Неточные совпадения
—
Княгиня сказала, что ваше лицо ей знакомо. Я ей заметил, что, верно, она вас встречала в Петербурге, где-нибудь в свете… я сказал ваше имя… Оно было ей известно. Кажется, ваша история там наделала много шума…
Княгиня стала рассказывать о ваших похождениях, прибавляя, вероятно, к светским сплетням свои замечания… Дочка слушала с любопытством. В ее воображении вы сделались героем романа в
новом вкусе… Я не противоречил
княгине, хотя знал, что она говорит вздор.
Княгиня очень много говорила и по своей речивости принадлежала к тому разряду людей, которые всегда говорят так, как будто им противоречат, хотя бы никто не говорил ни слова: она то возвышала голос, то, постепенно понижая его, вдруг с
новой живостью начинала говорить и оглядывалась на присутствующих, но не принимающих участия в разговоре особ, как будто стараясь подкрепить себя этим взглядом.
Но
княгиня Бетси терпеть не могла этого тона его, sneering, [насмешливого,] как она называла это, и, как умная хозяйка, тотчас же навела его на серьезный разговор об общей воинской повинности. Алексей Александрович тотчас же увлекся разговором и стал защищать уже серьезно
новый указ пред
княгиней Бетси, которая нападала на него.
— Проходит великая
княгиня с каким-то послом, и на его беду зашел у них разговор о
новых касках.
«Вот это
новая», говорит великая
княгиня.
Великая
княгиня и хотела показать
новую каску…
Все закричали живио! и еще
новая толпа хлынула в залу и чуть не сбила с ног
княгиню.
На счастье Левина, старая
княгиня прекратила его страдания тем, что сама встала и посоветовала Кити итти спать. Но и тут не обошлось без
нового страдания для Левина. Прощаясь с хозяйкой, Васенька опять хотел поцеловать ее руку, но Кити, покраснев, с наивною грубостью, за которую ей потом выговаривала мать, сказала, отстраняя руку...
— Нет, я думаю,
княгиня устала, и лошади ее не интересуют, — сказал Вронский Анне, предложившей пройти до конного завода, где Свияжский хотел видеть
нового жеребца. — Вы подите, а я провожу
княгиню домой, и мы поговорим, — сказал он, — если вам приятно, — обратился он к ней.
Корчевская кузина иногда гостила у
княгини, она любила «маленькую кузину», как любят детей, особенно несчастных, но не знала ее. С изумлением, почти с испугом разглядела она впоследствии эту необыкновенную натуру и, порывистая во всем, тотчас решилась поправить свое невнимание. Она просила у меня Гюго, Бальзака или вообще что-нибудь
новое. «Маленькая кузина, — говорила она мне, — гениальное существо, нам следует ее вести вперед!»
Николай Леопольдович за истекшие пять лет, прошедшие с того дня, когда мы оставили его сопровождающим
княгиню с племянницами Москву, пополнел и возмужал. Окладистая каштановая бородка придала ему более солидный, деловой вид. Изящный фрак с
новым с иголочки значком присяжного поверенного (он был принят в эту корпорацию всего недели две тому назад) красиво облегал его стройную фигуру, дышавшую молодостью, здоровьем и довольством.
Княгиню ждали еще только недели через две, но коляска с переменными лошадьми уже третий день ездила на станцию, для встречи ехавшей ранее
княгини «камер-фрейлины» Александры Яковлевны, — как
княгиня в письме в контору наименовала свою
новую любимицу.
Дела шли плохо, капиталы
княгини и княжны Шестовых таяли как воск в плавильной печи; выручало еще до сих пор бесконтрольное распоряжение имениями и капиталами князя Владимира Александровича Шестова, но и этому, как всему в мире, предвиделся конец; и при этом еще ежеминутное ожидание появления
новых и
новых свидетелей прошедшего, концы которого далеко, как оказывалось, не канули в воду.
Все свое свободное время Александрина посвящала чтению книг из княжеской библиотеки и размышлениям над встреченными ею на жизненной дороге
новыми людьми. Среди этих «
новых» людей видное место занимал Николай Леопольдович Гиршфельд. Наблюдения, предпринятые ею за последнее время над его отношениями к
княгине и княжне, привели ее к таким неожиданным для нее результатам, навели ее на такие мысли, на которых она боялась даже останавливаться.
Возвращавшаяся почти вслед за ней,
княгиня рассказала ей, о найме ею
нового учителя для сына, восторженно описав его яркими красками. Княжна недоверчиво улыбнулась.
— Если вы захотите заняться чтением, то наша библиотека к вашим услугам; мы получаем все
новые журналы и книги… — переменила разговор
княгиня, обращаясь к Гиршфельду.
