Неточные совпадения
Одет в военного покроя сюртук, застегнутый на все пуговицы, и держит в
правой руке сочиненный Бородавкиным"Устав о неуклонном сечении", но, по-видимому,
не читает его, а как бы удивляется, что могут существовать на свете люди, которые даже эту неуклонность считают нужным обеспечивать какими-то уставами.
Избалованные пятью последовательными градоначальничествами, доведенные почти до ожесточения грубою лестью квартальных, они возмечтали, что счастье принадлежит им
по праву и что никто
не в силах отнять его у них.
— Я, напротив, полагаю, что эти два вопроса неразрывно связаны, — сказал Песцов, — это ложный круг. Женщина лишена
прав по недостатку образования, а недостаток образования происходит от отсутствия
прав. — Надо
не забывать того, что порабощение женщин так велико и старо, что мы часто
не хотим понимать ту пучину, которая отделяет их от нас, — говорил он.
—
Право? — сказал он, вспыхнув, и тотчас же, чтобы переменить разговор, сказал: — Так прислать вам двух коров? Если вы хотите считаться, то извольте заплатить мне
по пяти рублей в месяц, если вам
не совестно.
— Извините меня, доктор, но это
право ни к чему
не поведет. Вы у меня
по три раза то же самое спрашиваете.
— Ты ведь
не признаешь, чтобы можно было любить калачи, когда есть отсыпной паек, —
по твоему, это преступление; а я
не признаю жизни без любви, — сказал он, поняв
по своему вопрос Левина. Что ж делать, я так сотворен. И
право, так мало делается этим кому-нибудь зла, а себе столько удовольствия…
Все нашли, что мы говорим вздор, а,
право, из них никто ничего умнее этого
не сказал. С этой минуты мы отличили в толпе друг друга. Мы часто сходились вместе и толковали вдвоем об отвлеченных предметах очень серьезно, пока
не замечали оба, что мы взаимно друг друга морочим. Тогда, посмотрев значительно друг другу в глаза, как делали римские авгуры, [Авгуры — жрецы-гадатели в Древнем Риме.]
по словам Цицерона, мы начинали хохотать и, нахохотавшись, расходились, довольные своим вечером.
Наконец я ей сказал: «Хочешь, пойдем прогуляться на вал? погода славная!» Это было в сентябре; и точно, день был чудесный, светлый и
не жаркий; все горы видны были как на блюдечке. Мы пошли, походили
по крепостному валу взад и вперед, молча; наконец она села на дерн, и я сел возле нее. Ну,
право, вспомнить смешно: я бегал за нею, точно какая-нибудь нянька.
— Напротив; был один адъютант, один натянутый гвардеец и какая-то дама из новоприезжих, родственница княгини
по мужу, очень хорошенькая, но очень, кажется, больная…
Не встретили ль вы ее у колодца? — она среднего роста, блондинка, с правильными чертами, цвет лица чахоточный, а на
правой щеке черная родинка: ее лицо меня поразило своей выразительностию.
Княгиня, кажется,
не привыкла повелевать; она питает уважение к уму и знаниям дочки, которая читала Байрона по-английски и знает алгебру: в Москве, видно, барышни пустились в ученость и хорошо делают,
право!
На старшую дочь Александру Степановну он
не мог во всем положиться, да и был
прав, потому что Александра Степановна скоро убежала с штабс-ротмистром, бог весть какого кавалерийского полка, и обвенчалась с ним где-то наскоро в деревенской церкви, зная, что отец
не любит офицеров
по странному предубеждению, будто бы все военные картежники и мотишки.
— Извольте, чтоб
не претендовали на меня, что дорого запрашиваю и
не хочу сделать вам никакого одолжения, извольте —
по семидесяти пяти рублей за душу, только ассигнациями,
право, только для знакомства!
— Да
не найдешь слов с вами!
Право, словно какая-нибудь,
не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама
не ест сена, и другим
не дает. Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казенные подряды тоже веду… — Здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну,
по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом...
—
Право, отец мой, никогда еще
не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок,
по сту рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки ткут.
Но дело в том, что я намерен это следить
не формальным следованьем
по бумагам, а военным быстрым судом, как в военное <время>, и надеюсь, что государь мне даст это
право, когда я изложу все это дело.
