Но теперь дела представляются в таком виде: материальные блага нужны всякому человеку, но они уже захвачены самодурами, так что слабая, угнетенная сторона, находящаяся под их влиянием, должна и в этом зависеть от самодурной милости какого-нибудь Торцова или Уланбековой; можно бы от них потребовать того, чем они владеют
не по праву; но чувство законности запрещает нарушать должное уважение к ним…
Неточные совпадения
Мы вовсе
не хотим признать за вами
право давать уроки Островскому; нам вовсе
не интересно знать, как бы,
по вашему мнению, следовало сочинить пьесу, сочиненную им.
И точно как после кошмара, даже те, которые, по-видимому, успели уже освободиться от самодурного гнета и успели возвратить себе чувство и сознание, — и те все еще
не могут найтись хорошенько в своем новом положении и,
не поняв ни настоящей образованности, ни своего призвания,
не умеют удержать и своих
прав,
не решаются и приняться за дело, а возвращаются опять к той же покорности судьбе или к темным сделкам с ложью и самодурством.
Но дать ей настоящее, человеческое развитие значило бы признать
права ее личности, отказаться от самодурных
прав, идти наперекор всем преданиям,
по которым сложился быт «темного царства»: этого Русаков
не хотел и
не мог сделать.
Право выбирать людей
по своему вкусу, любить одних и
не любить других может принадлежать, во всей своей обширности, только ему, Русакову, все же остальные должны украшаться кротостью и покорностию: таков уж устав самодурства.
Кажется, чего бы лучше: воспитана девушка «в страхе да в добродетели»,
по словам Русакова, дурных книг
не читала, людей почти вовсе
не видела, выход имела только в церковь божию, вольнодумных мыслей о непочтении к старшим и о
правах сердца
не могла ниоткуда набраться, от претензий на личную самостоятельность была далека, как от мысли — поступить в военную службу…
Жила бы себе спокойно и ровно
по плану, раз навсегда начертанному Русаковым, и ничто бы, кажется,
не должно было увлекать и совращать с
правого пути это совершенное, кроткое создание, эту голубку безответную.
Пусть лучше
не будет этих благородных, широких барских замашек, которыми восторгались старые, до идиотства захолопевшие лакеи; но пусть будет свято и неприкосновенно то, что мне принадлежит
по праву; пусть у меня будет возможность всегда употреблять свободно и разумно мою мысль и волю, а
не тогда, когда выйдет милостивое разрешение от какого-нибудь Гордея Карпыча Торцова…
Во-вторых — он ужасно боится всякого суда, потому что хоть и надеется на свои деньги, но все-таки
не может сообразить,
прав ли он должен быть
по суду или нет, а знает только, что
по суду тоже придется много денег заплатить.
Сидит он обыкновенно в таких случаях если
не по правую руку губернатора, то и не в далеком от него расстоянии; в начале обеда более придерживается чувства собственного достоинства и, закинувшись назад, но не оборачивая головы, сбоку пускает взор вниз по круглым затылкам и стоячим воротникам гостей; зато к концу стола развеселяется, начинает улыбаться во все стороны (в направлении губернатора он с начала обеда улыбался), а иногда даже предлагает тост в честь прекрасного пола, украшения нашей планеты, по его словам.
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски.
Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы,
право,
не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, //
По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход //
По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
— Да
не найдешь слов с вами!
Право, словно какая-нибудь,
не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама
не ест сена, и другим
не дает. Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казенные подряды тоже веду… — Здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну,
по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом:
В то время, когда один пускал кудреватыми облаками трубочный дым, другой,
не куря трубки, придумывал, однако же, соответствовавшее тому занятие: вынимал, например, из кармана серебряную с чернью табакерку и, утвердив ее между двух пальцев левой руки, оборачивал ее быстро пальцем
правой, в подобье того как земная сфера обращается около своей оси, или же просто барабанил
по табакерке пальцами, насвистывая какое-нибудь ни то ни се.
Но дело в том, что я намерен это следить
не формальным следованьем
по бумагам, а военным быстрым судом, как в военное <время>, и надеюсь, что государь мне даст это
право, когда я изложу все это дело.