Неточные совпадения
Или, не радуясь возврату
Погибших осенью листов,
Мы помним горькую утрату,
Внимая
новый шум лесов;
Или с природой оживленной
Сближаем думою смущенной
Мы увяданье наших лет,
Которым возрожденья нет?
Быть может, в мысли нам приходит
Средь поэтического сна
Иная, старая весна
И в трепет сердце нам приводит
Мечтой о дальней стороне,
О чудной
ночи, о луне…
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить, и потом
Всё думать, думать об одном
И день и
ночь до
новой встречи.
Все к лучшему! это
новое страдание, говоря военным слогом, сделало во мне счастливую диверсию. Плакать здорово; и потом, вероятно, если б я не проехался верхом и не был принужден на обратном пути пройти пятнадцать верст, то и эту
ночь сон не сомкнул бы глаз моих.
Да, это так; это все так. Он, впрочем, это и прежде знал, и совсем это не
новый вопрос для него; и когда
ночью решено было в воду кинуть, то решено было безо всякого колебания и возражения, а так, как будто так тому и следует быть, как будто иначе и быть невозможно… Да, он это все знал и все помнил; да чуть ли это уже вчера не было так решено, в ту самую минуту, когда он над сундуком сидел и футляры из него таскал… А ведь так!..
Она тоже весь этот день была в волнении, а в
ночь даже опять захворала. Но она была до того счастлива, что почти испугалась своего счастия. Семь лет, толькосемь лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как на семь дней. Он даже и не знал того, что
новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…
Он мысленно вел с ней нескончаемый разговор и днем и
ночью. К «Истории открытий и изобретений» он все примешивал какие-нибудь
новые открытия в наружности или в характере Ольги, изобретал случай нечаянно встретиться с ней, послать книгу, сделать сюрприз.
Боже сохрани! Проститься, уехать в город, на
новую квартиру! Потянулась бы за этим длинная
ночь, скучное завтра, невыносимое послезавтра и ряд дней все бледнее, бледнее…
Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за
новыми увражами и иногда целую
ночь не спал, рылся, читал, чтоб утром, будто нечаянно, отвечать на вчерашний вопрос знанием, вынутым из архива памяти.
Он несколько лет неутомимо работает над планом, думает, размышляет и ходя, и лежа, и в людях; то дополняет, то изменяет разные статьи, то возобновляет в памяти придуманное вчера и забытое
ночью; а иногда вдруг, как молния, сверкнет
новая, неожиданная мысль и закипит в голове — и пойдет работа.
— Ну вот, шутка! — говорил Илья Ильич. — А как дико жить сначала на
новой квартире! Скоро ли привыкнешь? Да я
ночей пять не усну на
новом месте; меня тоска загрызет, как встану да увижу вон вместо этой вывески токаря другое что-нибудь, напротив, или вон ежели из окна не выглянет эта стриженая старуха перед обедом, так мне и скучно… Видишь ли ты там теперь, до чего доводил барина — а? — спросил с упреком Илья Ильич.
— Чтоб поминутно жить этим: сегодня, всю
ночь, завтра — до
нового свидания… Я только тем и живу.
И покаюся тебе, как отцу духовному, я лучше
ночь просижу с пригоженькою девочкою и усну упоенный сладострастием в объятиях ее, нежели, зарывшись в еврейские или арабские буквы, в цифири или египетские иероглифы, потщуся отделить дух мой от тела и рыскать в пространных полях бредоумствований, подобен древним и
новым духовным витязям.
Не ведаю и того, бросилась ли сия
новая Геро в озеро или же в следующую
ночь паки топила баню для путешественника.
Сей
новый Леандр, дабы наслаждаться веселием ежедневно в объятиях своей любовницы, едва
ночь покрывала черным покровом все зримое, выходил тихо из своей кельи и, совлекая свои ризы, преплывал озеро до противустоящего берега, где восприемлем был в объятия своей любезной.