В то лето, когда в усадьбу князей Шестовых ехал
новый, приглашенный к князю Владимиру, учитель Николай Леопольдович Гиршфельд, княжна Маргарита Дмитриевна Шестова, племянница князя Александра Павловича, гостила, как нам известно со слов
княгини, в усадьбе.
Напротив, похвалы
княгини поселили в ней заранее предупреждение к имеющему прибыть в усадьбу
новому лицу.
— Ни слова более! — крикнул Виктор. — Так вот вы чем отвечаете на искреннее признание сына?
Новым оскорблением,
новой клеветой на боготворимую им девушку. Так знайте же,
княгиня, что если вы не исполните теперь моей просьбы, то выйдете отсюда не иначе, как перешагнув через труп вашего единственного сына.
Прошло несколько месяцев.
Княгиня стала собираться в свое имение, Шестово, отстоящее в семидесяти верстах от губернского города Т… и написав об этом ранее в деревенскую контору, отправила туда с туалетами
новую горничную. Этой
новой горничной была Александра Яковлевна Гаринова.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его любви к той женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила,
княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе с ним придумать способ спасти своего любимца из рук этой злодейки. На другой день ее ожидал
новый сюрприз. Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров, бледный, расстроенный явился в ее кабинет.
После истории девицы Лимы следовала
новая повесть: «
Княгиня Вера и влюбленный телеграфист».
Эта
новая, созданная им цель его жизни, казалось, успокоила его. Его мысли перестали нестись к дому на набережной Фонтанки, где жили князь и
княгиня Святозаровы.
Весь великосветский Петербург собрался проводить прах безвременно погибшего молодого человека, а главное, посмотреть на
нового, неожиданно, точно с неба, свалившегося сына
княгини Святозаровой — Владимира Андреевича.
Сама она в тот момент, когда обе кареты с князем и
княгинею Святозаровыми, уже подъезжали к 10-й линии Васильевского острова, спокойно обсуждала со своей портнихой фасон
нового бального платья к предстоящему зимнему сезону.
Помнится, в тот же день за обедом матушка осведомилась у дворецкого о том, кто были наши
новые соседи, и, услыхав фамилию
княгини Засекиной, сперва промолвила не без некоторого уважения: «А!
княгиня… — а потом прибавила: — Должно быть, бедная какая-нибудь».
Княгиня очень ей обрадовалась и тотчас же заметила, что она приехала в
новой амазонке, очень искусно выложенной шнурочками.
Этот кружок, которому направление и характер, видимо, давала
княгиня Марья Ивановна, имел для меня совершенно
новый и привлекательный характер какой-то логичности и вместе с тем простоты и изящества.
Бодростин был поставлен своими друзьями как шашка на кон, да притом и вместе с самою Бодростиной:
княгиня Казимира вносила совсем
новый элемент в жизнь.
— О,
княгиня, оно достаточно обеспечено вашим
новым положением и во всяком случае о нем не место здесь говорить. Угодно вам или не угодно?
С этим она, обойдя с огнем всю квартиру, распорядилась внести свои вещи в кабинет мужа, а сама наскоро умылась, сделала без всякой сторонней помощи довольно скромный туалет и, послав человека за
новою каретой, присела у мужниного письменного стола и написала: «Я еду к брату Григорию и через час возвращусь. Если вы ранее меня возвратитесь от
княгини Казимиры, то распорядитесь избрать мне в вашей квартире уголок для моего приюта».
Конфиденции, которые имел Павел Николаевич с очаровательною, беспаспортною
княгиней, повели к тому, что Михаил Андреевич видел ее милые слезы, приял ее раскаяние в увлечении недостойным человеком и, разжалобясь, остался сам ее единственным утешителем, тогда как Горданов отправился немедленно переместить скрипача, так чтобы не было и следа. С этих пор отношения Бодростина к красавице-княгине вступили в совершенно
новую фазу, причем немало значения имели усердие и талант Горданова.
Там ожидал ее
новый удар. Горничной
княгини Вассы Семеновны Федосьей было вынесено приказание об отправке десяти дворовых девушек в дальний лес по ягоды. В число этих десяти была назначена и Татьяна Берестова.
Варвара и сама надеялась на инспекторское место. После свадьбы она написала
княгине письма. Ответа еще не получила. Решила еще написать к
новому году.
— Дети! — торжественно произнесла
княгиня и слегка выдвинула меня вперед, — вот вам
новая подруга, княжна Нина Джаваха-оглы-Джамата. Полюбите ее. Она приехала с далекого Кавказа и скучает по своей родине. Постарайтесь развлечь и успокоить ее.
Она скоро привыкла к своей
новой роли, эта маленькая
княгиня!
Зал ревел и гремел. Катя бросилась за кулисы.
