).
— Знаю, знаю. Но вы, как я слышал, все это
поправляете, — отвечал князь, хотя очень хорошо знал, что прежний становой пристав был человек действительно пьющий, но знающий и деятельный, а
новый — дрянь и дурак; однако все-таки, по своей тактике, хотел на первый раз обласкать его, и тот, с своей стороны, очень довольный этим приветствием, заложил большой палец левой руки за последнюю застегнутую пуговицу фрака и, покачивая вправо и влево головою, начал расхаживать по зале.
Рутинерам, даже самым бездарным, нечего бояться критики, служащей пассивною поверкою неподвижных
правил тупых школяров, — и в то же время — нечего надеяться от нее самым даровитым писателям, если они вносят в искусство нечто
новое и оригинальное.
— Да, она удивительная девушка, — говорил он, стыдливо краснея, но тем с большей смелостью глядя мне в глаза, — она уж не молодая девушка, даже скорей старая, и совсем нехороша собой, но ведь что за глупость, бессмыслица — любить красоту! — я этого не могу понять, так это глупо (он говорил это, как будто только что открыл самую
новую, необыкновенную истину), а такой души, сердца и
правил… я уверен, не найдешь подобной девушки в нынешнем свете (не знаю, от кого перенял Дмитрий привычку говорить, что все хорошее редко в нынешнем свете, но он любил повторять это выражение, и оно как-то шло к нему).
— Все вы люди практические, у вас столько выжитых
правил, серьезных, строгих; на все
новое, на все молодое, свежее вы смотрите недоверчиво, враждебно, насмешливо.
— Нет,
поправишь!
поправишь! — с
новой силой убеждения воскликнула она, оживленная этими знаками пробуждения и участия к ней, —
поправишь, мой милый! Сейчас же поедем в банк, вынем сорок тысяч — и ты отвези их!.. И о чем убиваться?! Боже мой, ну не все ли равно?.. Ну, раз проиграл, в другой уж не будешь!.. Ну, и полно же, Анзя мой! ну, прояснись! ну, улыбнись мне, солнышко мое!.. Ну же?.. ну?..
По
новым гордановским
правилам, не следовало делать никаких непроизводительных затрат, и расходы на людей, когда-нибудь компрометированных, были объявлены расходами непроизводительными.
Остаток вечера я просидел за книгой, уступая время от времени нашествию мыслей, после чего забывал, что читаю. Я заснул поздно. Эта первая ночь на судне прошла хорошо. Изредка просыпаясь, чтобы повернуться на другой бок или
поправить подушки, я чувствовал едва заметное покачивание своего жилища и засыпал опять, думая о чужом,
новом, неясном.
Во время второго блюда вошел Урбенин. Я не узнал его. Его широкое, красное лицо сияло удовольствием. Довольная улыбка, казалось, играла даже на оттопыренных ушах и толстых пальцах, которыми он то и дело
поправлял свой
новый, франтоватый галстух.
С тех пор, как грянула свобода,
Мне все на свете трын-трава.
Я
правлю в год два
Новых года
И два Христовых Рождества.
Комиссия состояла из трех членов: Ивана Тимофеича (он же презус), письмоводителя Прудентова и брантмейстера Молодкина. Предмет ее занятий заключался в разработке
нового устава"о благопристойном обывателей в своей жизни поведении", так как прежние по сему предмету"временные
правила"оказывались преисполненными всякого рода неясностями и каламбурами, вследствие чего неблагопристойность возрастала не по дням, а по часам.
Эти
поправили дело, написав от редакции объяснение, в котором удостоверили, что все сказанное в предыдущем нумере об рюмках есть плод недоразумения и что
новая редакция"Удобрения"(меня и Глумова Кубышкин уже уволил) примет притчу о роковой рюмке лишь для собственного поучения.
Приводятся все обычные возражения против заповеди непротивления как из Ветхого Завета, так и из
Нового, как, например: изгнание из храма и т. п. и на все выставляются опровержения; показывается независимо от писания практическая разумность этого
правила, и выставляются все обычно делаемые против нее возражения и опровергаются.
Наступает
новое царствование; по общему
правилу и заведенному порядку требуется, чтобы все подданные присягнули
новому правительству.
Люди, привыкшие к существующему порядку вещей, любящие его, боящиеся изменить его, стараются понять учение как собрание откровений и
правил, которые можно принять, не изменяя своей жизни, тогда как учение Христа не есть только учение о
правилах, которым должен следовать человек, но — выяснение
нового смысла жизни, определяющего всю, совсем иную, чем прежняя, деятельность человечества в тот период, в который оно вступает.
В нынешнем [1842] году, в дополнение
правил, постановленных в положении о свободных хлебопашцах… правительство принимает на себя утверждение
новых добровольных отношений…
Новому правителю легче действовать и
поправлять ошибки не свои.
Было ли это
новым подтверждением старого
правила, что крайности сходятся?
Для будущего времени приготовляется
новое поколение, воспитанное уже в других
правилах и привычках, чем те, которые господствовали в прошлом царствовании, — воспитывается и приготовляется целый ряд деятелей, которые сделают знаменитым царствование Екатерины II.
Нужно было во что бы то ни стало собрать снасть в лодку и устроить
новую хватку по всем
правилам искусства.