С бодрым чувством надежды на
новую, лучшую жизнь, он в девятом часу
ночи подъехал к своему дому.
— Тс… тс… — прошептал он и, словно извиняясь и кланяясь в направлении кантагрюхинского голоса, почтительно промолвил: — Слушаю-с, слушаю-с, извините-с… Ему позволительно спать, ему следует спать, — продолжал он снова шепотом, — ему должно набраться
новых сил, ну хоть бы для того, чтоб с тем же удовольствием покушать завтра. Мы не имеем права его беспокоить. Притом же я, кажется, вам все сказал, что хотел; вероятно, и вам хочется спать. Желаю вам доброй
ночи.
С своей стороны Алексей был в восхищении, целый день думал он о
новой своей знакомке;
ночью образ смуглой красавицы и во сне преследовал его воображение.
— Ради ее именно я решила жить здесь, — этим все сказано! — торжественно ответила Лидия. — Она и нашла мне этот дом, — уютный, не правда ли? И всю обстановку, все такое солидное, спокойное. Я не выношу
новых вещей, — они, по
ночам, трещат. Я люблю тишину. Помнишь Диомидова? «Человек приближается к себе самому только в совершенной тишине». Ты ничего не знаешь о Диомидове?
Петербург — сырой город, но в доме центральное отопление, и зимою
новая мебель, наверно, будет сохнуть, трещать по
ночам, а кроме того,
новая мебель не нравилась ему по формам.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского народа», воображение создало мрачную картину: лунной
ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все
новые, живые, черные валы.
Она не укрощалась, хотя сердитые огоньки в ее глазах сверкали как будто уже менее часто. И расспрашивала она не так назойливо, но у нее возникло
новое настроение. Оно обнаружилось как-то сразу. Среди
ночи она, вскочив с постели, подбежала к окну, раскрыла его и, полуголая, села на подоконник.
Эти размышления позволяли Климу думать о Макарове с презрительной усмешкой, он скоро уснул, а проснулся, чувствуя себя другим человеком, как будто вырос за
ночь и выросло в нем ощущение своей значительности, уважения и доверия к себе. Что-то веселое бродило в нем, даже хотелось петь, а весеннее солнце смотрело в окно его комнаты как будто благосклонней, чем вчера. Он все-таки предпочел скрыть от всех
новое свое настроение, вел себя сдержанно, как всегда, и думал о белошвейке уже ласково, благодарно.
Наполненное шумом газет, спорами на собраниях, мрачными вестями с фронтов, слухами о том, что царица тайно хлопочет о мире с немцами, время шло стремительно, дни перескакивали через
ночи с незаметной быстротой, все более часто повторялись слова — отечество, родина, Россия, люди на улицах шагали поспешнее, тревожней, становились общительней, легко знакомились друг с другом, и все это очень и по-новому волновало Клима Ивановича Самгина. Он хорошо помнил, когда именно это незнакомое волнение вспыхнуло в нем.
В полдень, придя в редакцию, он вдруг очутился в
новой для него атмосфере почтительного и поощряющего сочувствия, там уже знали, что
ночью в городе были обыски, арестован статистик Смолин, семинарист Долганов, а Дронов прибавил...
Отдали якорь при тихом, ласковом ветре, в теплой, южной
ночи — и заранее тешились надеждой завтра погулять по
новым прелестным местам.
Решились не допустить мачту упасть и в помощь ослабевшим вантам «заложили сейтали» (веревки с блоками). Работа кипела, несмотря на то, что уж наступила
ночь. Успокоились не прежде, как кончив ее. На другой день стали вытягивать самые ванты. К счастию, погода стихла и дала исполнить это, по возможности, хорошо. Сегодня мачта почти стоит твердо; но на всякий случай заносят пару лишних вант, чтоб
новый крепкий ветер не застал врасплох.
Говорили, что
новый градоначальник совсем даже не градоначальник, а оборотень, присланный в Глупов по легкомыслию; что он по
ночам, в виде ненасытного упыря, парит над городом и сосет у сонных обывателей кровь.