В то время, когда один пускал кудреватыми облаками трубочный дым, другой,
не куря трубки, придумывал, однако же, соответствовавшее тому занятие: вынимал, например, из кармана серебряную с чернью табакерку и, утвердив ее между двух пальцев левой руки, оборачивал ее быстро пальцем
правой, в подобье того как земная сфера обращается около своей оси, или же просто барабанил
по табакерке пальцами, насвистывая какое-нибудь ни то ни се.
— Вот как бы догадались было, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотившись с козел, — чтобы выпросить у Андрея Ивановича другого коня, в обмен на чубарого; он бы,
по дружественному расположению к вам,
не отказал бы, а это конь-с,
право, подлец-лошадь и помеха.
Одна очень любезная дама, — которая приехала вовсе
не с тем чтобы танцевать,
по причине приключившегося, как сама выразилась, небольшого инкомодите [Инкомодитé (от фр. l’incommоdité) — здесь: нездоровье.] в виде горошинки на
правой ноге, вследствие чего должна была даже надеть плисовые сапоги, —
не вытерпела, однако же, и сделала несколько кругов в плисовых сапогах, для того именно, чтобы почтмейстерша
не забрала в самом деле слишком много себе в голову.
Я знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски.
Право, страх!
Могу ли их себе представить
С «Благонамеренным» в руках!
Я шлюсь на вас, мои поэты;
Не правда ль: милые предметы,
Которым, за свои грехи,
Писали втайне вы стихи,
Которым сердце посвящали,
Не все ли, русским языком
Владея слабо и с трудом,
Его так мило искажали,
И в их устах язык чужой
Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный?
В Одессе пыльной, я сказал.
Я б мог сказать: в Одессе грязной —
И тут бы,
право,
не солгал.
В году недель пять-шесть Одесса,
По воле бурного Зевеса,
Потоплена, запружена,
В густой грязи погружена.
Все домы на аршин загрязнут,
Лишь на ходулях пешеход
По улице дерзает вброд;
Кареты, люди тонут, вязнут,
И в дрожках вол, рога склоня,
Сменяет хилого коня.
Не шумят
по крайней мере, только… только,
право, я боюсь за хозяйские серебряные ложки!..
— Это-то я и без вас понимаю, что нездоров, хотя,
право,
не знаю чем; по-моему, я, наверно, здоровее вас впятеро. Я вас
не про то спросил, — верите вы или нет, что привидения являются? Я вас спросил: верите ли вы, что есть привидения?
Да оставь я иного-то господина совсем одного:
не бери я его и
не беспокой, но чтоб знал он каждый час и каждую минуту, или
по крайней мере подозревал, что я все знаю, всю подноготную, и денно и нощно слежу за ним, неусыпно его сторожу, и будь он у меня сознательно под вечным подозрением и страхом, так ведь, ей-богу, закружится, право-с, сам придет, да, пожалуй, еще и наделает чего-нибудь, что уже на дважды два походить будет, так сказать, математический вид будет иметь, — оно и приятно-с.
Но, по-моему, тут
не может быть значительной опасности, и вам,
право, нечего беспокоиться, потому что они никогда далеко
не шагают.
Но лодки было уж
не надо: городовой сбежал
по ступенькам схода к канаве, сбросил с себя шинель, сапоги и кинулся в воду. Работы было немного: утопленницу несло водой в двух шагах от схода, он схватил ее за одежду
правою рукою, левою успел схватиться за шест, который протянул ему товарищ, и тотчас же утопленница была вытащена. Ее положили на гранитные плиты схода. Она очнулась скоро, приподнялась, села, стала чихать и фыркать, бессмысленно обтирая мокрое платье руками. Она ничего
не говорила.
Иного я и обязан, например, заарестовать поскорее, а другой ведь
не такого характера, право-с; так отчего ж бы и
не дать ему погулять
по городу, хе-хе-с!
— Да садитесь, Порфирий Петрович, садитесь, — усаживал гостя Раскольников, с таким, по-видимому, довольным и дружеским видом, что,
право, сам на себя подивился, если бы мог на себя поглядеть. Последки, подонки выскребывались! Иногда этак человек вытерпит полчаса смертного страху с разбойником, а как приложат ему нож к горлу окончательно, так тут даже и страх пройдет. Он прямо уселся пред Порфирием и,
не смигнув, смотрел на него. Порфирий прищурился и начал закуривать папироску.