Княгиня, с
новым лицом, сидела в плетеном кресле. Восхищенный Капралов топтался вокруг. Гуриенко-Домашевская говорила...
Дуня с наслаждением сладкой печали читала и перечитывала эти письма, в которых говорилось о
новой счастливой доле ее подруги… О любви и нежных о ней заботах доброй благодетельницы
княгини Маро… О том, что она поступила в Тифлисскую гимназию и что о лучшей жизни ей, Наташе, нечего и мечтать.
Княгиня Маро стала ее второю матерью, не отказывающей ей ни в чем, решительно ни в чем. И под впечатлением этих писем тоска по уехавшей подруге незаметно таяла в Дунином сердце.
С трепетно бьющимся сердцем, грустный, расстроенный выехал из Москвы Константин Николаевич. Не то, чтобы он боялся далекого, по тогдашнему времени, путешествия,
новых людей и великой
княгини, перед которой он должен будет откровенно изложить все то, что уже говорил «особе». Все это стушевывалось перед одним гнетущим его сердце вопросом: «что стало с Машей?»
Новая опасность для канцлера восставала в лице наследницы престола. Из депеши Шатарди оказывалось даже, будто Екатерина дала слово Фридриху II низвергнуть его. Но молоденькая великая
княгиня сумела так обойти старого дипломата, что между ними постоянно установилась приязнь.
Через два года
княгиню посетило
новое горе: ее сын с невесткой умерли друг за другом в течение одной недели, и осиротелая, древняя старушка снова осталась и воспитательницей и главной опекуншею малолетнего внука.
— Вы, конечно, не можете посещать их салоны. У них ведь свои салоны и еще какие; но вы нашли безопасное место и разглядели Clémence в подробностях. Но главное, вы вели себя как умница, да-с, позвольте вас погладить по головке, не так, как
княгиня Лиза. Вы приехали в маскарад с определенной целью: доставить себе
новое и оригинальное ощущение. Так ли-с?
В то время как сборы
княгини совсем уже приходили к концу, губернский город посетил
новый вельможа тогдашнего времени — граф Функендорф, незадолго перед тем получивший в нашей губернии земли и приехавший с тем, чтобы обозреть их и населять свободными крестьянами. Кроме того, у него, по его высокому званию, были какие-то большие полномочия, так что он в одно и то же время и хозяйничал и миром правил.
Вся эта эпопея разыгралась еще в то время, когда бабушка жила в Петербурге, но завершилась она браком Марии Николаевны как раз к возвращению
княгини в Протозаново. Ольга Федотовна, узнав как-то случайно Марью Николаевну, отрекомендовала ее в одной из своих вечерних бесед
княгине, а та, имея общую коллекторам страсть к приобретению
новых экземпляров, сейчас же пожелала познакомиться с «героиней». (Так она с первого слова назвала Марью Николаевну, выслушав о ней доклад Ольги Федотовны.)
Понятно, что
княгиня Варвара Никаноровна, наблюдая этого
нового сорта русских аристократов, не проникалась к ним уважением и не скрывала своего презрения к их пустоте, низкопоклонствам и пресмыкательствам.
И, став перед цельным зеркалом посреди комнаты, он начал поворачиваться в своем
новом костюме, любуясь собою сам и заставляя любоваться исподтишка улыбавшихся над ним
княгиню, дьяконицу, Ольгу Федотовну и Патрикея…
Но как бы это ни было, ожидая дочь,
княгиня постоянно находилась в муках недовольства собою и во все это время была мрачна и, против своего обыкновения, даже настолько неприветлива, что не обратила на дьяконицу и Дон-Кихота того внимания, каким эти люди у нее всегда пользовались и на которое они, как надо бы думать, получили еще более права после
нового оригинального доказательства своей безграничной ей преданности.
Княгиня на третий день после свадьбы дала большой бал, на котором допустила следующее отступление от
нового этикета в пользу старины: когда пили за здоровье молодых, к
княгине подошел Патрикей с серебряным подносом, на котором была насыпана куча червонцев.
Разъяснения всех этих негодований и пророчеств впереди; их место далеко в хронике событий, которые я должна записать на память измельчавшим и едва ли самих себя не позабывшим потомкам древнего и доброго рода нашего. Сделав несколько несвоевременный скачок вперед, я снова возвращаюсь «во время уно», к событию, которым завершился период тихого вдовьего житья
княгини с маленькими детьми в селе Протозанове и одновременно с тем открылась
новая фаза течения моего светила среди окружавших его туч и туманов.
Княгиня выбирала в приданое дочери самое лучшее и как можно ближе подходившее к
новым владениям графа: лучшие земли с бечевником по берегам судоходной реки, старые плодовитые сады, мельницы, толчеи и крупорушки, озера и збводи, конский завод в Разновилье и барский дом в Шахове.