В сущности, пожар был не весьма значителен и мог бы быть остановлен довольно легко, но граждане до того были измучены и потрясены происшествиями вчерашней бессонной
ночи, что достаточно было слова:"пожар!", чтоб произвести между ними
новую общую панику.
Бережно вынул он из пазухи башмаки и снова изумился дорогой работе и чудному происшествию минувшей
ночи; умылся, оделся как можно лучше, надел то самое платье, которое достал от запорожцев, вынул из сундука
новую шапку из решетиловских смушек с синим верхом, который не надевал еще ни разу с того времени, как купил ее еще в бытность в Полтаве; вынул также
новый всех цветов пояс; положил все это вместе с нагайкою в платок и отправился прямо к Чубу.
— Нет, хлопцы, нет, не хочу! Что за разгулье такое! Как вам не надоест повесничать? И без того уже прослыли мы бог знает какими буянами. Ложитесь лучше спать! — Так говорил Левко разгульным товарищам своим, подговаривавшим его на
новые проказы. — Прощайте, братцы! покойная вам
ночь! — и быстрыми шагами шел от них по улице.
Замечательно тоже, что никто из них, однако же, не полагал, что умрет он в самую эту же
ночь, тем более что в этот последний вечер жизни своей он, после глубокого дневного сна, вдруг как бы обрел в себе
новую силу, поддерживавшую его во всю длинную эту беседу с друзьями.
В семь часов вечера Иван Федорович вошел в вагон и полетел в Москву. «Прочь все прежнее, кончено с прежним миром навеки, и чтобы не было из него ни вести, ни отзыва; в
новый мир, в
новые места, и без оглядки!» Но вместо восторга на душу его сошел вдруг такой мрак, а в сердце заныла такая скорбь, какой никогда он не ощущал прежде во всю свою жизнь. Он продумал всю
ночь; вагон летел, и только на рассвете, уже въезжая в Москву, он вдруг как бы очнулся.
Алеша больно почувствовал, что за
ночь бойцы собрались с
новыми силами, а сердце их с наступившим днем опять окаменело: «Отец раздражен и зол, он выдумал что-то и стал на том; а что Дмитрий?
Вершина человечества вступила уже в
ночь нового средневековья, когда солнце должно засветиться внутри нас и привести к
новому дню.
С этой
ночи началась для Нехлюдова совсем
новая жизнь, не столько потому, что он вступил в
новые условия жизни, а потому, что всё, что случилось с ним с этих пор, получало для него совсем иное, чем прежде, значение. Чем кончится этот
новый период его жизни, покажет будущее.
Он говорил просто, свободно переходя от предмета к предмету, всегда знал обо всем, что делается в мире, в свете и в городе; следил за подробностями войны, если была война, узнавал равнодушно о перемене английского или французского министерства, читал последнюю речь в парламенте и во французской палате депутатов, всегда знал о
новой пиесе и о том, кого зарезали
ночью на Выборгской стороне.
Райский провел уже несколько таких дней и
ночей, и еще больше предстояло ему провести их под этой кровлей, между огородом, цветником, старым, запущенным садом и рощей, между
новым, полным жизни, уютным домиком и старым, полинявшим, частию с обвалившейся штукатуркой домом, в полях, на берегах, над Волгой, между бабушкой и двумя девочками, между Леонтьем и Титом Никонычем.
— Ей-богу, ах, какие вы: дела по горло было! У нас
новый правитель канцелярии поступает — мы дела скрепляли, описи делали… Я пятьсот дел по листам скрепил. Даже по
ночам сидели… ей-богу…
Забирают обходом мелкоту, беспаспортных, нищих и административно высланных. На другой же день их рассортируют: беспаспортных и административных через пересыльную тюрьму отправят в места приписки, в ближайшие уезды, а они через неделю опять в Москве. Придут этапом в какой-нибудь Зарайск, отметятся в полиции и в ту же
ночь обратно. Нищие и барышники все окажутся москвичами или из подгородных слобод, и на другой день они опять на Хитровке, за своим обычным делом впредь до
нового обхода.