Он шагал
по бесконечному — ому проспекту уже очень долго, почти с полчаса,
не раз обрываясь в темноте на деревянной мостовой, но
не переставал чего-то с любопытством разыскивать
по правой стороне проспекта.
— Я этого
не могу сделать! — вскричала обиженная девушка. —
По какому
праву…
По-моему, если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия, вследствие каких-нибудь комбинаций, никоим образом
не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста и так далее человек, мешавших бы этому открытию или ставших бы на пути как препятствие, то Ньютон имел бы
право, и даже был бы обязан… устранить этих десять или сто человек, чтобы сделать известными свои открытия всему человечеству.
— А, понимаю, понимаю! — вдруг догадался Лебезятников. — Да, вы имеете
право… Оно, конечно,
по моему личному убеждению, вы далеко хватаете в ваших опасениях, но… вы все-таки имеете
право. Извольте, я остаюсь. Я стану здесь у окна и
не буду вам мешать… По-моему, вы имеете
право…
— Нимало. После этого человек человеку на сем свете может делать одно только зло и, напротив,
не имеет
права сделать ни крошки добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер и оставил бы эту сумму сестрице вашей
по духовному завещанию, неужели б она и тогда принять отказалась?
По комнате он уже почти бегал, все быстрей и быстрей передвигая свои жирные ножки, все смотря в землю, засунув
правую руку за спину, а левою беспрерывно помахивая и выделывая разные жесты, каждый раз удивительно
не подходившие к его словам.
— Укусила оса! Прямо в голову метит… Что это? Кровь! — Он вынул платок, чтоб обтереть кровь, тоненькою струйкой стекавшую
по его
правому виску; вероятно, пуля чуть-чуть задела
по коже черепа. Дуня опустила револьвер и смотрела на Свидригайлова
не то что в страхе, а в каком-то диком недоумении. Она как бы сама уж
не понимала, что такое она сделала и что это делается!
Ты, конечно,
прав, говоря, что это
не ново и похоже на все, что мы тысячу раз читали и слышали; но что действительно оригинально во всем этом, — и действительно принадлежит одному тебе, к моему ужасу, — это то, что все-таки кровь
по совести разрешаешь, и, извини меня, с таким фанатизмом даже…
Человек помолчал и вдруг глубоко, чуть
не до земли, поклонился ему.
По крайней мере тронул землю перстом
правой руки.
Конечно, я
не знатен,
По карте
не тянусь я через целый лист,
Мне
не бренчит похвал какой-нибудь гуслист:
Да это,
право, всё пустое!
Комендант
по собственной охоте учил иногда своих солдат; но еще
не мог добиться, чтобы все они знали, которая сторона
правая, которая левая, хотя многие из них, дабы в том
не ошибиться, перед каждым оборотом клали на себя знамение креста.
Кочегар остановился, но расстояние между ним и рабочими увеличивалось, он стоял в позе кулачного бойца, ожидающего противника, левую руку прижимая ко груди,
правую, с шапкой, вытянув вперед. Но рука упала, он покачнулся, шагнул вперед и тоже упал грудью на снег, упал
не сгибаясь, как доска, и тут, приподняв голову, ударяя шапкой
по снегу, нечеловечески сильно заревел, посунулся вперед, вытянул ноги и зарыл лицо в снег.
В кухне на полу, пред большим тазом, сидел голый Диомидов, прижав левую руку ко груди, поддерживая ее
правой. С мокрых волос его текла вода, и казалось, что он тает, разлагается. Его очень белая кожа была выпачкана калом, покрыта синяками, изорвана ссадинами. Неверным жестом
правой руки он зачерпнул горсть воды, плеснул ее на лицо себе, на опухший глаз; вода потекла
по груди,
не смывая с нее темных пятен.
—
Не стоит, — тихо сказал Тагильский. — Темнота отлично сближает людей… в некоторых случаях.
Правом допрашивать вас я —
не облечен. Пришел к вам
не как лицо прокурорского надзора, а как интеллигент к таковому же, пришел на предмет консультации
по некоему весьма темному делу. Вы можете поверить в это?
— Да, — тут многое от церкви,
по вопросу об отношении полов все вообще мужчины мыслят более или менее церковно. Автор — умный враг и —
прав, когда он говорит о «
не тяжелом, но губительном господстве женщины». Я думаю, у нас он первый так решительно и верно указал, что женщина бессознательно чувствует свое господство, свое центральное место в мире. Но сказать, что именно она является первопричиной и возбудителем культуры, он, конечно,
не мог.
— Господа. Его сиятельс… — старик
не договорил слова, оно окончилось тихим удивленным свистом сквозь зубы. Хрипло, по-медвежьи рявкая, на двор вкатился грузовой автомобиль, за шофера сидел солдат с забинтованной шеей, в фуражке, сдвинутой на
правое ухо, рядом с ним — студент, в автомобиле двое рабочих с винтовками в руках, штатский в шляпе, надвинутой на глаза, и толстый, седобородый генерал и еще студент. На улице стало более шумно, даже прокричали ура, а в ограде — тише.
— Ой,
не доведет нас до добра это сочинение мертвых праведников, а тем паче — живых. И ведь делаем-то мы это
не по охоте,
не по нужде, а —
по привычке,
право, так! Лучше бы согласиться на том, что все грешны, да и жить всем в одно грешное, земное дело.
— Социализм предполагает равенство
прав, но это значит: признать всех людей равными
по способностям, а мы знаем, что весь процесс европейской культуры коренится на различии способностей… Я приветствовал бы и социализм, если б он мог очеловечить, организовать наивного, ленивого, но жадного язычника, нашего крестьянина, но я
не верю, что социализм применим в области аграрной, а особенно у нас.
Кучер, благообразный, усатый старик, похожий на переодетого генерала, пошевелил вожжами, — крупные лошади стали осторожно спускать коляску
по размытой дождем дороге; у выезда из аллеи обогнали мужиков, — они шли гуськом друг за другом, и никто из них
не снял шапки, а солдат, приостановясь, развертывая кисет, проводил коляску сердитым взглядом исподлобья. Марина, прищурясь, покусывая губы, оглядывалась
по сторонам, измеряя поля;
правая бровь ее была поднята выше левой, казалось, что и глаза смотрят различно.
Особенно был раздражен бритоголовый человек, он расползался
по столу, опираясь на него локтем, протянув
правую руку к лицу Кутузова. Синий шар головы его теперь пришелся как раз под опаловым шаром лампы, смешно и жутко повторяя его. Слов его Самгин
не слышал, а в голосе чувствовал личную и горькую обиду. Но был ясно слышен сухой голос Прейса...
— Далее: дело
по иску родственников купца Потапова, осужденного на поселение за принадлежность к секте хлыстов. Имущество осужденного конфисковано частично в пользу казны.
Право на него моей почтенной доверительницы недостаточно обосновано, но она обещала представить еще один документ. Здесь, мне кажется, доверительница заинтересована
не имущественно, а, так сказать, гуманитарно, и, если
не ошибаюсь, цель ее — добиться пересмотра дела. Впрочем, вы сами увидите…
— В общем она — выдуманная фигура, — вдруг сказал Попов, поглаживая, лаская трубку длинными пальцами. — Как большинство интеллигентов.
Не умеем думать
по исторически данной прямой и все налево скользим. А если направо повернем, так уж до сочинения книг о религиозном значении социализма и даже вплоть до соединения с церковью… Я считаю, что
прав Плеханов: социал-демократы могут — до определенного пункта — ехать в одном вагоне с либералами. Ленин прокламирует пугачевщину.
Соседями аккомпаниатора сидели с левой руки — «последний классик» и комическая актриса,
по правую — огромный толстый поэт. Самгин вспомнил, что этот тяжелый парень еще до 905 года одобрил в сонете известный, но никем до него
не одобряемый, поступок Иуды из Кариота. Память механически подсказала Иудино дело Азефа и другие акты политического предательства. И так же механически подумалось, что в XX веке Иуда весьма часто является героем поэзии и прозы, — героем, которого объясняют и оправдывают.