«Иваны», являясь с награбленным имуществом, с огромными узлами, а иногда с возом разного скарба на отбитой у проезжего лошади, дожидались утра и тащили добычу в лавочки Старой и
Новой площади, открывавшиеся с рассветом.
Ночью к этим лавочкам подойти было нельзя, так как они охранялись огромными цепными собаками. И целые возы пропадали бесследно в этих лавочках, пристроенных к стене, где имелись такие тайники, которых в темных подвалах и отыскать было нельзя.
И лишь за этой жертвенной смертью следует воскресенье, так, как за
ночью день: радость и победа веры,
новое обретение своей погубленной души.
Утром Матвей подал мне записку. Я почти не спал всю
ночь, с волнением распечатал я ее дрожащей рукой. Она писала кротко, благородно и глубоко печально; цветы моего красноречия не скрыли аспика, [аспида (от фр. aspic).] в ее примирительных словах слышался затаенный стон слабой груди, крик боли, подавленный чрезвычайным усилием. Она благословляла меня на
новую жизнь, желала нам счастья, называла Natalie сестрой и протягивала нам руку на забвение прошедшего и на будущую дружбу — как будто она была виновата!
Миновал еще один день. Вечером дождь пошел с
новой силой. Вместе с тем усилился и ветер. Эту
ночь мы провели в состоянии какой-то полудремоты. Один поднимался, а другие валились с ног.
Пленные англичане, когда побыли там несколько часов, стали задыхаться, — и под конец
ночи из них 123 умерло, а остальные вышли еле живые и больные. Сначала в пещере воздух был хорош; но когда пленные выдышали весь хороший воздух, а
нового не проходило, — сделался дурной воздух, похожий на тот, что был в колодце, и они померли. Отчего делается дурной воздух из хорошего, когда соберутся много людей? Оттого, что люди, когда дышат, то собирают в себя хороший воздух, а выдыхают дурной.
— Да, да, позови ее, — согласилась Марья Степановна. — Как же это?.. У нас и к обеду ничего нет сегодня. Ах, господи! Вы сказали, что
ночью приехал, я и думала, что он завтра к нам приедет… У Нади и платья
нового, кажется, нет. Портнихе заказано, да и лежит там…
— Знаю, вперед знаю ответ: «Нужно подумать… не осмотрелся хорошенько…» Так ведь? Этакие нынче осторожные люди пошли; не то что мы: либо сена клок, либо вилы в бок! Да ведь ничего, живы и с голоду не умерли. Так-то, Сергей Александрыч… А я вот что скажу: прожил ты в Узле три недели и еще проживешь десять лет —
нового ничего не увидишь Одна канитель: день да
ночь — и сутки прочь, а вновь ничего. Ведь ты совсем в Узле останешься?
Женщин запирают на
ночь в камере, заранее для того приготовленной, и потом всю
ночь в тюрьме и в посту идут разговоры о
новой партии, о прелестях семейной жизни, о невозможности вести хозяйство без бабы и т. п.
Я с жадностью схватился за эту
новую мысль, с жадностью разбирал ее во всех ее излучинах, во всех видах ее (я не спал всю
ночь), и чем более я в нее углублялся, чем более принимал ее в себя, тем более я пугался.
И в летние
ночи нередко из раскрытых окон его домика лились звуки Гайдна, Генделя, Моцарта, Бетховена;
новой музыки Строинский не любил и говаривал, что никогда не осквернит ею ни своего слуха, ни пальцев.
С той минуты, как случилась с ней перемена, не могла она равнодушно смотреть на женщину, завлекшую ее в
новую веру, на ту, кого еще так недавно звала своим светом и радостью, говоря: «При вас я ровно из забытья вышла, а без вас и день в тоске, и
ночь в тоске, не глядела б и на вольный свет».